Предел дозволенного

В кабинете Амбридж было душно. Воняло какими-то приторными старомодными духами, писклявое мяуканье нарисованных кошек казалось как никогда омерзительным. - Вы не находите странным, что студент обратился к вам по имени? Колыхнувшееся пламя свечей мгновенно отразилось в сотне глазурованных тарелок. - Нисколько, - слова давались с трудом - пересохшие язык и горло выдавали мое позорное волнение. - Полагаю, мое имя известно любому в этой школе. - Не догадывалась, что кому-то из учеников разрешено называть вас "Северус". От моей реакции зависели не только исход беседы, но и моя карьера и дальнейшая жизнь. Мое объяснение должно было звучать настолько естественно, чтобы спасти меня от разоблачения. У меня было такое всего одно. - Мальчик ударился головой. Он не осознавал происходящего, и видимо, когда узнал меня, произнес первое, что пришло ему на ум. Я взмолился всем магическим покровителям, чтобы случайная капля пота не покатилась по моему лбу. Амбридж посмотрела на меня безразлично. - Вполне вероятно, - согласилась она. Я был не в силах поверить, что сегодняшний раунд окончен. Конечно, я не сомневался, что теперь она не успокоится. Будет рыскать и разнюхивать день и ночь - никакая наигранная преданность не избавит меня от подозрений. Нужно было успокоиться, взять себя в руки и все обдумать. Я всегда ценил в себе то, что умел не поддаваться страху, и при холодном расчете переигрывал противников на пару шагов. Понимание, что Амбридж пока не поймала меня с поличным, придавало сил. Прежде, чем она затянет петлю на моей шее, ей требовалось собрать доказательства. Это занимало время - а время! - было моим главным спасительным преимуществом. Еще в то мгновение, пока я стоял перед ней, старательно изображая непричастность, мой мозг уже строил планы и последующие варианты развития событий. Во-первых, мне требовалось поговорить с Гарри прежде, чем его начнут допрашивать. В больничное крыло к нему не пускали - это накладывало некоторые сложности, но я полагал, что сумею опередить коллег, чтобы предупредить его. Я должен был уничтожить все улики его пребывания в моих комнатах и направить Амбридж по ложному следу. Нужно было создать какую-то иную значительную проблему, которая отвлекла бы ее внимание от меня. Я не сомневался, что сумею придумать что-то стоящее, но моей фантазии требовалось время. Ах, дьявол, как же мне хотелось уйти! Да что там уйти - едва ли не сбежать от гадких кошек, тошнотворного парфюма и громоздкой пухлой мебели, которая формой и атласными оборками отвратительно напоминала свою хозяйку. Я верил - нет, я знал, - что и на этот раз сумею переиграть старуху. Мне было нужно лишь небольшое затишье. Тогда решение само бы пришло ко мне в его самом разумном и естественном виде. Лишь бы Амбридж меня отпустила... Словно услышав эту мольбу, та внезапно подняла на меня взгляд и заботливо осведомилась: - Вы выглядите уставшим, Северус. У вас наверняка еще много дел? Почувствовав скорое освобождение, я внутренне возликовал. - Да, мадам, - и, чтобы вернее усыпить ее бдительность, добавил: - Но я всегда рад помочь. Советую вам опросить самого Поттера после того, как он выйдет из больничного крыла. Полагаю, только он может объяснить свое странное поведение. - Я так и сделаю. И вы непременно будете присутствовать при этой беседе. - Вряд ли я буду полезен. Но если вы думаете, что... Амбридж улыбнулась самой теплой улыбкой, на которую была способна. - Я думаю, - мягко прервала она меня, - что вы - искусный притворщик и лжец. Если бы в эту минуту распахнулась дверь и в кабинет влетел сам Темный Лорд, я ожидал его появления куда больше, чем этого. Воцарилась тишина. Даже кошки на фарфоровых блюдцах испуганно заткнулись. Эффект произнесенных слов был подобен столкновению в пропасть. Словно потеряв опору, я оказался обезоружен, сбит с толку, дезориентирован и потому растерянно молчал. Не готовый к такому повороту событий, я пытался понять, что все это значило. Враждебный огонь в глазах напротив навел меня на мысль. - Что… что вы хотите этим сказать? Попытка перейти в наступление оказалась провалена: мой дрожащий хриплый голос прозвучал как доказательство вины. Амбридж посмотрела на меня с презрением. Она не потрудилась ответить на вопрос, а лишь встала и медленно прошлась по кабинету, сведя перед собой толстые короткие пальцы. Возможно, она обдумывала, как лучше предъявить обвинения. А возможно, просто наслаждалась моей нервозностью и страхом. В любом случае эти секунды показались мне вечностью. - Я долго не могла понять, почему Поттеру все сходит с рук, - наконец медленно произнесла она, задумчиво глядя в пустоту. - Но чем дольше я наблюдала за происходящим в школе, тем сильнее убеждалась, что у него есть покровитель... - И ваше подозрение пало на меня? На преподавателя, у которого наихудшие отношения с мальчишкой?! - Такие уж и наихудшие? Не скромничайте. Ненавистных преподавателей не посвящают в предстоящие проделки, верно? И уж тем более не называют фамильярно по имени. Я замешкался. Мой недавний просчет деморализовал меня, а времени подготовить ответы не было. Амбридж словно читала мои мысли. Она уселась обратно за стол и уставилась мне в глаза. Теперь правда в ее лице не было и намека на любезность. - Я следила за вами долгие месяцы. Информация о вашем прошлом насторожила меня с самого начала: годы служения Сами-Знаете-Кому - не лучшая строчка в резюме молодого преподавателя, не правда ли? Бывших Пожирателей Смерти не бывает, а должность профессора зелий, полагаю, слишком скромное применение вашим жестоким способностям. Поттеру не удавалось бы так умело нарушать школьные правила, если бы не ваша изобретательность. Вам нужна была послушная марионетка, и вы обрели ее в лице мальчика. Это вы заметали следы, когда он допускал оплошности, и заботились, чтобы он раньше времени не вылетел из школы. - Это все какая-то бессмыслица, - я наконец нашелся с ответом. - Вы свалили все в кучу. Причем здесь мое прошлое? Причем тут, черт возьми, Поттер?! Как я мог заметать следы, если хотел, чтобы его отчислили?! - Вы никогда не желали этого на самом деле. Когда же опасность замаячила на горизонте, вы бросились заниматься с ним зельями. - Потому что директор меня заставил! Он считал, что репутация Хогвартса пострадает, если знаменитый мальчик будет исключен. Альбус платил мне сверхурочно, чтобы я хотя бы для видимости обеспокоился судьбой Поттера. - Что ж, в таком случае директор оказал ему дурную услугу. Думаю, у неуспеваемости Поттера тоже была причина. Мальчик постоянно пропадал куда-то по ночам. Он был невыспавшимся, плохо учился, у него портился характер. Что он делал все это время и где был? Я вновь мысленно ужаснулся ее осведомленности. - Мы этого не знаем. Но думаем, что как-то было связано с Блэком. - Снова ложь, - пропела Амбридж, и злость заплескалась в ее маленьких голубых глазках. - Вся эта туманная история с Блэком - просто выдумка. Никто не видел его уже несколько лет. До министерства долетали лишь слухи. А вы как раз-таки были одним из тех, кто их распространял. Скорее всего Блэк давно мертв или убит. Словом, без разницы - в реальности за все это время он ни разу не появлялся в этих краях. А вы кричали "Волки, волки!", чтобы все верили в мнимую опасность и в то же время не обращали внимания на вас. - Зачем?.. Зачем мне было это? Амбридж облизнула губы. - Вот тут-то мы и подошли к самому интересному. Вы разыгрывали этот многоактный спектакль не просто так. Все это время вам нужен был мальчик. Вы были готовы лгать всем подряд, лишь бы никто не мешал вам предаваться порочной страсти. Лишь бы никто не запретил вам и дальше совращать Гарри Поттера. - Довольно! - закричал я, внезапно потеряв самообладание; в произнесенных словах было слишком много перевернутой, неверно истрактованной, но все же - правды. Оттого обвинение отозвалось в моей душе так страшно и больно, что выслушивать его было невозможно. - Это уже слишком, замолчите! Да как… как вы смеете?! - Возможно вы, оправдывая себя, не раз придумывали происходящему более красивое, деликатное название. Но суть от этого не меняется. Я смею утверждать, что все это время вы использовали мальчика в самом грязном, низменном смысле. Как вы объясняли себе свою мотивацию, мне неизвестно. Возможно, тешили самолюбие, наслаждаясь своей властью над ним. Но учитывая ваш характер и склонность к жестокости, думаю, что вы просто мстили его отцу. Вы ненавидели его - это мне тоже известно. - Все это какая-то бессмыслица, - вновь задушенно повторил я. - Разве это я, а не Поттер отвратительно вел себя на ваших занятиях с начала года? Разве это я, а не он, пытался уронить ваш авторитет? Я помогал вам все эти месяцы, стараясь найти на мальчишку управу. За что же вы пытаетесь теперь очернить меня и встаете на его сторону? - Понимаете ли, какое дело. Я вовсе не встаю на его сторону. Репутация Поттера навсегда погибнет в тот день, когда в Хогвартсе узнают о природе ваших отношений. Я лично позабочусь о том, чтобы неприглядные подробности просочились через двери моего кабинета и разнеслись по школе. У Поттера надолго поубавится гонора, когда обнажится его истинная сущность - трусливого грязного подхалима без чувства собственного достоинства… К слову, сколько ему было, когда вы впервые им воспользовались - четырнадцать, одиннадцать?.. - Вы бредите, Долорес… - … к тому же, все это время вы вовсе не помогали мне. Вы думали, что вам удастся водить меня за нос и одновременно проворачивать ваши грязные дела. Скорее всего это вы натравили на меня мальчишку, требуя, чтобы он вел себя на моих занятиях, как стая разъяренных докси. Вы метите на мое место - хотите стать новым преподавателем Защиты. И потому расправляетесь с конкурентами любыми способами. Это ведь вы подставили Лавджоя в прошлом году? Зельевару не составило труда опоить студентку Амортенцией, и беднягу вышвырнули с позором. Я знаю про вас все, Северус Снейп. Я вижу вас насквозь. На некоторое время воцарилась тишина. Амбридж победно взирала на меня со своего места, пока я пытался осмыслить всю нелепость происходящего. - Раз я такое чудовище, - в конце концов поинтересовался я, - почему Поттер ни разу на меня не пожаловался? Даже намека на столь тяжелое преступление хватило бы, чтобы коллеги потребовали моего допроса. Поттеру тогда не составило бы труда от меня избавиться - я вылетел с работы со скоростью бладжера. Он мог жестоко отомстить мне даже за единичный эпизод насилия. Так почему же он этого не сделал? Амбридж на мгновение задумалась. - Точно не знаю, - с озабоченным видом произнесла она. - Но уверена, что вы с самого начала умело им манипулировали. Очень скоро впрочем Поттер и сам поймет, что совершил ошибку. Я с удовольствием услышу его чистосердечное признание с подробным описанием всего, чем вы занимались наедине. В ином случае я бы даже допустила мысль, что ему это нравилось. Но глядя на вас… Вряд ли. Она вновь посмотрела на меня с отвращением и насмешкой. Видимо, выражение моего лица, искаженное изумлением и яростью, вполне ее удовлетворило. Последнее оскорбление вышло особенно подлым. Амбридж с наслаждением вздохнула. - Вам еще придется передо мной извиниться, - в бессильной злобе пообещал я. - Никто не смеет угрожать мне. Пока что вы - всего лишь стервозная старуха с безумными сказками. Благодарю, было занятно послушать. Но теперь я вынужден вернуться к работе. - Можете не торопиться. По распоряжения министерства вы временно от нее отстранены. - Что?! - Вы больше не преподаватель. Скоро у вас будет много времени, чтобы подумать о жизни, Северус. Ах, да, единственное место, где вам разрешено теперь находиться - это ваши покои. С сегодняшнего дня вы под домашним арестом. *** Стояли яркие весенние дни. Я сидел в подземельях по нескольку суток подряд, не видя дневного света и не ощущая тепла. После бессонных ночей и отсутствия пищи (я не мог впихнуть в себя ни крошки) на меня периодически накатывало отупение: тревога приглушалась, мысли замедлялись, и бесконечный скрежет роящихся планов - один нелепее другого, - в моей голове ненадолго затихал. Я дремал, затем просыпался, и все начиналось по-новой. Видеться с Гарри было нельзя. Я знал лишь, что он по-прежнему находился в больничном крыле. Амбридж планировала устроить нам на следующей неделе очную встречу. Подробности были неизвестны, но я не сомневался, что должно произойти что-то, после чего мы с Гарри окажемся бесконечно унижены. Я пытался не строить гадкие догадки, но они против воли лезли мне в голову и отравляли каждый миг моего существования. Я был уверен, что пока в отношении меня не будет возбуждено достаточно подозрений, коллеги не осмелятся обратиться в аврорат. Допрос с сывороткой правды ждал меня именно там. Очная ставка должна была стать решающей партией с Амбридж, которая склонила бы всеобщее решение в пользу одного из нас. Жаль только, что теперь у меня были все основания полагать, что на этот раз выигрыш будет не за мной. Амбридж загнала меня в тупик и отрезала все пути отступления. Грядущее слушание должно было стать публичной поркой, а также крахом моей репутации. Это был полный волевой и интеллектуальный паралич. Я находился в одиночестве, варился в собственных терзаниях и не имел никого рядом, чтобы разделить их. Как я и говорил, Гарри было запрещено со мной видеться. Но разумеется, он нашел способ нарушить запрет. Он пришел поздно ночью под Дезиллюминационными чарами. - Что ты делаешь?! - в ужасе воскликнул я. - На мою дверь наверняка наложены следящие чары! Мои губы ругали его за неосторожность, а руки уже исступленно и алчно сжимали его худые, но крепкие плечи. Впервые за несколько беспросветных дней я почувствовал светлую радость от того, что теперь не один и могу поделиться своей болью. В голове возникло отчетливое понимание: я держу его в своих руках и не хочу отпускать уже никогда. Мой ученик, этот семнадцатилетний мальчик был для меня всем. Он был моей жизнью. Я почувствовал непреодолимое желание сбежать с ним прямо сейчас, не дожидаясь ни приговора, ни позорных экзекуций, ни публичного увольнения. - Я так рад, что ты пришел, - прошептал я, едва не плача и целуя его в лоб. - Как… как ты себя чувствуешь? Когда ты пришел в сознание? - Четыре дня назад. Помфри сказала, что после падения я бредил. - Бредил! - повторил я со стоном. - Ты почти признался в наших отношениях перед всеми - назвал меня по имени! Но я тебя не виню… Я так боялся, что ты погибнешь, что не думал в этот момент об опасности, потому и склонился над тобой. Я заглянул ему в лицо, боясь увидеть тень грусти или раскаяния, но Гарри был совершенно спокоен. - Мой мальчик, - продолжал повторять я, извергая из себя накопившиеся горести и тревогу, - ах, если бы ты пропустил этот чертов матч! Все было бы иначе, и мы не варились сейчас в этом аду!.. Честное слово, я заперт тут как сумасшедший, как полоумный Блэк в том проклятом доме! Не дай Мерлин, еще и Амбридж узнает, что ты приходил - это будет конец всему, у нас не останется никаких оправданий! - Разумеется, она узнает, - Гарри мягко отвел от лица мои влажные от холодного пота руки. - Рано или поздно ей все равно придется узнать. Я с удивлением поглядел на него. В отличие от меня, сведенного с ума страхом, Гарри был невозмутим и расслаблен. Он смотрел перед собой холодно, решительно, будто проблемы в сущности не было, а наша полуночная встреча не походила на свидание перед казнью. - Что… что ты несешь? Она ни в коем случае не должна узнать! Мы здесь для того, чтобы обсудить план действий и решить, как вести себя дальше! - И как же мы собираемся вести себя дальше? - я с удивлением услышал в его голосе нотки сарказма. - Изображать ненависть друг к другу? Прятаться по углам замка? Жить на разных квартирах и ходить в гости под покровом ночи? Брось, Северус. Это просто оскорбительно. Я не настолько труслив, а жизнь не настолько длинна, чтобы тратить ее на ложь. На мгновение мне показалось, что он сошел с ума и теперь бредит. Не мог же он в самом деле так сильно удариться головой! Но поглядев ему в глаза, я тут же задохнулся от возмущения. - Ложь! Значит, так ты называешь разумную предосторожность, которая до недавнего времени позволяла нам спокойно жить? - Мы вовсе не жили. Мы крали редкие моменты счастья, будто Амбридж или кто-то другой однажды отобрали его у нас и спрятали. И теперь мы, не имея на то законного права, воруем его у них крошечными клочками. И если кто-то узнает, что мы хотя бы недолго были счастливы, нас жестоко накажут и отберут даже те немногие крохи, которые мы смогли достать. - Что ж, эта метафора прекрасно отражает настоящее положение дел. - Я не шучу, Северус, - Гарри встал и выпрямился. Я впервые заметил, что мы наконец-то стали одного роста. - Моя любовь к тебе слишком много для меня значит. Я не намерен превращать ее в фарс. Если Амбридж хочет узнать правду, пусть - я готов рассказать ей ее. Мне совершенно плевать, что она думает по этому поводу и что намерена с этим делать. Но я не позволю никому втаптывать мои чувства в грязь и стыдить меня за них. - Ты так и не понял! - воскликнул я, безмерно раздосадованный этой пафосной и бесконечно глупой речью. - Твои чувства - ничто! Опьянение, прихоть, праздная блажь - никто не будет с ними считаться, если ты заявишь об адюльтере с преподавателем. Твой выбор всегда ошибочен, если ты избираешь в партнеры мужчину. И вдвойне, если он - профессор! Я упал в кресло и схватился руками за голову. Меня не покидало ощущение беспомощности и кошмара. Будто я находился на тонущем судне, а мой партнер, словно безумец или неразумное дитя, предлагал мне сразу броситься в бушующее море. Минуту или две я старался вернуть себе самообладание. - И что же ты намереваешься делать? Гарри присел на подлокотник дивана напротив. - Тебе это не понравится. Но я клянусь, что так будет лучше для всех. Я собираюсь сказать Амбридж правду. Все как есть без утайки, за исключением, конечно, истории с Сириусом. Он посмотрел на меня испытующе, ожидая ответа. Я молчал. - Послушай, ведь на самом деле все вовсе не так, как представляет себе Амбридж, - продолжил он уже менее уверенно, внимательно следя за моей реакцией. - Никакого совращения не было. Это я был влюблен в тебя и добивался твоего внимания. Разве это преступление, что наши чувства оказались взаимны? На допросе наверняка будут присутствовать другие преподаватели. Они должны понять. - Должны, но не поймут. У меня не было никакого права отвечать на чувства студента. Это противоречит профессиональной этике. Общепринятой морали впрочем тоже. - Но я люблю тебя! Ты сделал меня счастливым. Гарри был безнадежен. Я рассматривал свои сцепленные руки, разрываясь между отчаянием и горькой нежностью. Я должен был злиться на него, но не мог. Даже если понимал, что он меня убивает. Убивает нас. - Что ж, - сказал я устало, - раз ты так уверен в своей правоте - иди, выворачивай душу наизнанку, обнажай мою наготу. Подвергни меня остракизму, насмешкам, всеобщему презрению, лиши меня работы. Надеюсь, ты окажешься столь красноречив, что сумеешь разжалобить судей, и те не отправят меня в Азкабан. Если ты хочешь, чтобы ради тебя я пожертвовал всем - пусть. Разрушь, мой милый, свою и заодно мою жизнь. На лице Гарри появилось страдание. Он поднялся с дивана, очевидно, желая схватить меня за руку и что-то сказать. Но я, не в силах больше ничего слушать, ушел в спальню и захлопнул за собой дверь.