Предел дозволенного

Через неделю Амбридж вернулась в Лондон. За самоотверженные и усердные труды ее повысили в министерстве, и Хогвартс облегченно вздохнул. - Хватит с нас проходимцев! - взмолилась Роланда на ближайшем педсовете. - Мы и так натерпелись от них бед! Нового преподавателя искать не стали. Старик Слизнорт получил приглашение вернуться в школу. В следующем году он должен был снова вести Зелья. А место профессора Защиты впервые за все это время предоставили мне. И пусть мой карьерный взлет был неизящной попыткой извиниться, я благосклонно оценил этот жест. Долго уговаривать меня принять новую должность Альбусу не пришлось. Все произошло именно так, как я и предполагал. После моей сокрушительной победы на слушании кампания по очернению меня рассыпалась в прах. Все пытались как можно скорее забыть эту историю, а имя Гарри в разговоре со мной сознательно не упоминалось. Ни одно неосторожное слово не просочилось за двери "суда", а смутные слухи были задушены на корню. Ни обо мне, ни о своем однокашнике, Гарри Поттере, студенты не узнали ничего компрометирующего и дурного. Я был спокоен и счастлив. Полностью оправданный за все прегрешения в прошлом, я обеспечил себе неисчерпаемый кредит доверия в будущем. Конечно же, это был не повод, чтобы позабыть об осторожности. Мы с Гарри по-прежнему пребывали в разлуке, поскольку не имели безопасной возможности видеться. Только теперь эта разлука больше не казалась нескончаемой. Испытание одиночеством должно было вскоре прекратиться. Приближались ТРИТОНы. Мой Гарри был как никогда разумен и сдержан. Он вел себя именно так, как ожидалось от человека, который наконец сумел смириться с тем, что его отвергли. Он невозмутимо продолжал учиться, не проявлял неуместной веселости и, конечно, не пытался наведаться в мои покои, что могло привести к нежелательным последствиям. - На Поттере лица нет, - призналась как-то Минерва. - Конечно же, ты не виноват в этом, Северус. Но согласись, ситуация вышла крайне некрасивая. Мне жаль, что тебе пришлось столкнуться с этой безрассудной, настойчивой влюбленностью… Но я все равно считаю, что никто не заслуживает, чтобы его чувства были так грубо и неделикатно выставлены на всеобщее обозрение. Человеческая душа - дело тонкое. Думаю, для мальчика все это было очень болезненно. - Он уже не мальчик, Минерва, и вполне способен отвечать за свои слова и действия. - Ты всегда был к нему слишком строг. Даже не знаю, почему он выбрал именно тебя… Было еще много всего, чего она не знала и никогда не должна была узнать. Она не понимала, о чем я говорил и что именно имел в виду. Минерва, как и прочие коллеги, по-прежнему считала Гарри ребенком, которого ей поручили семь лет назад. Ключ к разгадке наших отношений был навсегда для них утерян. Я не собирался пускать посторонних ни в свой дом, ни в свою душу. Оттого и обсуждать чувства Гарри с кем-либо считал бессмысленным и в какой-то степени преступным. До выпускного оставалось меньше месяца. Я считал дни. Наша первая встреча после того, как Гарри закончит школу, была для меня точкой отсчета, с которой начиналась новая жизнь. Я так и эдак представлял, как именно это случится. Что скажет мне Гарри, и что я скажу ему. Вариантов было много, но одно в моих мыслях оставалось неизменным: я обрету его в объятьях, и в этот момент все мои тревоги растворятся и уйдут в небытие. Никто больше не встанет между нами и не посмеет нас разлучить. В том, что моя любовь к Гарри - это навсегда и бесповоротно, я не сомневался ни тогда, ни много лет спустя. Время между тем шло своим чередом. Я заканчивал преподавание зелий, принимал экзамены, скучающе и бесстрастно глядел поверх голов в Большом зале, но по-настоящему замечал лишь одну - темную вихрастую, сосредоточенно склоненную над своей тарелкой. Мне казалось, что за пару недель, в течение которых мне приходилось смотреть на Гарри лишь издалека, он стал еще выше и взрослее. Наши различия в положении и возрасте незаметно стирались. Я уже видел нас как будто со стороны: два взрослых волшебника в строгих черных мантиях. В прошлом учитель и ученик, а теперь - друзья и партнеры. И любовники. Сердце сладко замирало от восторга и от гордости. Что уж греха таить - во многих достоинствах Гарри мне хотелось видеть и свою заслугу. Экзамены прошли без эксцессов. Вскоре большинство студентов уезжали домой, а семикурсники задерживались еще на три дня, чтобы отпраздновать выпускной. Этот год ничем не отличался от предыдущих. Девиц охватывала традиционная истерика по поводу платьев, а юноши изо всех сил старались пронести в школу как можно больше бутылок со спиртным, которые впрочем благополучно изымались Филчем на входе и перекочевывали в особый склад для преподавателей. Последний день года как обычно заканчивался праздником, а дальше профессоров ждал унылый месяц монотонный бумажной работы, написания отчетов и сверки министерских ведомостей. В этот раз я ждал завершения учебного года как никогда. Впервые за двадцать лет я наконец-то проникся атмосферой радости и веселья, которую распространяли вокруг себя выпускники. Мне так же, как и им, казалось, что впереди целая жизнь, полная счастья и приятных сюрпризов. И потому я снисходительно и благосклонно следил за праздничной суетой. И вот долгожданный день настал. В июньский жаркий полдень в зале трофеев прошла торжественная церемония. Выпускники четырех факультетов получили из рук директора форменные свитки об окончании Хогвартса. Преподаватели вежливо аплодировали каждому из них. Когда очередь дошла до Гарри, и он вышел забирать аттестат, меня охватило сильнейшее волнение. Я сдерживался изо всех сил, чтобы себя не выдать. Это был исторический момент: Гарри перешагивал рубеж, за которым его ждала свобода. Он покидал эти стены уже не мальчиком, но молодым мужчиной, с которым мне предстояло строить отношения и быт. И если эта церемониальная формальность вызвала у меня радостные душевные переживания, Гарри отреагировал на нее без лишнего восторга. Он принял свиток с золотой печатью крайне равнодушно, я бы даже сказал, бесчувственно, сухо поблагодарил директора и вернулся на свое место. Я вспомнил себя в его годы и тайком усмехнулся: я вел себя на вручении точно так же. Вечером в Большом зале начинались танцы. Я не мог отвести от Гарри глаз: в парадной мантии, которая подчеркивала его стройность, он был так хорош собой, что я мучительно плавился от ревности. Я ожидал, что он весь вечер будет веселиться с друзьями и танцевать с девушками, а я - тайком любоваться им издалека. Но Гарри, к моему удивлению, не танцевал и даже не веселился. Первую часть вечера он просидел с бокалом в руке. Затем, когда в зале приглушили свет, и начались медленные танцы в полутьме, он встал и направился на выход. Второй раз за день я испытал волнение. Правда теперь сентиментальный трепет был ни при чем. Что-то в его поведение показалось мне слегка настораживающим. Я незаметно и неспешно покинул Большой зал и вышел на воздух. Двери главного входа были распахнуты настежь. На траве перед замком сидели парочки и целые компании. Некоторые студенты выпускали в небо из палочек маленькие фейерверки. Слышался смех и радостные крики. Я завернул под арку и пошел вдоль живой изгороди. На дальней скамейке у стены сидела одинокая фигура. В темноте отчётливо виднелся треугольник белой парадной рубашки. Даже не различая лица, я знал, что это был Гарри. Последний день, когда мне запрещалось к нему приближаться, был на исходе. Наплевав на осторожность, я медленно направился к нему. Ещё издалека услышав шорох моей мантии, он обернулся. Я остановился, ожидая, что он поднимется и пойдет ко мне навстречу. Но вместо этого, Гарри, заметив меня, встал и пошел прочь. Глядя, как он скрывается за стеной замка, я ощутил тревогу. Впервые мне в голову закралось подозрение, что что-то не так. Все это время я был столь непоколебим в своей уверенности, что все идет по плану, что не видел даже малейшего повода для беспокойства. А он все-таки был. В ту ночь я не стал дожидаться рассвета вместе с нетрезвыми, одуревшими от счастья и танцев студентами. И потому долго и мучительно ворочался в постели, гадая, что творилось у Гарри в голове. С одной стороны напрашивался очевидный ответ: он мог обидеться на меня за то, что я "потопил" его на слушании. Да, я унизил его и выставил в нехорошем свете. Это было мерзко, тяжело и больно, но я предупредил его об этом - это была неизбежная часть нашего плана. Ненавидеть меня за это было недальновидно и глупо. А Гарри не был глуп - я не верил, что он мог вычеркнуть меня из жизни лишь за то, что я изворачивался, как мог, и выводил нас обоих из-под удара. Тем более, я не сообщил гневным судьям ничего сверх того, что прежде им собирался рассказать сам Гарри. Сумел бы он тогда поведать о своей любви, увидев, какой шквал презрения и негодования обрушился на мою голову? Я сомневался, но, по правде говоря, и не хотел проверять. Его роль в этом фарсе сводилась к тому, чтобы вызвать у зрителей сочувствие. Это было лучше, чем непонимание и брезгливое удивление, которые вызвала бы правда. Я ни на миг не сомневался в разумности своих доводов. Я перебирал их, как золотые монеты, и складывал в копилку своих оправданий. Я раз за разом возвращался к случившемуся и понимал, что все сделал правильно. Но факт оставался фактом. Что-то. Было. Не так. В конце концов я так растравил душу, что не мог дождаться утра, чтобы выяснить все самостоятельно. Пристать к Гарри с расспросами прилюдно я, разумеется, побоялся. Нужно было дождаться, пока он уедет из Хогвартса и окажется вне поля зрения общих знакомых. Впрочем даже столь непродолжительное ожидание казалось невыносимым. Пока еще студенты складывали вещи и прощались со школой в последний раз, я не выдержал и написал Гарри письмо. Никаких оправданий и объяснений оно не содержало. Я лишь просил Гарри о встрече, заверял в любви и надеялся на скорейшее возобновление отношений. Сова улетела на юг. Гарри должен был получить письмо уже по прибытии в Лондон. В опустевшем Хогвартсе стало просторно и пусто. Преподаватели расслабились и разбрелись по своим делам. Чтобы отвлечься от неприятных мыслей, я решил заняться работой, и на некоторое время это помогло. Ответ не пришел ни на следующее утро, ни спустя сутки. На третий день я был парализован паникой. Дурное предчувствие и незнание сводили с ума. Я не придумал ничего лучше, чем написать второе, третье, четвертое письмо, но все они остались без ответа, как если бы я отправлял их в пустоту. Палящее июльское утро застало меня сидящим на краю постели после изнуряющей бессонной ночи. Я чувствовал себя постаревшим, брошенным, ненужным и одновременно глупо и бессмысленно влюбленным, при этом совершенно не знающим, что делать со своей влюбленностью и куда ее растратить. Ощущение, что я невозвратимо теряю Гарри, толкнуло меня на отчаянные действия. Через полчаса я вышел за ворота Хогвартса и трансгрессировал. Координаты привели меня на скучную улицу, которая сплошь состояла из живых изгородей, магловских гаражей и однообразных малоэтажных домов. Держа в голове выученный адрес, я отыскал дверь с нужным номером. Сбоку располагалась кнопка звонка, и я с некоторой неуверенностью нажал на нее. Открыли мне не сразу - было субботнее утро, я даже испугался, что своим визитом мог разбудить хозяев. Но вскоре послышались шаги, и из глубины дома раздался неприятный женский голос : "Дидди, милый, пригляди за оладьями!" Дверь распахнулась, и на пороге возникла немолодая тощая блондинка с обвисшими брылями. Сомнений быть не могло: передо мной стояла Петунья Эванс. Она сильно постарела и изменилась с тех пор, когда я видел ее в последний раз. Но пронзительный голос и брезгливое выражение лица оставались прежними. Несколько мгновений мы в замешательстве смотрели друг на друга. Затем выщипанные в нитку брови сошлись на переносице. - Матерь божья, ты ли это? - вопрос был произнесен неприветливо и тихо, будто Петунья боялась, что о моем визите может кто-то узнать. - Я. Она, прямо как в детстве, неприязненно закусила нижнюю губу. - Что тебе нужно, Снейп? - Рад, что ты меня помнишь. Я пришел поговорить с Га… мистером Поттером. Он сейчас дома? Скажи ему, что это важно. Петунья безразлично пожала плечами. - Гарри здесь нет. Он съехал сразу после того, как вернулся из школы. - Куда? - Не знаю. Сказал, что нашел жилье в Лондоне. Я подавил острый приступ разочарования. - Понятно. Он не оставил адреса? - Нет. Сказал только, что будет навещать нас раз в месяц. Видя, что от нее ничего нельзя добиться, я все же сделал последнюю попытку. - Ты не могла бы передать ему, что я его искал? - Нет, не могла, - Петунья враждебно ощерилась. - Не знаю, зачем тебе понадобился мой племянник, Снейп, но тебе здесь делать нечего. Каждый раз, когда ты приближаешься к моей семье, происходят какие-то несчастья… Поток обвинений на мгновение прервался: Петунья принюхалась. - Ну, вот! Оладья сгорели! Дидди!.. - закричала она и устремилась внутрь. Я не стал дожидаться ее возвращения и ушел прочь. И пока я удалялся в поисках безопасного места для трансгрессии, до моих ушей донесся обрывок разговора: - Тунья, кто это был? - Какой-то собиратель пожертвований. Ох, уж эти сектанты!.. *** За столиком грязного бара в Лютном переулке я оказался случайно. Охваченный отвратительной беспомощностью, я испытывал нервическое желание забросать Гарри письмами в надежде, что он ответит хотя на одно из них. Теперь уже я отчетливо осознавал, что этого не случится, и перевод бумаги был заведомо напрасным - оттого хотелось скрипеть зубами и ломать попадающие под руку предметы. Нужно было найти другой способ выяснить, что случилось. Я устало закрыл глаза. Вечер нашего последнего разговора с Гарри. Перед моим взором, как в омуте памяти, возникла гостиная. Я ухожу расстроенный в спальню и хлопаю дверью, а Гарри хочет меня остановить. В этот миг он думает, что расскажет правду о наших отношениях, но разочарован моей реакцией. Нет, это не та ссора, которая могла бы нас разлучить. Здесь явно что-то не то. Дальше - Минерва. Затем - Уизли. Я велел ему передать Гарри мой план… Воспоминание неподвижно замерло в сознании, как магловская фотография, которая могла стать ключом к мучившей меня загадке. Я впервые задумался: а правильно ли передал Уизли мои слова? И передал ли вообще?! Сердце холодным камнем упало куда-то вниз. Горечь предательства затопила все остальные чувства. Мне стало стыдно и гадко от мысли, что я доверился этому рыжему молокососу, а он обвел меня вокруг пальца, воспользовался моим положением, моей уязвимостью и моей безрассудной одержимостью его другом. Пораженный этой низостью, я закрыл лицо и затрясся от злости. Нет, это было за гранью. Всегда убежденный в собственной хитрости и изобретательности, я только теперь понял глубину своей наивности. Я отдал все карты в руки Уизли и жестоко поплатился за свою доверчивость. А крысеныш не упустил момент и вбил клин между мной и Гарри! Первым неистовым желанием было найти подонка и разбить ему лицо. Но по прошествии получаса я решил умерить свой пыл и действовать иначе. Семейство Уизли было крайне удивлено, завидев меня за покосившейся оградой своего несуразного дома. Немолодая толстая женщина, очевидно мать всей этой рыжеволосой оравы, торопливо выкатилась во двор и поспешила мне навстречу. - Мистер Снейп! - меня поразило, что она сразу обратилась ко мне по имени, хотя знала обо мне лишь понаслышке. - Чем могу помочь? Мы право не были готовы к вашему визиту. Но если вы задержитесь на минутку, я с удовольствием предложу вам чай с пирогом… Несмотря на внешнюю неухоженность, в ее лице было что-то доброе и мягкое. Сама ее необъятная фигура источала дух уюта и простодушной ласки, которой в этом доме, похоже, с порога окружали каждого встречного. Я ощутил запоздалую зависть, что ни в один из периодов жизни со мной не случилось женщины, способной источать подобные тепло и приветливость по отношению ко мне. Возможно, из-за этого я так и не научился испытывать к ним ничего, кроме безразличия и пустой отчужденности. - Нет-нет, благодарю, миссис Уизли, я ненадолго. Могу ли я поговорить с вашим сыном, Рональдом? Рыжеволосая женщина растерялась больше прежнего, но вопросов задавать не стала. - Да-да, конечно… Одну минуту, сэр. Я позову его. Она засеменила обратно к дому и скрылась в полукруглом ассиметричном проеме. Со двора было слышно, как хлипкие стены затряслись от громогласного "РОН!", которое показалось мне чем-то сродни взрыву на пороховом складе. Через минуту на крыльце появился и сам предполагаемый виновник моего несчастья. Уизли был явно не рад меня видеть. Однако мое появление, казалось, не особенно его удивило. Я вспомнил, что еще часом ранее я хотел заслуженно налететь на него с кулаками, но теперь от прежнего желания не осталось и следа. Я понял, что я полностью в его руках. Уизли был моей последней надеждой. - Я думаю, вы знаете, зачем я здесь. Это было произнесено совершенно не угрожающе и без злости. От волнения мой голос ослаб. Уизли хмуро молчал. - То письмо и послание, которые я передал через вас Гарри, помните? Вы сделали так, как я просил, или нет? О, прошу вас, скажите мне правду! Уизли колебался. Он опасливо взглянул на окна, откуда за нами наверняка следили любопытные домочадцы, затем снова повернулся ко мне и вздохнул. - Ладно, я скажу вам правду. Сядьте. Я послушно сел на садовую скамейку и поглядел на него снизу вверх. - Я думал, что Гарри сам напишет вам, и все объяснит. Но он, судя по всему, этого так и не сделал. Уизли неуверенно замолчал, но тут же понял, что его догадка верна, и безразлично продолжил: - Да, я сделал все, как вы сказали. Но Гарри не понравился ваш дебильный план. Он был расстроен, когда узнал, что вы задумали. А потом еще больше расстроился после всего, что вы наговорили на допросе. Он ждал, что вы напишете ему или найдете его, чтобы попросить прощения. Но вы этого так и не сделали. - Но ведь именно это я и собирался сделать! Я написал ему пачку писем, но он не ответил ни на одно из них! - Неудивительно - ведь прошел месяц. Он ненавидит вас, Снейп. И никогда больше не будет с вами. - Умоляю, скажите, как его найти, дайте мне возможность с ним поговорить, и я все исправлю! Уизли снова задумался. Через мгновение он сел рядом на скамейку и сказал: - Я могу дать вам координаты, но с одним условием. Пообещайте, что прежде, чем отправитесь туда, вы хорошенько подумаете день или два. - А если откажусь - что тогда? - Вы кое-чего не знаете, - произнес Уизли, почему-то пряча глаза. - Вы должны быть готовы к тому, что при встрече Гарри может отказаться с вами разговаривать. Он зол на вас, но дело даже не в этом. - А в чем же? - Просто Гарри больше не один. В первое мгновение эти слова не произвели на меня никакого впечатления. Абсурдная мысль, что мы с Гарри окончательно расстались, до сих пор ни разу не посещала меня так, чтобы я задумался об этом всерьез. Точно также и предположение, что он мог полюбить кого-то в такой короткий срок и начать с кем-то встречаться, было нереально, глупо и бессмысленно. Я закинул ногу на ногу и решительно заявил: - Это ложь. - Увы, - кисло улыбнулся Уизли. - Помните, матч, когда Гарри упал с метлы и чуть не разбился? Так вот. Пока Гарри лежал в больничном крыле, ему написал один из выпускников - Седрик Диггори. Он тоже был ловцом и, узнав, что Гарри получил травму, решил прислать ему слова поддержки. У них завязалась переписка. После выпуска Седрик предложил Гарри съездить куда-нибудь отдохнуть. Они поехали. Ну, и вот. Он недавно сообщил, что они теперь встречаются. В течение некоторого времени я не проронил и слова. Я не знал, что и думать, и, похоже, был не способен осмыслить то, что мне только что рассказал Уизли. Нет, все это не могло быть правдой. И дело было даже не в том, что Гарри мог положить на кого-то глаз или сам кому-то понравиться. Просто я никогда не думал, что у таких, как мы с Гарри, отношения могут складываться как у нормальных людей. Что можно завязать переписку. Что можно просто пригласить кого-то в отпуск и так же просто поехать. Что можно взять и начать встречаться - без длительного периода отрицания, борьбы, метаний и выяснения отношений. Все это было неотъемлемым правом большинства, в которое мы никогда не входили. И потому это было выше моего понимания. - Почему… я… должен вам верить? - запинаясь, проговорил я, отчетливо осознавая, что если Уизли найдет хоть одно неопровержимое доказательство, я, наверное, сойду с ума. - Вы и не должны. Подождите здесь. Я сейчас кое-что принесу. Он поспешно встал и побежал к дому, оставив меня сидеть одного. Я бессмысленно наблюдал за садовыми гномами, которые с бестолковым усердием разоряли морковные грядки. - Вот, - вернувшись, Уизли протянул мне листок, - прочтите. Я безвольно взял пергамент. Это было письмо, написанное почерком Гарри. "Привет, Рон! Мы второй день в отеле у Билла и Флер. На побережье отличная погода - ветрено, жарко, вода холодная, но нам удалось пару раз искупаться. Седрик радуется, как ребенок. Он забавный и отлично поладил с хозяевами. За последние два дня я немного устал, но это к лучшему - хочется отвлечься и поскорее все забыть. Впрочем, я говорил уже об этом. В среду сюда приедут постояльцы. Мы вернемся до этого времени в Лондон, чтобы нас никто не узнал. Каникулы складываются отлично. Спасибо, что нашел для нас это место. Подробности расскажу при встрече. С любовью, Гарри" Я молча вернул Уизли письмо, чувствуя, как внутри все сковывает льдом. - Я дам вам координаты для аппарации. Вы упрямый, я знаю. Вы все равно рано и поздно найдете Гарри и попытаетесь все выяснить. Но, на мой взгляд, вам лучше этого не делать. Он развернулся ко мне всем телом, и на его длинном веснушчатом лице появилось что-то вроде сочувствия. - Вы никогда не нравились мне, Снейп, это правда. Но я не желаю вам зла. Подумайте лучше о Гарри. Он слишком молод для вас, вы годитесь ему в отцы. Гарри нужно встречаться с ровесниками. Вам тоже лучше найти кого-то, кто подходит вам по возрасту. Гарри будет счастливее, если в новых отношениях ему не придется выбирать между партнером и друзьями. Не придется вечно лгать и прятаться. Он устал от этого, Снейп. Подумайте об этом и дайте ему шанс. - Забыл спросить у вас, о чем мне думать, - огрызнулся я, уязвленный этими непрошенными советами. - Дайте мне координаты! Уизли побледнел, но через секунду достал палочку и начертал ориентиры на обратной стороне письма. - Я знаю, что вы чувствуете, - мрачно сказал он, протягивая мне бумагу. - Вы хотите немедленно отправиться к нему и выяснить все самостоятельно. Я вас понимаю. Но на вашем месте я бы сначала все обдумал. Эта внезапная встреча может завершиться скандалом. - Как-нибудь разберусь. Я вырвал у него листок и спрятал в нагрудный карман сюртука. Мне хотелось гордо развернуться и уйти - обидные слова до сих пор звучали в ушах. Но я тут же напомнил себе, что при всей ненависти ко мне Уизли мог не сказать мне даже этого. - Спасибо, - сухо бросил я, выходя за калитку. Уизли не ответил. Он нервно кусал губы и старательно о чем-то размышлял. *** Координаты привели меня в необычное место. Вынырнув из водоворота аппарации, я тут же услышал шум волн и крик чаек, а мои ноги увязли в песке. Воздух был пропитан неприятным запахом соли и водорослей. Вот каким оно было - побережье. Оно не показалось мне тогда ни красивым, ни интересным, потому что я был насквозь отравлен ревностью и дурным предчувствием. Я огляделся. На небольшом возвышении в двухстах шагах от меня располагался двухэтажный плохо побеленный дом - видимо, тот самый отель, который указал мне в координатах Уизли. После недолгого промедления, я направился туда. Стоял чудесный летний вечер, впрочем, уже непоправимо испорченный некрасивой драматической сценой, которая должна была вот-вот разыграться в стенах этой убогой, маленькой гостиницы. Я проваливался в песок, и с каждым шагом мне казалось, что я приближаю свою гибель. Я предполагал, что увижу сейчас праздных молодых людей, и от вида их счастья мое сердце наверняка разорвется. Конечно же, я вынужу Гарри поговорить, хотя говорить нам будет не о чем. Я просто хотел узнать о нашем разрыве не от кого-то постороннего, а от него самого. Пусть лучше я увижу все своими глазами, и острая боль, которая обрушится на меня и затопит изнутри, избавит меня от иллюзий. Всякая ампутация лучше долгой гноящейся раны (если только с этой ампутацией меня не покинет и сама жизнь). Пусть каждое слово, произнесенное Гарри, вопьется в меня как гвоздь, и может таким образом ненадолго соединит остатки потерянного мира, который рассыпался теперь на части… Так думал я, приближаясь к злополучному отелю, и уже знал, что его ненавистные очертания врежутся в мою память на годы вперед. Казалось, что кто-то могущественный и жестокий сломал во мне последнюю опору: там был мой Гарри, хотя на самом деле уже не мой - не родной и незнакомый. Он был теперь словно на недосягаемой высоте, в другом измерении, на огромном расстоянии, и я при всем желании больше не мог до него дотянуться. Нет, я не собирался валяться у него в ногах и умолять ко мне вернуться - в этом я был уверен твердо. Что бы ни случилось, что бы ни сказал мне Гарри, я должен был принять это достойно и уйти. Пусть он лучше презирает меня - еще меньше я хотел, чтобы он меня жалел. Это потом я буду рыдать у себя в покоях и заглушать страдания алкоголем. Но сейчас я должен сохранить лицо. Оказавшись перед незнакомой дверью в третий раз за день, я не оставил себе времени на промедления и вошел без стука. Навстречу мне вышла белокурая, очень красивая девица, а за ней - один из старших Уизли, которого я также учил много лет назад. - Профессор Снейп! Какими судьбами?! Я в третий раз за день с маниакальным упорством объяснил, что мне нужен Гарри Поттер, и огляделся. Я ожидал, что объект моих поисков на этот раз появится на пороге и тем самым избавит меня от дальнейших объяснений с чужими людьми. - 'Арри! - девица всплеснула руками. - А он сье'одня уехал! Я привалился плечом к косяку и почувствовал, как на лицо против воли наползает жуткая сардоническая улыбка. - Не может быть! Это прямо-таки проклятие какое-то! Или может… сговор? - Что случилось, сэр? - Билл Уизли выпал из оцепенения. - Вы ищете Гарри? Но зачем? В его вопросе послышалась странная подозрительность, но мне было плевать. - Раз ищу, значит, нужно. Как он мог уехать, если написал вашему брату, что останется здесь до среды?! - Так и предполагалось. Но сегодня его… его другу стало плохо. И Гарри был вынужден раньше времени вернуться с ним в Лондон. Эта короткая заминка, которую Уизли сделал прежде, чем обозначить статус Диггори безобидным словом "друг", все объясняла. Я вдруг почувствовал страшную усталость от бесцельно проведенного дня и безысходности. Мне представился Лондон и маленькая съемная квартира в магическом квартале. Сидящий на покрывале Гарри, а рядом - его новый "друг" с забинтованной лодыжкой или подхваченной кишечной инфекцией, окруженный заботой и вниманием. Воспоминания о совместном отпуске, а впереди - беззаботное лето. Молодость, страсть, жаркие ночи. Затем открывающиеся карьерные возможности, наступление осени, сезон дождей. Забавные случаи на работе, совместные вечера в плохо отапливаемом доме, встречи с друзьями, семейные праздники - словом прекрасная счастливая жизнь, которую Гарри заслуживал, как никто. И в которой, самое главное, совершенно не было мне места. Все это пронеслось в моей голове за долю секунды, и я понял, что больше не стану искать его и заваливать письмами. Мое присутствие в его жизни было всего лишь временным этапом взросления, и теперь он больше во мне не нуждался. - Гарри, к сожалению, не оставил адреса, - Уизли засунул руку в карман брюк и приобнял девицу, по всей видимости, жену. - Но мы обязательно напишем, что вы его искали. - Нет, не нужно, - я хрипло кашлянул, прочищая горло. - Больше нет никакой необходимости. До свидания. В Хогвартс я вернулся как будто успокоенный. Заранее предполагая, что день закончится бутылкой виски, выпитой в одно лицо, и, как следствие, пьяным дебошем, я старательно запер дверь в свои покои, наложил Заглушающие чары и замер в нерешительности посреди гостиной. Было темно, прохладно и тихо. Я поглядел на комод, где таилось лекарство от душевных ран, но пить отчего-то не хотелось. Не хотелось кричать или плакать, или портить свое имущество в порыве бессмысленной и бессильной ярости. Не зажигая свеч, я прошел к потухшему камину и сел перед ним. Часы на каминной полке показывали половину одиннадцатого. Затем без четверти одиннадцать, а потом после непродолжительного боя - начало двенадцатого. А я все сидел в странном оцепенении и не чувствовал ничего, кроме усталости. Я мог поклясться, что за все это время я ни разу не сомкнул глаз. Но когда осознание, кто я и где, снова ко мне вернулось, было уже три часа утра, а я не мог вспомнить, что делал и о чем думал до сих пор. На дворе стояла темень. Я послушно разделся и лег в постель. Спасительное оцепенение и теперь сковало все прочие чувства и оттеснило горькие мысли на задворки сознания. Желая никогда больше не проснуться, я закрыл глаза. Воспоминания о Гарри вспыхнули разноцветными искрами, закружились и слились в единую красочную пленку. Засыпая, я уже и сам не мог понять, случилось ли все это со мной на самом деле, или же было долгим упоительным сном.