Предел дозволенного

На следующее занятие по зельям Поттер благоразумно не пришел, и я мысленно поблагодарил его за это. Я не мог смотреть ему в глаза и не знал, как вести себя с ним дальше. По счастливому стечению обстоятельств, мы не встречались и не пересекались несколько дней, благодаря чему я мог обдумать произошедшее и принять решение насчет дальнейших действий. Поттер втянул меня в очередное беззаконие, и я бездумно пошел у него на поводу, не заботясь о последствиях. Моим поступкам не было оправдания, но все равно в глубине души мне хотелось ощущать себя не преступником, а жертвой обстоятельств. До последнего момента я старался поступать по совести, а не по правилам, но в итоге привязал к себе Поттера безумной авантюрой и стремительно покатился вместе с ним по наклонной. Ситуация вышла из-под контроля, и теперь я не знал, как вернуть все на круги своя. Я говорил себе, что должен разобраться с мальчишкой, но как я мог разобраться с ним, когда в моей собственной голове царили такое смятение и хаос! Я словно сошел с ума. Я постоянно думал о Поттере. Сколь ни абсурдна и нелепа была ночь, проведенная с ним, воспоминания о ней вызывали у меня смешанные чувства. Конечно, мне было стыдно и неловко, но вместе с тем я трепетал от воспоминаний о поцелуях, прикосновений к моему лицу и упорном стремлении моего случайного любовника доставить мне удовольствие. Лежа в своей чистой холодной постели, я думал о том, как дрожали ресницы Поттера, и какой томной поволокой были затянуты его глаза. Как неумело, но охотно он ублажал меня, опаляя мое ухо своим горячим дыханием... Мой глупый мозг без перерыва транслировал испытанные моменты наслаждения, переживая их вновь и вновь. В моих фантазиях Поттер каждый раз соблазнял меня - куда смелее и изощреннее, чем в жизни, и я охотно позволял себя соблазнить и раз за разом достигал пика упоения и сладострастия. Мне казалось, что после той ночи Поттер должен был искать встречи со мной. Едва ли мы оба представляли, что между нами случится нечто настолько сакральное и интимное. Мальчишка мог пойти на такое отчаянное безрассудство только под влиянием исступленной страсти и отчаяния. Неужели ему ни разу не захотелось поговорить об этом? Но он не приходил, не пытался со мной увидеться. На самом деле его поведению было всего одно простое объяснение. Поттеру не понравилось. Он просто удовлетворил любопытство, а интимные развлечения со мной оставили у него неприятный осадок. Наверное, протрезвев, он решил, что все случившееся - не более, чем одна большая досадная ошибка. Разве не логично, если теперь он начнет избегать меня? Вряд ли он будет вспоминать о ночи со мной с восторгом и нежностью, а потому постарается забыть об этом как можно скорее и оставит меня в покое. Что ж, так будет даже легче. Если Поттер избавит меня от необходимости приводить ему скучные доводы, почему мы не можем быть любовниками. Должен же мальчишка хоть раз в жизни поступить правильно и прекратить этот нескончаемый поток проблем? Скорее всего, все именно так и было. Шли дни, и я понял, что оказался прав в своих предположениях. Но легче от этого мне не стало. Я был раздавлен и вновь чувствовал себя обиженным юнцом, которого использовали и отвергли. На протяжении всей жизни любые отношения с людьми оборачивались для меня неприятностями. Не иначе, на мне лежало какое-то проклятие. Не знаю почему, но все, кто однажды сближался со мной, рано или поздно стремились унизить меня и причинить боль. Мои партнеры безошибочно распознавали мою внутреннюю ущербность - все они раз за разом подтверждали мое подозрение: я не заслуживаю любви. Во мне было что-то такое, что заставляло людей быть жестокими по отношению ко мне. Я не смог обмануть на этот счет даже шестнадцатилетнего мальчика - он исчез из моей жизни после единственной ночи, не оставив записки. Как последний идиот, я лежал, завернувшись в одеяло, и прислушивался в темноте - не постучит ли кто в двери моих комнат? Но никто, разумеется, не стучал, и потому уязвленная гордость болела и кровоточила. Это должно было стать хорошим уроком: постельные страсти были не для меня. *** По школе прошел слух, будто Лавджой высмеял меня на одном из уроков. Якобы он сказал студентам, что ни за что не остался бы со мной в подземельях поздно вечером один на один. Не знаю, было ли это правдой, но я не сомневался: если такой разговор когда-либо случался, было очевидно, на что намекал подонок. Я был зол и, что уж таить, крайне встревожен. Грехопадение с Поттером было как никогда некстати - я не знал, что у мальчишки на уме, и опасался, что тот случайно или намеренно прольет свет на мою истинную сущность. В один из вечеров, погруженный в свои мысли, я направлялся в кабинет. Петляя по коридорам замка, я шел совершенно машинально: за годы, прожитые здесь, я научился ориентироваться чуть ли не с закрытыми глазами и мог передвигаться бессознательно. Оттого и вскрикнул от неожиданности, когда налетел на кого-то в плохо освещенном переходе. - Кто здесь? - холодный свет на конце палочки озарил щуплую фигуру. - Это я. Извините, если напугал вас. Еще более лохматый, чем обычно, мальчишка отделился от стены и сделал пару шагов в мою сторону. - Я хотел поговорить с вами... - Уже поздно. Отправляйтесь в свою башню. Иначе не успеете до отбоя. - Вы сердитесь на меня, да? Я не ответил. Это был первый раз, когда Поттер заговорил со мной с той ночи. Прошло больше недели, которая показалась мне вечностью, но теперь мальчишка застал меня врасплох. Меня раздирали противоречивые чувства, я не знал, как себя с ним вести. - Мне так стыдно, - покаялся Поттер, - за то, что произошло той ночью. Все должно было быть по-другому. Отчего-то его слова вызвали у меня жгучую обиду. Вмиг вернулось давно позабытое со времен молодости чувство униженности. - Рад, что вы поняли. - Я правда не думал, что так выйдет, - продолжал скулить Поттер, вызывая желание не то ударить его, не то накричать. - Неужели? Какая наивность. Не думал, что ваше поведение можно истолковать как-то иначе. - Северус, я… - Не смей называть меня так! - Напускное спокойствие слетело как шелуха. - Не знаю, с чего вдруг ты возомнил, что мы равны, но имей в виду - мы не равны! Что бы ни произошло, я по-прежнему твой профессор! - Вы злитесь на меня? - Да, Поттер, и странно, что ты ожидал чего-то иного. Потому что сначала ты ходишь за мной по пятам, потом лезешь ко мне на колени, а теперь ноешь о том, как тебе противно вспоминать об этом!.. - Что? Я никогда не говорил такого! - Ты сказал только что… - Нет! - неожиданно Поттер истерично хохотнул, но тут же посерьезнел. - Я хотел извиниться за то, что напился и изгваздал вашу постель. Это худшее, что могло со мной случиться на первом… э-э.. в первый раз. Мальчишка переспал с преподавателем, а его волновало алкогольное отравление? Немыслимо. Я так и замер с перекошенным лицом, не зная, возмущаться или испытать облегчение. Поттер пытался прочитать мои чувства. - Я не планировал в тот вечер вас… вам… Ну, вы поняли. Все было прекрасно, но я все испортил... Простите. - Не стоит. Не нужно было предлагать тебе пить. Мы неловко замолчали. Поттер с интересом изучал свои кроссовки. Даже в темноте я видел, как горит у него лицо. - Если бы вы дали мне шанс, - медленно начал он, - я бы мог все исправить… Если бы мы… - Нет, Поттер, - отрезал я устало. - Не мог бы. И нет никаких "нас". Прошу простить меня за тогдашнюю несдержанность - обещаю, что такого больше не повторится. Я потерял контроль и совершил ошибку. - Но что, если это было лучшее, что случилось со мной за последние годы? Мне было так хорошо, я все время думал о вас… - Сожалею. Тебе придется найти кого-то другого. В ответ на мои слова Поттер отчаянно обнял меня, и мне не хватило сил сбросить с себя его руки. - Я так скучал, - жалостливо проговорил он со всхлипом. Горячий лоб прижался к моей щеке, и я неожиданно понял: скучал. И вправду. Это было настолько непривычно и обескураживающе, что я, поддавшись порыву, прижал к себе его голову и замер. Несколько секунд ничего не происходило. Затем я хрипло сказал: - Уходи. Иначе Филч поймает тебя. Поттер повернулся, я увидел, как волшебно мерцают его большие зеленые глаза. Ладонь притронулась к моему лицу, он трепетно поцеловал меня в губы и ушел. Я остался стоять с бешено бьющимся сердцем. *** Не знаю, было ли безумие заразным, но факт оставался фактом: мне было тридцать семь, и со мной случилось именно оно. Была зима, окна покрылись льдом и инеем, а у меня кружилась голова от жара, который охватывал меня каждый раз, когда я видел Поттера. Когда мы встречались взглядами, я начинал испытывать страшное волнение - в такие моменты мне казалось, что возникшая между нами связь становится осязаемой и видимой, и оттого все на нас смотрят. Тогда я боязливо и подозрительно косился на коллег и студентов, ища в их лицах нездоровую заинтересованность. Но те, к моему удивлению, ничего не замечали. Наши встречи с Поттером перестали быть случайными. Он ходил за мной тенью по школе, а я шипел, чтобы он не смел этого делать. Его визиты в подземелья выглядели неестественно и привлекали внимание. Но Поттер был упрям. Он приходил ко мне чуть ли не каждый вечер, несмотря на запреты. Мне приходилось впускать его в свои комнаты, чтобы никто из преподавателей не заметил его раньше меня. Наше общение было странным. Я не знал, о чем разговаривать с мальчишкой (в трезвом виде мы оказались не способны на смелые выходки), и потому поначалу обсуждал с ним его работы по зельям. Поттер слушал меня вежливо, но скучающе; кажется, ему было неважно, о чем разговаривать - лишь бы я позволял находиться возле себя. Мы сидели на разных концах дивана, на почтительном расстоянии друг от друга. Однако каждый раз к концу вечера Поттер умудрялся придвинуться ко мне чуть ли не вплотную и взять меня за руку. Наши встречи превратились в светские посиделки. Поттер спрашивал меня о семье и молодости, продолжал таскать мне сладости и безделушки. Какое-то время мне удавалось держать дистанцию. Но помешательство было сильнее воли. Меня безудержно и разрушительно влекло к мальчику на самом примитивном, животном уровне. Одно его присутствие, его непосредственная близость были испытанием. Его робкие знаки внимания искушали меня, подталкивая к опасной черте. Перелом случился в одну из таких встреч. Поттер околачивался у меня после уроков, я старательно тянул время прежде, чем засесть за проверку работ. Теперь даже под страхом смерти я не вспомню, о чем мы говорили. В те дни слова и разговоры нисколько не отражали то, что происходило между нами, и ни у меня, ни у Поттера не хватало мужества назвать вещи своими именами. В один момент, когда я небрежно передал Поттеру чашку с чаем, он неожиданно поднял глаза, и мне стало нечем дышать. Фарфор проскользнул у нас между пальцев и упал на пол, кипяток выплеснулся на ковер. Ни я, ни Поттер не обратили на это внимание. Мы смотрели друг на друга почти что с ужасом. От напряжения, возникшего между нами, у меня едва не потекли слезы из глаз. Внутри все закололо, задрожало. Я словно попал под гипноз, под Империус, который не мог с себя сбросить. Я наклонился к его лицу как во сне, не переставая смотреть в широко распахнутые глаза, и дотронулся губами до его губ. Одну или две секунды ничего не происходило. Затем цепкие сильные руки обхватили мою шею, и мальчишка всем весом своего тщедушного тела потянул меня вниз. Мы упали на колени, раздался негромкий хруст (должно быть, кто-то из нас раздавил чашку). А затем мой разум помутился. Я целовал мальчишку отчаянно, зло, тянул за волосы и до боли стискивал в объятьях. Поттер, напротив, отвечал нежно, словно прощал мне мою жестокость. - Посмотри, что ты сделал со мной… - задыхался я, целуя его лицо. - Ты сделал меня безумцем. Ты погубил нас… погубил меня... Это было полное поражение. В тот миг я понял: существовала сила могущественнее моей воли, моих убеждений, закона и страха, и я был ничтожно слаб, чтобы противостоять ей. Это был мой первый осмысленный, осознанный поцелуй - я напирал, и мне отвечали. В глубине души я догадывался, что, возможно, краду его, но это было неважно. Впервые в жизни мне захотелось, чтобы меня по-настоящему желали - или даже любили, и оттого я терзал губы Поттера так, будто имел на это право. Когда я немного пришел в себя и выпустил мальчика из собственнической хватки, то обессиленно прислонился к ножке стола и, уронив голову на грудь, сжал ее руками. - Извини, - сказал я ему, подразумевая, что, вероятно, причинил ему боль. Но Поттер понял меня иначе. - Ничего, - ответил он, мягко улыбаясь. - Я чувствую то же самое. *** Мы были как два прокаженных, что страдали одним недугом. Разница между нами была лишь в том, что я ужасался своей болезни, а Поттер - благословлял ее. Мой распорядок дня поделился на часы, которые я проводил с Поттером, и мучительные часы, которые мне приходилось существовать без него. Мой день начинался с того, что я мастурбировал, думая о мальчишке, затем ловил его взгляд в Большом зале, а после дожидался вечера, иногда даже ночи, когда он приходил, чтобы побыть час или два со мной. Поттер всегда приходил в разные часы, не предупреждая, потому я часто бросал начатое дело на неопределенный срок. Круг наших тем стремительно расширялся. Поттер охотно рассказывал о своих делах, смеялся и шутил. Он не осмеливался называть меня по имени, но я подозревал, что он уже очень давно делал это мысленно. Мы постепенно узнавали друг друга, обнажая разные стороны характера. Для меня стало открытием, что Поттер нисколько не стеснялся своего магловского воспитания, которое я тщательно скрывал на протяжении жизни. Это выяснилось в один из разов, когда мы говорили о книгах. Поттер застыдил меня, что я не читал известных английских романов. Не знаю, почему это обстоятельство должно было меня смутить - я не мог припомнить ни одного человека, который поумнел бы после того, как приобщился к выдуманным историям. Я так и сказал Поттеру. Но тот не успокоился и принялся таскать мне книги. От названий на обложках я плевался и обещал растопить ими камин. А потом втихаря читал по ночам и, чтобы не делать закладок, записывал карандашом на стене страницы, на которых останавливался. Иногда наши отношения напоминали крепкую дружбу, но это было не так. У возвышенных порывов, которые рождались у нас в душе, было темное начало - наши инстинкты. В попытке задавить свои низменные желания, я силился разглядеть в Поттере детские черты и незрелость. Но как ни старался, не видел их. Для меня он был уже чем-то большим, нежели ребенком или студентом. Социальные границы стирались, я переставал быть в собственных глазах тем, кем привык себя считать. Это пугало. Впрочем, один зарок я собирался соблюдать неуклонно: держать себя в узде, пока Поттер не закончит школу. Я не озвучивал своих умозаключений, стараясь не поднимать опасную тему. И первым о сексе заговорил, разумеется, Поттер. - Ты, наверное, думаешь, что я еще слишком неопытный, - сказал он однажды, положив голову мне на плечо. - Но я знаю, как это бывает у мужчин. И, в общем, я не боюсь. Я готов. Я фыркнул. - Ничего ты не знаешь. То, что тебе рассказали в туалете между уроками, не делает тебя опытнее. А оттого - готовым. - Я читал, - сердито отозвался Поттер и покраснел, что меня немало позабавило. - И что же ты читал, позволь узнать? - Учебник… по судебно-медицинской экспертизе. - М-м. Как занимательно. Видя, как стушевался мальчишка, я хохотнул, но тут же проявил снисхождение, назидательно пояснив: - В реальности все не так просто, как в твоих фантазиях. Я бы даже сказал, совсем не просто. Это сильная боль, и никакого удовольствия. - Только поначалу. Я смогу потерпеть. - Сомнительное утешение. - Я серьезно, - он повернул мое лицо к себе и произнес сакральную фразу: - Я хочу, чтобы ты был у меня первым. - И думать забудь, по крайней мере, на ближайшие пару-тройку лет - точно. К моему удивлению, мальчишка не стал спорить. Он внимательно посмотрел мне в глаза и отвернулся, улыбнувшись уголком рта. Я следил за ним с подозрением и опаской. И было из-за чего тревожиться - ибо выглядело это так, будто он уже что-то решил.