Гелиос

***

Вторая стадия наступила неожиданно быстро — буквально спустя две бесконечных недели, когда все, что он мог делать — это на каждый, даже обычный вопрос мистера Старка отвечать «я верю, что она вернется, сэр, и вы меня никогда не переубедите». Питер ждал. Каждый день, который начинался с того, что мистер Старк, пытался заставить его встать с кровати, подросток ждал одну единственную, надеясь, что Мэй вот-вот зайдет в Башню и станет ругать миллиардера за то, что он совершенно не умеет общаться с потерянными подростками. В принципе, а с чего бы мужчине уметь это делать, когда тот сам же пытался каждую редкую встречу отвязаться от него? Мистер Старк вообще в последнее время какой-то… другой. Совсем не тот человек, который, кажется, все время, что они знали лично друг друга, только и делал, что звал Человека-Паука на миссии или, что самое главное и постоянное — не обращал на подростка никакого внимания. Паркер, давно внутри осознавший, что ему придется жить в Башне — Мэй, кажется, была очень занята — просто взял и вырубился на плече своего кумира. А перед тем, как наступила вторая стадия принятия смерти Мэй Паркер, Человек-Паук и вовсе осознал очень-очень многое. Еще даже не открыв до конца будто свинцовые веки и с какой-то с беспомощностью держась за хрупкую нить сна, где было живое тепло и звонкий смех тети, парень действительно понял, что… … То, что кровать была какая-то слишком мягкая, а комната светлой и просторной, отчего еще сильнее не хотелось возвращаться в непонятную реальность. То, что по всему помещению стоял стойкий запах чьего-то сильного мужского одеколона, а если и вовсе зарыться носом в мягкое одеяло, то можно словно наяву ощутить чужое присутствие человека, который, кажется, нес его полностью обессилевшего от слез на руках до самого конца. Еще не до конца поняв, где он вообще находится, первое, что Питер сделал — это резко подскочил с кровати и, не обращая внимание на ужасную слабость и головокружение, выбежал из комнаты, больно врезаясь во все углы. Мэй будет очень переживать, а затем ругаться, если Паркер вовремя не появится дома. Мэй будет… — Ребенок, стой! — когда чьи-то сильные руки перехватили его поперек груди почти сразу же, будто человек целенаправленно шел именно в его сторону, Питер не прекращал попытки вырваться из чьей-то хватки, совсем как беспомощный дергая ногами, шепча как иступленный «пустите, я должен идти к Мэй!..» и чувствуя на щеках неконтролируемые слезы до того момента, пока вдруг ладонь, внезапно легшая на затылок, с силой не заставила его уткнуться в чужую грудь и по случайности глубоко, почти судорожно вдохнуть. Знакомый природный запах мистера Старка за одну секунду пробрался во внутрь, вынудив его замереть и как помешанный шумно задышать через нос, чтобы как можно больше ухватить этот мужской одеколон, этот запах моторного масла и дорогого алкоголя, которые были всегда связаны лишь с одним существом. — Ты чего так резко подскочил, Питер? Тебе сейчас нужно как можно больше отдыхать, — строгим голосом отчитывал его мужчина, пока он бессознательно цеплялся за ткань футболки на широких плечах и, прикрыв глаза, едва держался на ногах только благодаря обжигающей ладони на лопатке. — Хотя, на самом деле, я шел, чтобы разбудить тебя для того, чтобы ты поел, потому что так больше продолжаться не может. — Я н-не хочу… — чуть ли не хныкая, неожиданно хрипло ответил подросток, пока его ноги все время дрожали, а в ушах стучало близко-близко сердцебиение миллиардера. Дыхание сбивалось. — Питер, ты мне обещал, — стоило мистеру Старку точно случайно коснуться губами его лба, отчего кожу чуть закололо от его бородки, как его всего затрясло. Резкий выдох прямо в ухо, которое покрылось мурашками, и вовсе едва не вынудил его в тот же миг отскочить подальше от человека, который буквально одним присутствием вынуждает все плохие мысли о Мэй забраться на некоторое время куда-то далеко-далеко, уступая место тому самому чувству любви и приятному томлению на грани одержимости. Но так ведь нельзя! Ни в коем случае нельзя забывать о тете, что до сих пор ждет своего племянника, чтобы он пришел к ней, чтобы он рассказал ей какую-нибудь смешную историю из школы и, что самое главное — крепко-крепко обнял. Так, чтобы вдохнуть запах сирени и замереть от тепла самого родного человека на свете. Зачем мистер Старк здесь? Почему вообще сам он здесь, а не дома? Нельзя. Так нельзя. Нужно уходить. Нужно к Мэй и… — Так, все, малец, ты вместе со мной прямо сейчас идешь на кухню и съедаешь все под моим же присмотром. Я больше не разрешу тебе оттянуть это, потому что ты буквально убиваешь самого себя голодовкой. Ты совсем забыл, что без еды можешь, ну даже не знаю… — задумчиво протянул тот, вот только его голос был абсолютно серьезным и Питер словно ощутил нотки скрытого гнева. — умереть, паукообразное? Думаешь, я за столь долгое время не изучил твою изменившуюся ДНК и тем самым не понял, что повышенный метаболизм может быть не только спасением в определенные моменты, но и твоей погибелью? М? Тем более, что мне совсем не нравится, что ты дрожишь. — Н-но… — полное непонимание и почти сказанное пусто «а вам ли не все равно?..». А вот Мэй никогда не будет плевать, если Питер вдруг слишком долго задержится даже пускай и в Башне Железного Человека. Ей, на самом деле, не нравился миллиардер, и парень все еще не знает почему именно, хотя не раз спрашивал причину. Интересно, что она скажет, когда узнает, что ее племянник любит до дрожи Тони Старка и не может перестать это делать просто никак? Не в силах и не хочет терять это незабываемое чувство из книжек, пускай и оно полностью и бесповоротно не взаимное и не станет другим никогда. Он не хочет терять то самое ощущение бабочек в животе, когда взгляд будто привязанный все время натыкается в телевизоре на фигуру в самых шикарных костюмах и на широкую улыбку. Он не хочет, чтобы сердце стучало как сумасшедшее не от бесконечной любви и чтобы дыхание не перехватывало, когда мистер Старк снимал свои очки и как будто смотрел своими карими глазами прямо на него. Будто так и говорил самые важные слова «ты важен мне», а не сам Питер это шептал после каждой встречи Железного Человека и Человека-Паука, представляя, что кумир одумается и позвонит ему. Или позовет его к себе в Башню как обычного Питера Паркера. Что он… Питер просто не хочет, понимаете, чтобы зависимое чувство навсегда пропало, оставляя за собой глухую пустоту и словно в пустоту произнесенное «а я кого-то любил?..». Господи, да! Ему плевать на то, что его никогда не будут любить в ответ точно так же, как и мистеру Старку все равно на него! Круто, правда?! Просто жить обычным подростком и молча, все время прячась, чтобы он ничего не увидел и не узнал, смотреть на свою одержимость, пока собственное сердце стучало и стучало, а губы шептали «я так вас сильно люблю» — это все, что Питер Паркер может и всегда делает. Это то, чем он живет каждый день, исключая постоянное сказанное Недом «ох, ты опять сталкеришь за Тони Старком через Интернет, да?». И все-таки когда-нибудь Паркер обязательно ей расскажет о том, что ее племянник влюбился в самого известного человека на планете и что он молится хотя бы раз ощутить на себе хоть ненадолго взгляд карих омутов. Парень ведь не так много просит. Совсем чуть-чуть. А ведь раньше такого не было. А ведь раньше, еще до того, как в их квартиру пришел Тони Старк и позвал его под прикрытием в битву в аэропорту с самим Капитаном Америка, Питер всего лишь фанател точно так же, как его друг Нед, по Железному Человеку. Все началось не так давно. Все началось с того, когда Человек-Паук едва не погиб в битве со Стервятником, спасая вещи мистера Старка, который просто однажды и точно под действием странных эмоций после той битвы обнял его. Прижал его к себе на целые несколько секунд, продлившиеся вечность и одновременно одно мгновение. Прижал обычного подростка с пластырем на щеке, синяками на шее от удушения и с забинтованными ребрами близко-близко к груди, где отчего-то бешено билось сердце. Целых два. Держал ладонь на затылке, а другую на лопатке, обжигая и обжигая неожиданным жаром. Дышал прямо на ухо, случайно касаясь его губами и своей бородкой. Распространял вокруг них кокон из сильного одеколона и чего-то природного, резкого. Было тепло. Было невыносимо странно. Все, что происходило в тот момент, было абсолютно невозможно, потому мистер Старк всего лишь произнес: — Больше не пугай меня так, Питер, — и Питер уже все. Сердце — все. Его сердце — как взрыв вселенных с именем Энтони Эдварда Старка. Тогда Человек-Паук отказался от звания Мстителя, что, на самом деле, всегда хотел. Тогда Питер Паркер понял, что влюбился как последний идиот в мистера Старка от одного касания, от одного столь близкого присутствия и сказанных слов. Он думал, что мистеру Старку теперь будет на него не все равно. Что мужчина однажды решит позвать его к себе в Башню и начнет хотя бы с ним общаться ради дружбы. Господи, но как же он ошибался. Как же Человек-Паук ошибся, что мистеру Старку не будет плевать, когда после особо долгого боя, харкая кровью из-за простреленного бока, едва передвигаясь на слабых ногах, он позвонил на заученный номер и услышал лишь «данный номер не может принять ваш звонок, пожалуйста, позвоните позже или оставьте голосовое сообщение». «Данный номер не может…» — пятая попытка и частая темнота перед глазами. Хэппи был вне зоны. Кровь окрасила руки полностью в алый, а за ним тянулась такая же красная дорожка. «Пожалуйста, позвоните позже» — девятый звонок в никуда и шепот — страх и паника — «умоляю, сэр, возьмите трубку». Дыхание сбилось. Перед глазами лишь красный цвет и панический страх. «Оставьте голосовое сообщение» — одиннадцать попыток и ни одного сказанного слова, потому что говорить, когда пуля застряла где-то внутри, а тело привалилось к грязному баку — такое себе. Терять сознание, уверенный в том, что вот прямо сейчас умрешь в одиночестве, так и не дозвонившись до Железного Человека — а вдруг с ним что-то случилось, почему он не отвечает?! — такое себе. «Позвоните позже» — а позже может и не быть, вы знали? Данному номеру все равно. Как оказалось позже, Тони Старк, пока Человек-Паук умирал от пули и кровотечения, был далеко в Италии, развлекаясь с очередной девицей, распивая алкоголь, весело смеясь от тупых шуток, потому что не смеяться было неприлично. Номер Питера Паркера был на всякий случай заблокирован Пятницей на то время, пока он в другой стране — слишком уж устал он получать частые сообщения на тему «здравствуйте, а как ваши дела? С ума сойти, до сих пор не могу поверить, что у меня есть номер самого Тони Старка! Ой, Боже, это было не вам!..». Слишком уж навязчивый мальчик, теперь после того случая до дрожи боящийся умереть в одиночестве где-нибудь в подворотне, истекая кровью. — Питер, даже не пытайся со мной спорить, — качает отрицательно головой мистер Старк, решив, что Паркер начнет с ним спорить, хотя на самом деле подросток был погружен в не очень хорошие воспоминания. — Мы идем на кухню и точка. Когда мужчина осторожно оттолкнул его от себя и, положив ладонь на лопатку, повел его куда-то, Питер мог тихо и незаметно выдохнуть. Внутри его не переставала съедать темная и всепоглощающая тоска.

***

Стадия гнева приходит тогда, когда никто этого абсолютно не ожидает. Просто однажды днем, выйдя из ванной комнаты и уже привычно избавившись от обеда — мистер Старк знал, конечно же, он же все всегда знает, как же иначе? — Питер наткнулся на еще двумя неделями ранее принесенную мисс Поттс коробку вещей из его дома. Коробку самых ценных вещей, которая принадлежала не ему, а Мэй. Питер, замерев посреди комнаты и, кажется, не дыша, побледнел еще сильнее чем прежде, просто глядя на коробку с широко распахнутыми глазами. Его лицо было настолько бледным, что он походил на мертвеца со своими черными кругами под глазами, потерявшими былую искру жизни никогда не унывающего подростка, и с острыми скулами. Питер знал, что сильно похудел за все дни, что пребывал в Башне, почти не видя свет солнца (конечно, мистер Старк посредством угроз наподобие «будешь под моим присмотром еще и в туалет ходить, а не только есть с моей ложки, Паркер» все-таки заставлял его выходить). Перспектива ходить в душ тогда, когда рядом была его личная зависимость, его абсолютно не прельщала даже в его состоянии, если он правильно понял, депрессии. Как он понял, миллиардер уладил все дела с школой, о которой подросток даже и не думал, как и, честно говоря, о Неде, с которым лишь иногда переписывался и получал странные ответы наподобие «бро, тут, кстати, ЭмДжей переживает, что «неудачника» очень долго нет. Возвращайся, Питер, как можно скорее, ладно?.. Мы ждем тебя». Когда Железный Человек заставлял его есть, Питер не мог даже не то что элементарно поднять вилку и хоть что-то есть под внимательным взглядом карих глаз, а просто спокойно дышать, чувствуя из-за усилившихся чувств очень сильный чужой запах. У него и так даже кусок в горло не лез, хотя и желудок сильно болел, а тут еще присутствие мистера Старка… В общем, Паркер все-таки научился за неделю есть хотя бы пол тарелки предложенной еды… Был бы уверен подросток, если бы после каждого приема пищи не переваренное не поступало в тот же миг к горлу, а сам он в тот же миг не срывался бы с места в сторону ванной комнаты. После того, как он выходил оттуда, его все время встречал очень странный взгляд мужчины, который, хмурясь, бормотал себе под нос что-то вроде «надо было все-таки позвать Пеппер…», а затем твердо говорил ему, что в следующий раз найдет еду получше. Кажется, миллиардер в упор не хотел понимать, что Питера тошнило не из-за какой-то там плохой еды, а от того, что он просто не мог есть. Не мог и все. Был в силах лишь съесть что-нибудь легкое наподобие яблока и других фруктов и даже порывался пить столько кофе, сколько вообще влезет, чтобы ночью не видеть сны про смерть самого дорогого человека, вот только строгий взгляд Железного Человека и произнесенное «я не дам тебе стать зависимым от кофеина, в Башне и меня достаточно» рубили его порыв под корень. Найти где-нибудь энергетик тоже не дало никаких результатов из-за Пятницы. Так что в пустоте выделенной комнаты, в тишине одиночества и в темноте ночи не спать ему позволяло только то, что он делал — забираясь в самый угол на потолке, Паркер висел вниз головой почти всю ночь и иногда ходил туда-сюда, чтобы к голове приливала кровь, тем самым не давая заснуть. Наверное, это очень плохо сказывалось на его здоровье, потому что каждое утро головная боль просто разрывала его, но другой вариант подросток пока не придумал. Кажется, мистер Старк начал явно что-то подозревать, что было плохо и, опять же, все-таки едва возможно. С чего бы это мужчине так пристально следить за каким-то там обычным и одиноким подростком из Квинса, которого тот точно так же просто взял и усыновил? Усыновил. Вау. Как же все интересно получается. Может, это не Питеру стоит пойти к психологу, куда часто хотел его заставить пойти миллиардер, но что-то его постоянно останавливало, а самому Железному Человеку? А что? Паркер, между прочим, серьезно обеспокоен тем, что на него столь пристально стали обращать внимание! И, подождите, не кто-то там, а сам Тони Старк! Все чаще ему кажется, что с мужчиной точно что-то не так, потому что все, что он делает для него и с ним — частые касания ладоней ко лбу и усталый выдох «ты опять не спал, дитя?»; протянутая к его рту вилку с наколотой едой в других руках и строгий взгляд «я не отстану, пока ты все не съешь, Пит, да-да, не смотри на меня так»; долгие часы на кухне с попытками накормить, его истерики «я не буду, я не могу!» и руки, те самые руки, в самый неконтролируемый выброс чувств притягивающие к себе, чтобы уткнуться в другую грудь и замереть от пронзившего жара жизни чужого тела — это все абсолютно ненормально. Мистер Старк сказал однажды кому-то по телефону, что у него первая стадия принятия неизбежного — тогда Паркер совсем не нарочно подслушал чужой разговор и от неожиданного, полного усталости голоса миллиардера замер на месте и не двигался до того момента, пока тот был не окончен. Мистер Старк на его прямой вопрос «а зачем вы все-таки здесь, сэр?», едва заметно вздрогнув, ответил лишь «потому что я так хочу» и словно прошептал одними губами «потому что двум одиноким людям нужно быть вместе». Питер даже не поверил, когда из-за чувств паука смог это расслышать и, честно говоря, до сих пор думает, что ему только показалось. Потому что… Что? Мистеру Старку на него не все равно? Вы серьезно? Мэй действительно умерла две недели назад? Это реально? — Питер, с тобой все в порядке? У тебя учащен пульс, и я буду вынуждена позвать Босса, если ты снова не будешь отвечать, — раздается механический женский голос, который он обыденно игнорирует, хотя и тот вырывал его из далеких воспоминаний. Питер лишь как привязанный подходит на негнущихся ногах к той самой коробке, с высоты роста падая на колени и одним легким движением с помощью сил паука разрывая скотч. Глаза в ту же секунду цепляются за знакомые духи, а дрожащая рука тянется и берет их в руки. Подросток шумно выдыхает и нажимает на распылитель — тихое шипение и комната наполняется ни с чем не сравнимым запахом сирени. Так пахнет Мэй, когда притягивает в свои теплые объятия и целует его в щеку даже полностью вымотанная на работе. Она всегда игнорирует свои желания и потребности, все свое внимание и свои силы отдавая своему самому близкому человеку — племяннику. Питер нажимает еще раз. И еще. Не дышит. Ветки сирени оплетают его легкие и подбираются к сердцу, щекоча его пока что лишь лепестками и зажимая в оковы. Больно, хватит. Так пахла Мэй даже тогда, когда лежала на холодном столе, накрытая белой простынью, пока он держал ее за такую же холодную ладонь. Стойкий запах сирени попадал в каждую клеточку его тела, удушающе окутывал его дрожащую фигуру — парень сквозь надрывные рыдания, прижимая руку ко рту, чтобы заглушить его готовый в любой момент вырваться завывающий крик, только и мог, что пытаться дышать. Только и мог, делая редкие вдохи, чувствовать теперь и навсегда мертвую сирень. Мэй Паркер пахла именно так — своими любимыми духами, которые опробовала впервые после того, как ее муж, Бен, подарил их ей на день рождения, с улыбкой сказав «я люблю сирень так же сильно, как и тебя, дорогая». Так почему же сейчас эти проклятые духи не стоят в ее комнате?! Почему ее запах и присутствие остались лишь в этом флаконе?! — Почему все так происходит?! Черт возьми, почему?! — Паркер лишь успевает понять, что что-то в бессильной ярости кричит в пустоту — дальше свои же действия он абсолютно не контролирует, смотря на себя будто со стороны. Первым врезается со всей силы в стену стеклянный флакон духов, разбиваясь на несколько осколков. Дальше в руки попадает оставленная мистером Старком кружка уже холодного молока с медом — «чтобы лучше спалось, малыш, ты скоро в обморок свалишься, так нельзя» — которая попадает куда-то в угол, точно так же становясь осколками и пачкая стену разводами. Наверняка дорогая маленькая ваза с каким-то искусственными цветами направляется туда же. Он крушит все, что попадается под руки. Он крушит все, что может. Он ломает и уничтожает абсолютно все-все, чтобы хоть ненадолго заглушить эту душераздирающую боль. В какой-то момент парень даже осознает, что по щекам стали сами собой течь неконтролируемые слезы боли и гнева, пока его дрожащие кулаки то и дело сталкивались со стеной — Паркер бил со всей возможной силы, слушая, кажется, где-то отдаленно хруст собственных костей и видя будто сквозь мутное стекло красные разводы на стене, которая начала превращаться во что-то непонятное из-за огромных вмятин. Питер не жалел себя абсолютно и бил в полную силу, с мольбой и надеждой где-то внутри ожидая, что Мэй, которая умерла, вот-вот зайдет в комнату и остановит его. Остановит его от разрушения чужого дома. Остановит его от уничтожения таких же чужих и наверняка безумно дорогих вещей Железного Человека. Остановит его боль. Ну пожалуйста. — Черт возьми, Пятница, почему раньше ничего не сказала?! — как сквозь толщу воды доносится до него мужской голос, но Питер не обращает на него внимание точно так же, как и на то, что сильные — но не сильнее его — руки легли поперек груди и попытались оттянуть его. — Питер, хватит! Это точно голос мистера Старка. Питер это понимает, но не делает ничего, чтобы позволить миллиардеру его оттащить от разрушения самого себя, так как, кажется, боль сейчас совсем не ощущается из-за адреналина и бушующих чувств, что прямо сейчас разрывали его на маленькие кусочки. Острые лепестки сирени из-за разбившегося флакона еще сильнее и сильнее оплетали сердце, как никогда напоминая сироте из Квинса, кого он потерял и не смог спасти. — Питер, остановись, ты причиняешь себе боль! — в упор не хотел прекращать попытки оттащить его Железный Человек, даже не сумев сдвинуть его ни на миллиметр за приличное время. Обжигающие ладони мертвой хваткой сцепились на его груди и пытались, пытались, пытались хоть что-нибудь сделать. Паркер даже не смог ощутить другое присутствие в комнате, чувствуя спиной ходящую ходуном грудь и чье-то биение сердца. Так близко. Так сильно и громко бьется. Такое живое и настоящее, в отличие от сердца его мертвой тети. Почему мистер Старк живой, а его самая дорогая тетя — нет?! — Тони!.. — слышится чей-то женский голос полный паники и шока. Ваниль и яблоки едва прерывают невыносимо стойкий запах мертвой сирени. — Пеппер, не подходи близко! — громкий ответ прямо в его ухо. Руки на его груди напрягаются, вены становятся видны еще сильнее, а частое дыхание касается шеи, заставляя появиться едва заметным мурашкам. Питер тихо хнычет и как помешанный все вдыхает и вдыхает шумно через рот проклятый аромат. Эти проклятые цветы… Господи, он разбил последнюю нить, связанную с Мэй. Питер Паркер своими же руками убил Мэй Паркер. — М-мистер Ста-а-арк… — завывает подросток совсем беспомощно, неожиданно резко замирая на месте. Как же много сирени. Слишком много! Дышать. Ему нужно дышать! Где чистый воздух, где… — Тихо, малыш, все хорошо, — облегченный выдох и руки, на этот раз без усилий развернувшие к себе лицом, чтобы парень уткнулся в чужую крепкую грудь носом и, широко распахнув глаза, задышал. Здесь, прямо рядом с быстро бьющимся сердцем, витал резкий и сильный запах мускуса. Здесь хотелось вдыхать и вдыхать чужой запах, чтобы как можно дальше скрыться от цветов погибшей женщины. Невыносимо хотелось зарыться еще сильнее и глубже кончиком носа в ткань темной футболки, что, помимо природного аромата Железного Человека, имела аромат моторного масла и что-то, что нельзя описать словами. Питер с силой зажмурился и вцепился как потерянный ребенок в стоящего человека, едва сдерживая готовый сорваться крик ярости, которая медленно, но уверенно забиралась куда-то обратно благодаря живому присутствию человека, что буквально за один его вдох разогнал как можно дальше сирень. Это было очень странно — резко осознать, что разрушил не только целую комнату в пылу гнева, но и покалечил самого себя, как оказалось, не до хруста костей, так как все же цепляться за плечи окровавленными пальцами подросток все же был в силах. Это было жутко — закрыв свинцовые веки, видеть перед собой качающую головой в разочаровании тетю, и одновременно не прекращать чувствовать живое тепло своей зависимости, что по какой-то до сих пор неизвестной причине находилась рядом. Не игнорировала. Не отмахивалась, когда Питер, будучи не Человеком-Пауком, всего лишь пытался произнести единственное «здравствуйте, мистер Старк!» и не разложиться на атомы, когда взгляд карих глаз упадет на него. Это было абсолютно невозможно — понять за одну секунду, что Тони Старк стал личным спасением Питера Паркера. — П-простите меня, — шепчут губы, на которых не перестает ощущаться соль и что-то металлическое, точно появившиеся в пылу ярости. — Я н-не хотел. Господи, как же н-не хотел, м-мистер Старк… Главное — дышать. Главное — не переставать вдыхать этот ставший еще одной зависимостью мускус, благодаря которому невидимые сиреневые нити от любимых духов Мэй исчезают и перестают душить. Впервые за все долгие годы запах сирени, всегда преследующий самого дорогого на свете человека, начал уничтожать его по кусочкам своим ужасающим осознанием «теперь он мертв точно так же, как и твоя тетя, Питер, понимаешь?». Мертв. Мертва. И все. — Тони, ему нужен доктор… — чья-то нежная ладошка ложится на его лоб, аккуратно откидывая влажные прядки и зачем-то точно пытаясь понять, есть ли у него температура. Но зачем? Паркер совсем не болеет и в порядке. Питер сильнее зажмуривается, еще дальше зарывается под чужую шею куда-то в выемку и неконтролируемо дрожит, желая впервые за неделю просто заснуть и не проснуться. Кажется, он даже пропустил тот момент, когда миллиардер подхватил его на руки на манер невесты. И снова все странно — то свои же руки болят и щипят, то другое сердце напротив уха стучит быстро-быстро почти в такт собственному, то иногда возникает желание ребячески приоткрыть глаза и увидеть, увериться, что это действительно Тони Старк держит его столь осторожно, а не его галлюцинация. — Я знаю, Пеппер, Боже, знаю, — по какой-то причине чуть резко отвечает тот — Паркер в то же мгновение понимает, что его быстро-быстро несут куда-то прочь из комнаты, которую намертво оплела такая же неживая сирень. Рядом отдаленно слышится такое же поспешное стучание женских каблуков об пол. Неужели эта та самая Пеппер Поттс, которую Паркер видел за две недели лишь однажды и то мельком? — Надеюсь, теперь-то ты понял, какая именно нужна помощь этому ребенку? — подросток чуть хмурится и наоборот пытается чуть подольше удержаться в реальности, силясь понять, правильно ли он расслышал женщину. — Тони, ты не в силах сам справиться с подростком, который нуждается в психологической помощи, слышишь? Шумный выдох мужчины и безумное желание открыть глаза, чтобы увидеть с такой легкостью несшего его куда-то миллиардера. — А ты думаешь я просто так пытаюсь сам помочь, а, Пепс? Я, если ты не помнишь, ходил к психологу после случая с Альтроном. Ходил к самым лучшим и платил бешеные для них деньги, чтобы каждый сеанс слушать «ох, мистер Старк, вы же сильный, вы справитесь!». Нихрена не справился даже с их помощью, как видишь, — чужие руки едва заметно напряглись. Питер слабо-слабо приоткрыл глаза и сделал неудачную попытку увидеть хоть что-то сквозь странный свет. Ему абсолютно не нравилось слушать такой сломленный голос своего кумира. Это было неправильно. — И толку теперь Питеру идти к специалистам, к незнакомым для него людям, если они сделают еще хуже? — Ты тоже для него незнакомец, — отвечает спустя пару секунд бывший генеральный директор Старк Индастриз. Давно увиденная истина для говорившей и шок для Питера. — Прости, но это так. Ты и сам это прекрасно знаешь. Да и ты абсолютно не прав — психолог сможет помочь ему гораздо лучше, чем человек, который все еще и сам нуждается в помощи. Мне небезразличен этот ребенок, Тони. Если ты не наймешь толкового специалиста в ближайшее время, то это сделаю я. — Я справлюсь сам, — едва ли не рычание в ответ и уверенные слова. Паркер видит перед собой заигравшие желваки и чувствует чужое сердцебиение. — Не надо говорить, что я должен делать. Если я сказал, что больше не доверяю этим мозгоправам, что сделали со мной еще хуже, это значит Питер тоже не пойдет к ним. Ясно, надеюсь? — Тони, если тебе не смогли помочь, то это не значит, что и Питеру не смогут! Он всего лишь ребенок, черт подери, потерявший семью! Ему необходима помощь других! Крики. Крики. Крики. Как же громко. Как же хочется найти в себе силы и закричать в ответ «хватит!». Его аккуратно кладут на что-то мягкое — руки, приносящие тепло и защиту, исчезают; живое присутствие его зависимости все отдаляется и отдаляется; тот самый запах мускуса больше не защищает его от хватки мертвой сирени. Становится нечем дышать даже тогда, когда его ладони осторожно чем-то намазывают, а затем наматывают на них бинты. Как же все-таки страшно. — Он моя ответственность! — глубокий вдох и лепестки сирени на языке. — Ты забыла, что сама же мне недавно говорила? — Но не твоя игрушка! — выдох и боль на руках. Хватит! — А ты забыл грань между «я сделаю так, как считаю нужным» и «я сделаю то, что необходимо»? Неожиданный громкий и горький смех мужчины. Питер резко распахивает глаза и с трудом принимает сидячее положение, силясь рассмотреть сквозь то и дело пляшущие картинки недалеко стоящих людей. — Нет-нет, дорогая, это все же именно ты забыла, что не являешься символом добра, который уж очень желает по какой-то причине помочь бедняжке сироте, — гнев, сталь. Обжигающая ярость. — Может, тебе напомнить, кто все эти две недели был в Башне и хотя бы интересовался самочувствием малыша? Я. Быть может, ты сможешь припомнить человека, который каждый гребаный день с силой кормил Питера с ложки и умывал его после того, как его желудок буквально не мог сдержать только что съеденное? А ты знаешь, кто это? Я. Знаешь, кто был все время рядом и старался остановить каждую истерику ребенка с суперсилами — поверь, синяки на мне от нечеловеческой хватки до сих пор заживают — а, Пеппер? Нет? Да, признаю, может, я и не прав насчет того, что психолог ему не нужен, но я, по крайней мере, всегда был рядом! Кто осознал свою самую большую ошибку своего равнодушия и пытается ее исправить? Кто постоянно при его произнесенном на грани во времена осознания «Мэй не вернется и я остался совсем один, да?..», аккуратно поглаживая по голове, отвечал «ты не один, дитя. Ты со мной»? Кто же был рядом? Мистер Старк. — Мистер Старк, — Питер делает нетвердые шаги и касается одними кончиками пальцев чужого запястья и от прострелившей слабости прислоняется головой к чужому плечу, прикрывая глаза. Чужое сердце бьется как сумасшедшее, а затем он выдыхает: — Я тоже рядом. Пальцы в ответ сжимаются чуть сильнее. Мертвая сирень уступает место живому мускусу.

***