Вечер накануне Ивана Купала

      Мы встречались каждый день. Общались, как тогда. Как два тех невыносимо долгих года назад. Смеялись, даже сидели вместе над «Мёртвыми душами». Мы закончили их вместе! Да я о таком и помыслить не мог! Чтобы Александр, моя мечта и муза, не просто делился идеями со мной, а вот так, сидя на подлокотнике кресла в моём кабинете, в особо ожесточённые моменты споров прижимаясь ко мне, вырывал перо из рук, писал что-то, обосновывал свои мысли, а потом с какой-то упоительной нежностью в глазах долго выслушивал мои идеи... Нет, такое я даже вообразить не мог. Это намного лучше всех тех плоских, хоть и невероятно желанных снов с его участием. В такие моменты я могу чувствовать его запах, тепло его кожи, нежность рук и силу пальцев. И вот в один из таких дней, когда мы поставили очередную кляксу на последней странице «Мёртвых душ», споря, как лучше закончить поэму, Александр особенно близко прижался ко мне, что-то объясняя, указывая пальцем на какие-то строчки.       Он пытался что-то втолковать мне, а я уже не слушал. Всё пролетало мимо. Его лицо было так близко, я чувствовал его тёплое дыхание рядом с ухом и мелко дрожал от переполняющих эмоций. Александр, конечно, заметил мою отстранённость от темы, замолчал и как-то странно хмыкнул. Я не вижу его лица, но точно знаю, что в глубине глаз поэта засветились те самые лисьи искорки. Александр отнял руку от листов и нежно коснулся моего лица, направляя его в свою сторону. Теперь я видел его глаза. Да, искорки в них горят, затягивают в чёрные омуты. Я чувствую его дыхание теперь уже на своих губах, так мы близко. Пахнет шиповником, земляникой и вином, которое мы потягиваем уже не первый час для расслабления разума и облегчения творческого процесса.       Я грешу на вино.       Это всё хмель виноват.       Ну не мог же я сам!       Не мог, конечно!       Я просто не мог потянуться к этим желанным, таким чётко очерченным и жёстким на вид губам. Не мог поцеловать его сам!       Но поцеловал. Едва ощутимо коснулся губ поэта, оказавшихся на деле такими невероятно нежными, что меня просто закружило в водовороте чувств. Я более ничего не понимал. Два года моих ночных метаний, и вот он, долгожданный поцелуй. Мы целовались несколько секунд, но мне казалось, что прошла целая вечность. Поэт отвечал мне так горячно, так умело, что я ещё более терял рассудок. Теперь я чувствовал его руки по своему телу. Одна зарылась в моих волосах, слегка натягивая их, будто удерживая мою голову, чтобы не смел разрывать касание, а вот вторая ладонь Александра бродила где-то по моей груди, постепенно спускаясь ниже и ниже.       Я стонал ему в губы от таких сладких касаний, был перед ним как открытая книга и ни о чём более не думал. Не думал до момента, пока пальцы Александра не пробрались под завязки моих штанов.       Пришёл в себя разом.       «Это ненормально!»       «Всё это — болезнь моего духа, нужно всё немедленно прекратить!»       Я сорвался с места и метнулся к купальне. Лишь скрывшись за дверью, осознал, насколько глупо всё, что только что произошло. Моё сердце стучит невероятно быстро, грудь ходит ходуном, из горла вырывается тяжёлое дыхание, а в паху мучительно тянет от так и не случившегося касания и следующей за ним разрядки. Я просидел в купальне около четверти часа, приводя мысли в порядок, а когда вышел, поэта уже не было. По словам мажордома, он молча удалился к себе почти сразу, как я так позорно и нелепо сбежал, не сказав ни слова.

***

      С этого момента прошло уже два дня. Я не видел его даже краем глаза, хотя часто будто случайно забредал в окрестности его дома.       И вот с утра я решился, пошёл напрямую к нему, чтобы всё сказать, и будь что будет!