Предел дозволенного

Если кто и умел мастерски нарушать границы, так это Поттер. Еще в первую ночь, когда мы остались наедине, я обратил внимание на его нелепое желание по-девчачьи ко мне приласкаться. Объятия, прикосновение к моим волосам и маниакальная готовность покрыть меня с ног до головы поцелуями приводили меня поначалу в замешательство, если не сказать, ужас. Он прижимался губами к моим неухоженным, огрубевшим от постоянной работы рукам и глядел на меня с таким нескрываемым восхищением, что порой мне становилось не по себе. Я зло высмеивал его чувствительность, говоря, что ему следует завести пса, которого он смог бы тискать с утра до вечера. Поттер не обижался. В такие минуты на его лице появлялась виноватая улыбка. Он как будто говорил: "Смейся надо мной сколько угодно - лишь позволь мне быть рядом." Я снисходительно позволял. Его приступы нежности сменялись вспышками яростной страсти, и тогда между нами начиналась ожесточенная борьба: Поттер становился неуправляем в своем желании затащить меня в постель. Он был еще слишком юн и глуп, чтобы оценить возможные последствия. Мерлин, каких нечеловеческих усилий мне стоило каждый раз отказывать ему! Каждый раз мы доводили друг друга до исступления, отчего дыхание сбивалось, а наши члены каменели от прилившей крови. И каждый раз я отталкивал Поттера в тот момент, когда мы оба уже были на грани. Он протестующе стонал и пытался стянуть с нас одежду. Я кричал и ругался на него. Тогда содомия перерастала в перепалку, и Поттер уходил от меня едва не в слезах, хлопнув дверью. Впрочем, на следующий день он возвращался как ни в чем не бывало, и все начиналось по новой. Наша физическая тяга друг к другу была непреодолимой. Оставаясь наедине, мы блаженствовали и мучились, и в то же время не могли оставить друг друга в покое, потому что тогда бы наполненная чувственностью жизнь разом поблекла. И если Поттер переживал первую влюбленность и оказался зациклен на мне из-за гормонов, то моей одержимости не было никаких оправданий. Я был охвачен чувством вины и острого удовольствия, которые неразрывно сплелись в моей душе. Воздержание сводило меня с ума. Я успокаивал себя мыслями, что непременно трахну мальчишку после выпускного, чего бы мне это ни стоило. А до этого момента я отвечал за то, чтобы наше общение не заходило дальше невинных развлечений. *** Впрочем, отношения приносили не только пьянящий головокружительный восторг. У нашей страсти была и оборотная сторона медали. Затаенный липкий страх, что кто-то узнает и вытащит нашу тайну на всеобщее обозрение. На кону стояло все: репутация, свобода, будущее. Воображение не раз рисовало пугающую картину: я навсегда покидаю Хогвартс под конвоем министерских авроров. И самая гадкая мысль, от которой каждый раз сосало под ложечкой и подступала тошнота - все смотрят. С любопытством, презрением, насмешкой. Пожалуй, это было самое отвратительное, что меня ждало вслед за разоблачением. Публичное порицание и смех толпы. - Думаю, тебе не стоит приходить так часто, - сказал я как-то Поттеру, - твои друзья могут что-то заподозрить. К моему удивлению, он беспечно махнул рукой. - Они и так знают. Несколько секунд я молчал, думая, что ослышался. - Они - что? - Ну, в смысле, они знают, что мы с тобой… вместе… Я все так же смотрел на него, слушая нарастающий в ушах гул. Заглянув мне в лицо, Поттер впервые за все это время забеспокоился. - Что-то не так? Ты что, сердишься на меня? - Вовсе нет, - хладнокровно ответил я. - Я совершенно спокоен. И встал, чтобы налить себе еще кофе. … Через пять минут мы стояли и орали через стол друг на друга. - Идиот! Ты хоть понимаешь, какой урон ты наносишь, обсуждая наши отношения с посторонними? - С посторонними?! Они мои друзья! - Какая разница? Сегодня они тебе друзья, а завтра - враги. И все твои тайны - больше не тайны, а оружие против тебя, которое ты добровольно им вручил! - Не говори так про моих друзей! Я знаю их лучше, чем ты! Они никогда так не поступят! - Как же мне повезло, Поттер! И как, позволь узнать, они отреагировали на твое признание? Пожелали тебе счастья и долгой жизни со мной? Это был удар по больному месту. Поттер замолк и несколько мгновений пытался подобрать слова. - Это неважно, - в конце концов выдавил он. - Они будут относиться к этому иначе. Со временем. - Ах, ясно. В таком случае, тебе лучше подождать одобрения мисс Грейнджер. А до этого момента попрошу оставить меня в покое. - Перестань, что за глупость, - застонал Поттер, обвивая мою шею руками, но я поспешно отпрянул. - Если ты думаешь, что можешь решать такие вопросы в одиночку, нам лучше не встречаться. Я не готов подвергать себя такому риску. - Ну прости. Знаю, я должен был посоветоваться… Но клянусь, тебе не о чем волноваться. Последнее увещевание меня не успокоило. Ибо не Поттеру было решать, о чем мне волноваться. Он даже не подозревал, чем может обернуться его откровенность. Разговор с Уизли, который состоялся вскоре, подтвердил мои опасения. Я встретил его в теплице. Кажется, он торчал на отработке у Помоны. Мы были совершенно одни. Не говоря ему ни слова, я закатал рукава и принялся выкапывать из кадки с илом корни аира. Прошло совсем немного времени, и за спиной раздался гаденький голос: - Запасаетесь ингредиентами для Приворотного зелья? Я обернулся. - Мнение хамов не заказывали. Минус пятнадцать баллов Гриффиндору. Красный от злости, Уизли повернулся к своим кадкам и принялся и дальше унавоживать рассаду. - И спешу предупредить, мистер Уизли. Если вы и впредь не будете следить за языком, то сильно пожалеете об этом. - Не думайте, что ваши идиотские угрозы заставят меня молчать! - О, думаю, очень даже. Особенно, если вы и мисс Грейнджер не желаете покинуть школу со скандалом. В ответ раздалось лишь яростное пыхтение. Я удовлетворенно направился к выходу. - Я делаю это не ради себя с Гермионой. И уж тем более, не ради вас. - А ради чего же тогда, мистер Уизли? Если не секрет, - пришлось остановиться у двери и насмешливо посмотреть на него. Впрочем, в облике Уизли было мало смешного. На его потном лице застыло странное выражение отвращения и боли. Будто в его жизни происходило нечто ужасное, и он был не властен изменить это. - Из-за Гарри. Он сглотнул, и на мгновение мне показалось, что он сейчас заплачет. Но Уизли лишь поморщился и злобно произнес: - Если в школе об этом узнают, он станет посмешищем. Не знаю почему, но я остолбенел. Эти слова прозвучали как пощечина, заставив меня почувствовать себя на редкость грязным и уродливым. От внезапной обиды захотелось хлестнуть Уизли свежими корнями по лицу, и пока я пытался справиться с этим желанием, он безжалостно продолжал: - Вы страшный человек, Снейп. У вас нет ни сердца, ни совести. Вы наиграетесь с Гарри, как с куклой, и уничтожите его. Когда он все осознает, ему будет стыдно за это всю оставшуюся жизнь... - Насколько мне известно, он в здравом уме и памяти, - прошипел я, чувствуя, как лицо неравномерно пошло пятнами. - И прекрасно осознает, что делает. - Да посмотрите на себя! Никто в здравом уме не станет встречаться с вами. Все решат, что Гарри сбрендил, будут смеяться, показывать пальцем. Вам, разумеется, плевать на него, мерзкий вы человек… - Молчать! - рявкнул я, не в силах выносить это. - Вы - идиот! Не смейте впредь рассуждать о том, чего не знаете! Я вылетел из теплиц на холод. За мной хлопнула дверь, стекла жалобно задрожали. И всю дорогу, пока я в бешенстве шагал к замку, у меня в ушах эхом звучали презрительные слова Уизли: "Посмотрите на себя! Посмотрите, посмотрите…" *** Рождественские каникулы прошли на удивление мирно. Поттер остался в школе и вел себя подозрительно благопристойно. По опыту предыдущих лет такая безмятежность скорее настораживала, нежели умиротворяла. Я так и не передал ему слова Уизли, но думаю, он догадывался об этом разговоре. Я заключил это по тому, как заискивающе он временами заглядывал мне в глаза и хватал меня за руки. На мой взгляд, эти жесты были излишни: доказательства его искренности были мне без надобности. Словом, стоило мне обрадоваться, что все идет ровно, как Поттер все испортил. Он пришел ко мне девятого января довольно поздно. В тот день я был совершенно трезв, потому что не было ни малейшего повода для веселья. Хотя в душе все равно подозревал, что Поттер, вероятно, захочет притащить мне в этот день еще какого-нибудь хлама. Но нет. К моему удивлению, он пришел с пустыми руками - даже без цветов, и я наивно обрадовался, что он ничего не знает об этой дате. Тогда мне не хватило проницательности: я не обратил внимания, как болезненно блестят у него глаза. Вместо приветствия Поттер сходу налетел на меня с поцелуями и, задыхаясь, зашептал: - Прости, что так поздно… Хотел прийти пораньше, но МакГонагалл не отпускала с отработки… Я так ждал этого дня... У меня есть для тебя подарок. Я не к месту подумал, что вмиг разочаровался в поттеровских романах. Не было сомнений в том, что эти банальные фразы он черпал именно оттуда. Его слова перемежались с поцелуями, отчего я никак не мог уловить их конечный смысл. Потому стоял как дурак и позволял лобызать себя, будто религиозную святыню. - Пусть это случится сегодня, - продолжал бормотать Поттер. - Я давно готов. Сделаем это сейчас. - Сделаем - что? - спросил я, покрываясь мурашками от нехорошего предчувствия. - Лиши меня девственности в свой день рождения, - в глубине его зрачков загорелся какой-то языческий огонь. - Возьми меня. Я безумно хочу этого… - Мало ли, чего ты хочешь. Если я ничего не путаю, то сегодня день рождения у меня, а не у тебя, - елейно напомнил я. - Твои желания ровным счетом ничего не значат. - Ты хочешь этого не меньше, чем я. Прошу, сделай это сейчас же. Ты ни на минуту не пожалеешь об этом, - с этими словами он уверенно взял меня руку и потащил в спальню. Но я вырвался и обогнал его, демонстративно захлопнув туда дверь. - Мне показалось, что в прошлые разы я предельно ясно дал понять, чтобы ты не заикался об этом в ближайшее время. На каком еще языке тебе объяснить, чтобы ты держал себя в узде и не испытывал мое терпение?! - Так не испытывай его - отпусти себя. Какое значение могут иметь глупые правила, когда наши чувства сильнее них? - Какое значение? Сущие пустяки - всего лишь срок в Азкабане! Думаешь, ты приготовил мне неземное наслаждение? Романтическую ночь? Ни черта ты не знаешь. Грязь, боль - вот что такое первый раз! Не терпится испытать, чтобы прорыдать потом полночи на моей кровати, да, Поттер? - Не беспокойся, - сказал он с каким-то хладнокровным деловым спокойствием. - Я изучил все возможные неприятные э-э… последствия. И подготовился. - Неделю насаживался на древко метлы? - глумливо поинтересовался я. - Что-то вроде того. Мы застыли друг напротив друга, как два оборотня перед схваткой. Поттер смотрел на меня хищно, не мигая. - Уходи, - коротко приказал я. - Поговорим завтра. Когда ты будешь в более вменяемом состоянии. - Нет. Он продолжал смотреть на меня с пугающей решимостью. Лицо у него пылало огнем - очевидно, ему было стыдно за происходящее. Но упрямство, главный поттеровский порок, побеждало. - Значит, сделаем это здесь? - он невинно обвел глазами гостиную и потянулся к верхней пуговице рубашки. - Что ты творишь? Он не ответил. Как в дешевом стриптиз-баре Поттер принялся медленно и манерно расстегивать пуговицы - одну за другой, при этом сохраняя на лице на редкость невинное выражение. Рубашка и вязаный пиджак полетели на пол. Поттер взялся за ремень. - Ты все равно сделаешь это. - Интересно посмотреть, как ты меня заставишь. Металлическая пряжка звякнула о каменные плиты. Свободные магловские джинсы сползли к лодыжкам, стоило ему расстегнуть молнию. Поттер не стал снимать белье под рубашкой и прошел к дивану в таком виде - в носках и белом исподнем. - Раз уж мы без одеяла, поторопись. Тут не жарко. Повернувшись ко мне спиной, он быстро стянул с себя обтягивающие магловские подштанники, которые напоминали скорее купальные плавки. На мое обозрение явилась бледная поттеровская задница. - Если ты и впрямь собирался соблазнить меня, - хмыкнул я, по-прежнему защищая собой дверь в спальню, - не стоило разыгрывать из себя жертву. У меня сейчас слезы на глаза навернутся. Не стоило говорить этого, сообразил я спустя мгновение. Но было поздно: Поттер принял вызов и, встав коленями на диван, выгнулся, оттопырив задницу. Кровь бросилась мне в лицо, когда я увидел розовеющую расщелину, заросшую мягкими темными волосами, и неестественно раскрытое отверстие, откуда вытекало что-то прозрачное… - Если ты так и будешь стоять, ничего не делая, из меня вытечет вся смазка. Я и так еле-еле удерживал ее, пока шел к тебе. От мысли, что его задница уже чем-то заполнена, голова пошла кругом. - Немедленно одевайся и проваливай! Я уже мечтал, чтобы Поттер поскорее ушел - тогда бы я первым делом сдернул штаны и отдрочил бы себе на том же месте, где стоял. В тот момент я был физически опасен: доведенный до такого животного возбуждения, я был готов трахать что угодно и кого угодно. - Ты все равно сделаешь это. Давай. Мне не будет больно. - Нет. Ни за что! - задушенно произнес я, приваливаясь к стене. Это был запретный темный соблазн. Прежде мне и думать о таком было страшно; тот человек, которым я был до недавнего времени, никогда не совершил бы такое со своим студентом. Но теперь падение маячило в нескольких шагах от меня. Я был убежден, что если это случится - наутро я уже не буду прежним. Все изменится - и мои отношения с Поттером, и с преподавателями, и в конце концов, с самим собой. Как я смогу вести занятия, зная, что опасен для студентов? Что могу сделать это с одним из них? Нет, я не мог, не мог, не мог! - Нет, - твердо сказал я, мученически шаря взглядом по потолку. - Даже не мечтай. Я решительно собирался выиграть этот раунд. … Диван жалобно скрипел в унисон стонущему Поттеру, которого я безжалостно трахал, прижав к жесткой деревянной спинке. Моя рубашка насквозь промокла под сюртуком от пота, волосы мерзко облепили лицо. Поттер громко охал каждый раз, когда ударялся грудью о полированный бортик, и шипел сквозь зубы. Его задница была умело и совершенно неестественно растянута; мой член провалился в нее, как в тесто, не встретив ни малейшего сопротивления. Было страшно представить, сколько болезненных минут он пережил, прежде чем научился вмещать в себя такие объемы. На всю гостиную раздавались вздохи, стоны и громкое пошлое хлюпанье. Низ живота у меня был в смазке, к которой липли лобковые волосы, но в тот момент я не замечал этого. Я упирался взглядом в противоположную стену, тянул мальчишку за волосы и, мечтая поскорее кончить, вбивался в него на пределе сил. Я не был уверен, что испытывал когда-либо подобные ощущения. Я даже не знал, было ли мне хорошо. Все мои ощущения свелись к примитивной похоти и страху того, что я делал. Все было не таким, как мне представлялось до этого. Я нервничал и с каждой минутой терял чувствительность от яростных фрикций. В один момент я даже испугался, что не смогу кончить, и все старания Поттера окажутся напрасными. Сбившись с темпа, я резко остановился. А затем, судорожно дыша, медленно заскользил внутри мальчишки, легко придерживая его за талию. Тогда-то я наконец ощутил это: легкое движение его нежных влажных стенок, которые со всех сторон обволакивали мой член. Поттер напрягся, и его задница изнутри сжалась, что оказалось невероятно возбуждающе и приятно. Толкнувшись в него всего раз, я утробно зарычал и кончил. После чего сразу выскользнул и повалился на колени. Красный взъерошенный Поттер повернулся ко мне, и я увидел, как жестко стоит его член. - Тебе нужно кончить, - прохрипел я. Поттер кивнул. - Да. Он слез с дивана. Ноги у него тряслись. - Можешь встать и наклониться? Я удивленно вскарабкался на ноги, придерживая у бедер штаны. - Не надевай, - попросил Поттер. - Наклонись. - Я не смогу принять в себя это, - запротестовал я, кивком указывая на его член. - Я не готов, ты сделаешь мне больно. - Я ничего тебе не сделаю, - пообещал тот. - Я просто хочу посмотреть. Наклонись, пожалуйста. Чувствуя себя крайне уязвимым, я повернулся к нему спиной и неуверенно наклонился, выставляя напоказ свою собственную задницу. Нетерпеливая рука тут же надавила на поясницу, вынуждая прогнуться, и я нехотя повиновался. За спиной раздалось заполошное поверхностное дыхание. Жесткие пальцы вцепились в ягодицу и болезненно сжали. - Выгнись побольше, - услышал я возбужденный шепот и через мгновение сделал так, как мне сказали. Настырные пальцы пробрались между ягодиц. Поттер дотронулся до сжатого отверстия, отчего я панически дернулся. Но проникновения не последовало. Поттер вскрикнул, и мне на поясницу упали горячие мокрые капли. Он шепотом поскулил еще пару секунд, и все стихло. Какое-то время мы стояли, держась за диван. А затем стали молча одеваться. - Надеюсь, Уизли не услышит красочный пересказ завтра утром, - проворчал я спустя некоторое время, когда мы сидели потные и помятые перед камином. - Нет, - покачал головой Поттер. - Это принадлежит только тебе и мне. - Рад, что у меня появились привилегии. Я был опустошен и чувствовал усталость. Но не было ни вины, ни стыда, ни ощущения неправильности. Произошло то, чего я желал и боялся. Но ничего не изменилось - ни в наших отношениях, ни в этой комнате, ни во мне самом. Я вообще не испытывал никаких эмоций. Сакральная тайна, которой была окутана наша с Поттером близость, разрушилась, а вместо нее появилось ощущение общности, причастности. Я почувствовал к Поттеру какое-то теплое слезливое чувство. Неожиданно мне захотелось сгрести его голову в объятья и крепко прижать к себе. Немного поколебавшись, я сделал это и уткнулся лицом ему в висок. - С днем рождения, Северус. Я не возражал. Его волосы совершенно по-особенному пахли, и я с наслаждением вдохнул. - Иди спать, - сказал я, размыкая объятия. - А то Гриффиндор не уснет без своего героя. И прежде чем он переступил порог моих комнат, я сказал: - Сладких снов, Поттер. Он обернулся. - Не называй меня больше "Поттер". Пожалуйста. - Что не так с твоим именем? - Все так. Просто я хочу, чтобы ты называл меня иначе. - И как же, интересно? Из темноты донеслось: - Гарри. Называй меня "Гарри".