Два поэта

      Стихи на протяжении недели у Маяковского никак не лезли, в отличие от имажиниста, который в день исписал 10 страниц. Два поэта не пересекались уже давно и каждый новый день, приближающий их встречу, заставлял сердца волноваться, в голове была путаница.       Одним субботним вечером Сергей Александрович прогуливался по влажным улицам Петербурга, неся в руках огромный зонт. Как-то он забрёл в богатый район, и заприметил ресторан, в котором виднелась знакомая фигура. Сердце как будто утяжелилось, что-то неприятное уже ожидало Есенина, их встреча. Если прежде Сергей шел с лёгкой улыбкой, то теперь его лицо стало серьезным, уголки губ опустились. Ноги не слушались Есенина, но сам он желал узнать, действительно ли Маяковский сидит там. — Даже если так, мне какая с этого выгода? — отговаривал себя имажинист, и чем ближе приближался, тем большие сомнения наростали, и он уже тысячу раз успел передумать, останавливаясь прямо посреди толпы, он разворачивался, но осознавал, что все же что-то он может упустить, просто уйдя, и вновь шел к ресторану. Преодолев все мысли он сел на холодный стул и ждал официанта, рассматривая меню. Стол Сергея находился почти напротив стола Маяка и Лили, которая Есенину тогда не была известна. Подошёл опрятный официант, перед которым у Есенина заплетался язык, от вычурности костюма и до аристократичной манеры речи — все заставляло чувствовать себя, по крайней мере, чуть ниже среднего достатка. На многие блюда денег не хватало, поэтому имажинист заказал лишь салат и воду, ловя на себе высокомерный, осуждающий взгляд официанта, и затяжное молчание вновь заставляло трещать пальцами по ручкам стула — такая уж привычка.        Ожидая свой ужин, Есенин следил за Владимиром. Тот улыбался, смеялся, оживлённо беседовал с девушкой. Видя это, и вспоминая обращение к себе, Есенина съедал стыд и тоска изнутри, нахлынувшие воспоминания заставили даже позавидовать приятелям Владимира, Сергею на самом деле хотелось быть товарищами. Есенин уже жалел о том, что пришел сюда, одно лишь уныние и размышления на долгие-долгие ночи получил имажинист. Блюдо принесли и небрежно поставили спустя каких-то 10 минут, но аппетита совсем не было, металлическая вилка легко ворошила салат, пока Есенин думал стоит ли помириться с Маяком, чтобы хотя бы вне карьеры нормально друг друга воспринимать. Все время его взгляд был направлен на Владимира, имажинист находился как бы в пассивном состоянии, и он мог бы раздумывать так до бесконечности, рассудок был одновременно пустой, но также наполнен мыслями, создающими надоедливый шум. Но лишь в один момент, как облитый холодной водой, он вздрогнул и рот приоткрылся, Маяковский повернулся и смотрел будто прямо в глаза. Сергей уже готов был соскочить со стула не оставив плату, лишь бы не узнал его Владимир. Сердце вновь заиграло, но напряжение с Есенина спало так же резко с осознанием: — Взгляд… Пустой, — видимо толстое стекло не пропускало ни тепло, ни вид за ним. Владимир смотрел будто в зеркало, и возможно видел очертания фигуры имажиниста, но не мог понять, что это он, тот самый Есенин. Сергей смог отдышаться, но длилось спокойствие его не долго. Маяковский подскочил с Лилей и быстро направился к выходу. Мозг блондина начал активно работать, придумывая на всякий пожарный отговорку, и план избежания всяких разговоров. Хоть он и хотел с ним объясниться, но точно не сейчас. Есенин всячески закрывал лицо, но в самый нужный момент он встретился с футуристом взглядами. Кажется уже скоро могла начаться паника, но и в этот раз Владимир смотрел в пустоту. Наконец пара ушла на десять метров от злополучного ресторана, и со спокойной душой имажинист пошел туда куда и направлялся, и пока маршрут совпадал. Есенин был прямо за ними, и весь как на иголках слушал разговоры, лишь от одной мысли быть пойманным сохло во рту. Странная фраза заставила его вновь выпасть из сознания, знаете, как когда говорят о проступке, который вы сделали, но говорящий не знает, что именно вы что-то совершили, вот такое чувство. Есенин понимает, что прямо сейчас ходит по лезвию, его могут вот-вот обнаружить лишь повернув голову немного назад. — Знаешь, мне померещилось, или там был Сергей Александрович? — Тот Сергей, что Есенин? — незаинтересованно спрашивала Брик. — Да, какой же ещё? — Не знаю, это не важно, разве нет? — Странно просто как-то… Лиля держала Маяковского за руку, будто говоря: «Обрати уже на меня внимание.» Но Владимир думал только о том, совпадение это или все же нет: — Почему попался именно Есенин? Был ли это он вообще? Кто знает, но… — футурист уже был глубоко в яростных мыслях, позабыв о Брик. А ей также хотелось внимания, но от чего-то Маяковский уделял Есенину больше, чем нужно, и даже не догадывался, что имажинист шел всего в нескольких шагах позади него, и все его догадки не чистая фантазия. Есенин как бы хотел уйти, но ему и нравилось чувство некой опасности, так что он продолжал следовать за ними какое-то время. Потом все же перешёл на другую сторону, направляясь в северный, думая о том, как ему повезло, что ни Маяк, ни та девушка не повернулись. Иначе никто не знает что бы было. Хотя, нет, наверное, очередная разборка с футуристом или, в лучшем случае, неприятный обмен презренными взглядами. Было бы просто фантастично если бы они поприветствовали друг друга и ушли.

***

       Уже прошел съезд, но было так лениво спорить с Есениным футуристу там, да и имажинист выглядел таким вымотанным, так что вечер прошел тихо, как до появления этих двух поэтов. Несколько дней спустя их обоих приглашает Блок на какой-то банкет в честь какого-то писателя, или что-то подобное. У них назревал вопрос, стоит ли им вообще присутствовать, но Блок высказал: — Он сам попросил меня вам передать, отказываться не стоит, вам ведь ещё и заплатить могут, если вы с Владимиром вновь будете «сражаться» стихами. — неловко подмигнул, уговаривая Есенина, который все же нехотя согласился, затем Блок пошел к Маяку. — Я видеть Есенина не хочу, так уже надоели эти битвы… Саша, скажи, что я не пойду и все, если хотят мною привлечь всеобщее внимание, то не выйдет, а этот «хитрый» писатель ещё и Есенина позвал, так пусть его и слушают гости. Все, все Саша, больше ничего не говори! Не хочу ничего слушать! — Да постой же! — Я иду на свой вечер. — Ради меня, Володя! Маяковский вздохнул. Может все же стоит? Он обдумал все варианты, и спросил: — Тогда может подскажешь хоть адрес? — Графский переулок, дом шестой. — Я… Подумаю. — Ну ты уж думай хорошо, я всем пообещал. — после этих слов Владимиру стало ещё тяжелее, он непроизвольно коснулся морщинистого лба. — Ну все, удаляюсь.        Александр хлопнул дверью, футурист рухнул на кресло. Закурил. Немного посидев он начал вести с собой диалог. — Не хочется туда идти, уже сейчас чувствую, что не встану, когда придет время. А следующий съезд ещё через почти две недели, — Владимир склонялся к отрицательному ответу. — Надо пройтись…– в комнате стало душно, Маяковский пошел в свой любимый парк у набережной.        Владимир Владимирович присел на лавку. Чувство ответственности не покидало Маяка, хотя он никому и не должен, но он будто обязан прийти туда, куда сказал ему идти Саша, который ещё и пообещал, что и Маяковский, и этот чертов Есенин там будут. На лбу выступили редкие вены, курение уже не помогало думать, а наоборот, раздражало. На улице было морозно. Редкий снег забивался в обувь, голые ноги были влажными и холодными. Владимир встал и бросил сигарету на асфальт, прижимая ее носиком туфель. — Извини, Саша, но в этот день не приду. Меня от одной мысли трясет в ярости, смогу ли я сдержаться при встрече? — пальто Маяка раздувалось ветром, туфли хрустели снегом. Он уже скрылся в дали.

***

       Совсем скоро снега стало больше, он лег плотным слоем на улицах. Настал тот день, когда должен был быть банкет. Александр по дороге заглянул в квартиру Маяковского, надеясь пойти с ним. — Я не пойду. — отрезал Володя, представляясь перед Блоком в домашней одежде. — Но почему? Ты ведь сказал, что подумаешь. — Я подумал. Вот мой ответ. — Видимо уже бесполезно тебя уговаривать, но мы надеемся все на то, что ты появишься. Все там хотят послушать твои стихи. — Хотели бы послушать меня, позвали бы только меня, я уже говорил об этом, Саша, ещё в первый день. — Хорошо, все же, ещё подумай… Может придёшь хоть к середине. Ладно, до встречи. — До встречи. Блок начал спускаться обратно по лестнице. Маяковский вновь принялся писать за своим столом.

Тем временем в шестом доме. Есенин уже пришел, весь красный, до начала оставалось всего несколько минут. За ним заходит Блок, идёт к хозяину, о чем-то обеспокоенно говоря тому. — Маяковского не видно…– подумал Есенин. — Может спросить где он? Может видел кто? — он подошёл к какой-то богатой даме. — Извините, вы не знаете где Владимир Владимирович Маяковский? Она повернулась к деревенскому лирику. — Нет. — Ладно, спасибо. Приятного вечера.– Есенин оставил ее. Он поискал глазами, походил, но фигуру «заклятого» друга он не заприметил. И вот уже время подошло, началось торжество, и хозяин громко объявил. — Дорогие дамы и господа, на сегодняшнем вечере вы сможете услышать лишь стихи Блока, Есенина и Пастернака, Маяковский прийти не соизволил, но кто знает, может ещё передумает. А сейчас прошу внимания, небольшой сборник моих повестей… — хозяин затараторил неинтересную речь, которую спустя пару минут слушали лишь единицы. Есенин совершенно не хотел верить в то, что теперь смысл его присутствия здесь, только зачитать стихи, когда в самом деле он планировал поговорить с Маяком. — Саша, — Сергей подошёл к Блоку. — А почему Маяковский не появился? — Спроси у него, мне он говорил, что видеть тебя не желает. — Как будто мне это нужно больше всего в жизни… — Ну, как-то уж без него в этот раз. Есенин без части своего замысла уже не видел смысла в этом сборе. Имажинист уже знал как пройдет вечер, в обнимку с алкоголем, какой только найдется, и он весело зачитает свои стихи публике. Есенин, как обычно и случается, потерял к банкету всякий интерес. Блондин не обращал внимания ни на заигрывающих дам, ни на товарищей поэтов. Чтобы уединиться он вышел на балкон, уже сверкали фонари, но солнце ещё немного виднелось за горизонтом. Кажется, что уже бесконечные минуты находится здесь имажинист. Время шло медленно, но если вдруг посмотреть на часы, то стрелки заскачут быстрее. — Скука смертная, — думал Сергей.– Знал бы… Остался бы у себя. Ладно, сердцу даже спокойнее, есть ещё время продумать наш диалог, да? Вот например, если Маяковский пройдет мимо по улице, можно ведь заговорить прямо там. Случайные встречи такие безмятежные, это, наверное, прекрасно, поговорить, встретившись на какой-нибудь Скобелевской и… Ну и все. А хотя, разве я думал о назначении встречи? Да, вроде, нет? Ещё и договариваться с ним, лишние хлопоты. С местом покончено.– Есенин глотнул чуть-чуть напитка. Лицо чуть скривилось от большого градуса.– Теперь речь. Хм… Что-то вроде: " Владимир, здравствуйте, как проходит день? Я бы хотел помириться " Или… «Я бы хотел поговорить с вами, знаете, хотел предложить помириться». Все не то, все не то! " Балконная дверь открывается, гоняя ветер несколько секунд, проходит Блок, садится сзади имажиниста. — Задумались о чем-то? — ободряя спрашивает Александр. — Саша, ты ведь знаешь дом Маяковского? — внезапно для себя спросил Есенин. — Да, мне известна улица и номер. Я же к нему на днях заходил, спрашивал пойдет ли сюда. Не пошел… — Отведи меня туда.– Блок озадаченно посмотрел на пьющего имажиниста. — Я лишь хотел пару минут побеседовать. — Что, прямо после вечера? — Можете и сейчас, мне, если честно, уже невтерпёж тут находиться. — Пойду отпрошусь, а вы пока постойте, да подлейте мне чуточку вина. Сквозняк вновь задул, в этот раз потушил свечу. Лунный и солнечный свет соединялись воедино в стакане Сергея, он ждал. Томительно думал, не поздно ли ещё отказаться, по обещанию налил вина. — Нас отпустили, можете собираться.– сказал Блок, вернувшись спустя непродолжительное время.        Вскоре они вышли, лёгкий ветер качал кудри Сергея, Александр шел рядом. Блок еле догонял имажиниста, хоть дорогу должен был показывать он сам. — Так что, хотите помириться? — Не совсем. Точнее только вне карьеры. Поэтому хотелось бы скорее. — Вот как. — тени играючи переливались одна в другую, шли поэты долго и молчаливо, ибо Есенин только думал, а у Блока в голове было пусто. Резко Блок тянет имажиниста за рукав пальто, со словами: — Вот здесь живёт Маяковский. С вами сходить, или подождать здесь? — Зачем тебе мёрзнуть, побудешь там пару минут, пока я объяснюсь. — Есенин звучал очень стойко, но сердце безудержно стучало, а пульс отдавал в голову, он был весь на нервах, был готов уже к любому спору. Они заходят, поднимаются по лестнице. Одна ступень, две, по нарастающей, и Блок останавливает Сергея на третьем этаже. Так тихо в подъезде, эхо голоса казалось таким громким. — Тс! — Есенин приложил палец к губам, шипя.– Какая квартира? — 94. Теперь шаги Сергея стали тяжёлыми, он мягко постучал кулаком по двери. Маяковский отворил дверь, за которой мгновение до этого слышалось ворчание Владимира. В глазах футуриста ясно читался шок. — Я сейчас не сплю? — подумал Маяк. — Точно? Есенин глубоко выдохнул. — Здравствуйте. — Здравствуйте… — Маяковский ждал объяснений, что здесь делает имажинист? — Здесь поговорим? — Есенин окинул взглядом подъезд.– Или может вы окажетесь настолько великодушны, что пустите меня? — Сергей пытался расшучиваться, чтобы не так заметно было волнение. — Ну уж нет, вы ведь не надолго? — Кто знает. Скорее это займет минут десять. — Владимир молчал. — Давайте по-быстрому… Я бы хотел не конфликтовать вне работы, разъяснить все, ведь кроме стихов для злости поводов нет, ведь так? — Кто знает, — неосознанно коверкает Есенина Владимир. На самом деле Маяковский быстро успокаивался, не любил продолжительные конфликты (хоть с Есениным конфликт явно будет ещё тянуться многие годы), и если ещё неделю назад он готов был проклинать чертова Есенина, то сейчас он его воспринимает как любого прохожего.– Может есть ещё поводы. — Вы думаете это забавно? Я на полном серьёзе согласился прийти на тот вечер только ради этого разговора, а вы, понимаете ли, повторяете мои слова как малое дитя. — Что? — Зачем вы повторяете за мной? — Есенин хоть и хотел перемирия, но эта наглость выбешивала его. — Может случайно? Я не понял о каком повторении идёт речь. — «Кто знает»! Об этом. — Да? Я видимо так влился в вашу речь, что пропустил… Как бы это назвать? Ну, да, повторение за вами. — Маяковский спокойно разговаривал опираясь на дверной косяк. Новое недопонимание немного рушило план Есенина. — Хорошо, раз уж я хотел помириться… Расскажите о наболевшем, не знаю, расскажите как провели день. Хоть что-нибудь. Разговор выдерживал долгие неловкие паузы. — Сегодня я встал, — начал рассказывать про свой день, глупо, как первоклассник, Владимир. — Как сейчас помню, в половине десятого. Поел. Ко мне в начале пятого пришел Блок. Я писал стихи, и сейчас, в конце седьмого часа пришли вы. А что делали вы? — Почти также, только я ещё два часа пробыл на том банкете. — в речи имажиниста уже не ощущалось былое напряжение, а Маяк хотел поскорее скрыться за дверью, он ещё и в домашней одежде. — Вы думаете, что я против вас вне карьеры? — спросил Владимир. — Может быть, а может нет. Скажите сами, прошу. — Нет.– чуть призадумавшись ответил Маяковский. — Раз уж вы сюда пришли, ваш ответ такой же? — Конечно. — Но вы же понимаете, что я вас не приму, с вашим-то стилем стиха? — Я вас тоже, — возразил Есенин. — но ведь это не значит, что нужно, извините, вечно поливать друг друга помоями. — Не могу не согласиться. А, кстати, вас сюда кто-то привел, или сказал где я нахожусь? — в ход пошла вечная привычка: задавать совершенно спонтанные вопросы. Владимир так делал постоянно, когда хотел ускорить разговор. — Ну, — Есенин помялся, подозвал рукой скучающего Александра. — Он сам всё скажет. — Привет! — бодренько поприветствовал Блок. — Саша… Зайди-ка на пару минут. — оба они скрылись за дверью. Есенин опёрся на нее, лишь бы тотчас не свалиться на пол. Имажинист тяжко выдохнул. Он, кажется, мог чувствовать нарастающую злость Маяковского через эту тонкую дверь. Через какое-то время они вышли, и Блок был в каком-то сконфуженном виде, от Маяковского опять шел табачный дым. — Ну, что же, — начал Маяковский, Блок ушел Сергею за спину. — Мы все разъяснили, теперь можете идти. — Да…– как-то неуверенно сказал блондин. — Встретимся. — Маяковский с ухмылкой закрыл дверь.

***

— Что он вам там сказал? — спросил Есенин у Блока. — Да ничего необычного для вас: «Зачем ты его привел?», но все же не от злости, а скорее потому, что он не ждал у дома гостей. Он сказал: «Нет, встреча важная, но почему ты не мог ему что-то сказать, лишь бы не приводить ко мне?». Как-то так. — Блок уже предчувствовал вопрос от Есенина, почему же он так смущённо вышел, и сразу же ответил– Не смог найти ответ Маяковскому. — Ладно. — два поэта остановились под угасающим фонарем. — Мне в ту сторону, до встречи. — До встречи.

***

По долгой дороге к дому Есенин пересекся, кажется, с Лилей, одна женщина прошла мимо него, и показалась ему до боли знакомой, непонятно откуда, и внезапно Сергей вспомнил ту барышню, с которой сидел Маяковский неделю, или две назад. — Необыкновенное совпадение. — подумал имажинист. Но и Лиля обратила на него внимание, ведь Есенин ей был известен больше, чем она ему. Заметила и запомнила, пришла к Маяковскому, а он как раз начал ей про Есенина рассказывать, который недавно приходил. Она сказала, что видела его по дороге, и обратилась с последующим вопросом: — Он ведь не знает меня? — Не должен, никто не говорил, ведь мало кто знает. — Тогда, значит, мне почудилось, что он на меня глянул, будто пытаясь понять: Я или не я. — Да… Пить будешь? — С удовольствием. Далее в квартире начались исключительно бытовые разговоры, не относящиеся к нам никак.        Есенин был спокоен, радовался тому, что удалось найти контакт с этим бревном (да, с Владимиром), Маяковский тоже, совершенно долго они друг друга не трогали, как и прежде спорили на вечерах, но совершенно не критично, даже с долей симпатии Маяковский говорил с Есениным, но не более. Но Сергей, в ответ на некие уступки футуриста, лишь становился твердолобее, приводил все новые аргументы против футуризма, будто дразнил Владимира. В узких кругах их «дуэт» уже называли «женатиками», некоторые обозленные люди делали это как бы в шутку, и как бы открыто, но боялись встречи с глазу на глаз с одним из поэтов. А тем временем все близилось к зиме.