Вечер накануне Ивана Купала

      -Я думал, что больше не увижу тебя...       Я кинулся в объятья поэта. Кажется, будто мир растворился в сверкающем счастье.       Его запах окутал меня, заполонив сознание. Этот дивный аромат часто мерещился мне на протяжении этих двух лет, то тут, то там, заставляя останавливаться, принюхиваться и с надеждой следовать за ароматным шлейфом, так ни разу не найдя желанного.       Сильное тело Александра, его руки, что сводили меня с ума практически каждую ночь, крепко обняли в ответ. Так часто я просыпался после томных мрачных снов от поглощающего разум желания, что сосчитать не смогу и в помине. После них приходилось самому, воображая в самых ярких красках то, как и где могли бы ласкать меня пальцы поэта, сгорая от стыда доводить себя до пика руками, ведь иначе по телу непременно разольётся вязкая боль напряжения, а разум затуманится. В таком состоянии я не могу не то, что писать, но и просто существование становится невероятным испытанием, всё валится из рук, а важные факты исчезают из памяти, проваливаясь в пучину неизлитого желания.       Здесь и сейчас, спустя два года разлуки, я понимаю, что этот человек, мой учитель и наставник, уехавший без единого даже намёка на возвращение, властвовал в моих мыслях. Не найду и дня, когда бы не думал о поэте, когда не перечитывал бы раз за разом его творения, обосновавшиеся на моём столе, на прикроватной тумбе, в купальнях... в общем, во всём моём доме не сыскать комнату, где не лежало бы хотя-бы маленькой брошюрки с творчеством этого человека. С завидной регулярностью посещал я окрестности особняка поэта в надежде увидеть в окне знакомый силуэт, услышать глубокий бархатный баритон.       И вот он здесь, сжимает меня в объятьях, поглаживает ритмично пальцами вздрагивающую спину. Я действительно дрожал под его прикосновениями, из глаз текли слёзы, а уста мои не могли вымолвить и слова от перехватившего горло спазма. Меня переполняет ощущение, что стоит мне лишь только ослабить хватку, отпустить поэта, как он тут же исчезнет, безмолвно испарится в небытии, а я снова останусь один, среди сотен безликих барышень и безмолвных высоких лордов. Мне снова придётся выдумывать очередные отговорки, лишь бы не спускаться к гостям, снова врать всем о своём самочувствии, снова, снова и снова.       Смущаюсь понимая, что разревелся на плече у Александра. Отпускаю его и отступаю вглубь дома. Он следует за мной. Его шаги столь плавны, будто он летит, а не ступает по земле.       Ангел…       Я направляюсь к своим покоям, Поэт всё также следует за мной. Тяжело опускаюсь в кресло и с напряжением во взгляде наблюдаю за присаживающемся напротив статным мужчиной. Подмечаю, что с нашей последней встречи он будто повзрослел, уставшие тёмные очи его мрачно смотрели на мир, а руки периодически подрагивали, выдавая нервное напряжение.       -Я развёлся.       Его цепкий взгляд пристально следил за моей реакцией.       От хриплого баритона по телу пробежали мурашки. Я так часто представлял нашу встречу, думал, что скажу ему, а что скажет мне он. Представлял в деталях наши первые фразы, даже речь придумал. А вот оно как оказалось. Первое, что услышал я от него- эта невероятная. Выбивающая землю из под ног, фраза.       -Александр, прошу прощения, дай мне минуту собраться с мыслями. Я ведь думал, что больше никогда тебя не увижу!       Я резко встал и направился к буфету, не глядя достал бутылку чего-то хмельного, вроде как на том месте у меня стоял херес. Вот сейчас и узнаю. Разлил напиток по стаканам, протянул один поэту и залпом выпил терпкую жидкость. Да, действительно херес.       Закашлялся, налил себе ещё и, уже не столь напряженный снова уселся в кресло.

***

      Я даже не знаю какими словами точно описать наш ночной разговор. Столько эпитетов не уместит в себе ни одно мало-мальски приличное предложение.       -Прости, что уехал без предупреждения. Боялся, что как только увижу тебя- сесть в карету уже не смогу. Ты стал для меня отдушиной в этом горьком мире, Николай. Не выразить словами сколь велико моё счастье снова общаться с тобой.       -Александр, дорогой, я не обижаюсь. Каждый день я вспоминал о тебе, тосковал в разлуке. Вечера с тобой для меня оказались незаменимее воздуха. Расскажи же, друг, как провёл ты эти два года.       И он рассказал, ох, что он рассказал.       Его свадьба, по словам поэта, оказалась ошибкой. Прекрасная Наталья, нежная и робкая, просто не подошла в спутницы жизни всегда столь деятельному и сильному мужчине. Сколь бы не было это комично, Александру пришлось прикинуться недееспособным в постели, чтобы не опорочить при разводе молодую девушку, но всё же получить свободу от столь опрометчиво скреплённых уз. Повезло, что местный доктор был хорошим знакомцем поэта, так что сильно изворачиваться при выполнении данной авантюры Александру не пришлось.       Полученное знание о том, что поэт, как оказалось, любви к бывшей жене и не испытывал вовсе, странным образом грело мне душу. Кажется, все мои дурные мысли- просто влияние неразумной плоти, что мучалась от таких реалистичных грёз. О причинах же самих сновидений я пока предпочитал не задумываться, будет ещё время для рефлексии.       После моя муза поведал о холостых его неделях, за которые он только и успел доехать до Царского, по пути посетив нескольких друзей и выпив с ними в честь «освобождения» не одну бутылку хмельного. Рассказал не мало смешных историй, приключившихся с ним за время этого небольшого разгула.       В общем, ночь прошла весело и невероятно комфортно. Мы будто и не были разлучены на два года, так плавно и органично продвигались наши речи, переходя с одной темы на другую без всяческого смущения и неловких пауз.

***

      К сожалению, счастливые моменты никогда не длятся вечно и каждый раз на смену эйфории так и норовит пробраться тоска. Вот и сейчас, под утро, когда поэт удалился к себе, дабы, по его словам, не утруждать меня своим присутствием, на меня накатила какая-то бессмысленная грусть. Всё ведь было так прекрасно, он вернулся, мы даже более чем превосходно провели время, Александр дал мне понять, что более исчезать из моей жизни он не намерен, так к чему печали?       А не потому ли одолела меня кручина, что кроме первого объятья при встрече, поэт более ни разу не коснулся меня?       В груди заныло щемящее чувство. Кажется, мысль моя далеко не беспочвенна и именно в этом дело.       Я жажду, вожделею касаний этих рук, поцелуев этих губ. Мечтаю слышать его запах как можно ближе ко мне, чувствовать прикосновения кожи к коже.       Проклятье…