Инсомния

Клод зачем-то считает. Он делает это подсознательно. Один год. Два года… Пять лет. Жизнь, кажется, покидает это место после исчезновения Атанасии. Бах — и нет. Сад Роз скошен и заброшен. Чужая библиотека превращена в пыль. А сам Клод сбивается на сотне солдат, казнённых за «слепоту и немощь», и литрах алкоголя. Её смерть — день чужого рождения. И будь Клод проклят, если встретит воспоминания будучи в здравом уме. Кажется, в его жизни снова что-то пошло не так. Кажется, Дженнет больше не радует. Сахарная девочка из сказки старается изо всех сил, хлопает своими большими глазками, как у него самого, и тянет ручонки к почерневшему сердцу. «Куда ты лезешь, — хочется сказать ему, — там уже занято». Только кем занято, он не говорит. Атанасия возвращается к нему на свой девятнадцатый день рождения под ручку с чертовым волшебником. Она с укором смотрит на опустевшие бутылки из-под крепкого алкоголя: — Отец, столько пить вредно. Клод смотрит на девочку с насмешкой. Копия её матери. Один в один. Хочется вырвать себе глаза, чтобы этого не видеть. — Я смотрю, ты совсем храбрая стала, раз заявилась сюда с одним охранником, — равнодушно бросает он. Лукас только фыркает в ответ. Он может стереть Обелию, и самого Клода щелчком пальцев. Раз — и нет. Атанасия вздыхает печально и садится напротив, легко подбирая под себя васильковое платье: — Ты так ничего и не вспомнил, папа? — Не называй меня так, ты не имеешь на это право. Атти косится на Лукаса и качает головой. Одним взглядом говорит ему «успокойся, я привыкла» или «он не виноват». Клод спас ей жизнь, в конце концов, он стал для Атанасии тем, кого из сердца не вычеркнуть. Даже если очень хочется. — Я рада, что ты в добром здравии. — Быть может, — он смотрит холодно и зло, — ты надеялась на обратное? Атанасия сжимает губы от обиды и качает головой: — Я никогда не желала тебе зла. Император фыркает. Без слов намекает на Диану. — В моём рождении нет моей вины, — строго замечает Атанасия. — И я пришла сюда не ругаться. На безымянном пальце Атанасии сверкает обручальное кольцо. Обелия замечает его только сейчас и злится непонятно с чего. Как будто… Как будто никто не имеет даже права прикасаться к его дочери без одобрения — которого, конечно, никто не достоин — Солнца Империи. — Ты, — Клод бросает ядовитый взгляд в сторону мага, на лице которого не отражается ничего. Он фыркает, скрещивает руки на груди и обводит блондина безразличным — насмешливым? — взглядом. Выставляет левую руку напоказ, змееныш. С таким же сверкающим кольцом. «Ты посмел помыслить о женитьбе на дочери Императора, маленький ублюдок?» — хочется выплюнуть Клоду в лицо уже мёртвого Лукаса. Но тот пока жив и всё ещё раздражает. — Отец?.. — Он сделал тебе предложение? — резко перебивает он дочь. Атанасия мигом краснеет и всё становится ясно. — Да как ты посмел?.. — Посмел что? — издевательски выговаривает маг, продолжая подпирать собой стену. — Как мне помнится, Атанасия отречена от Двора и больше представительницей Высшего сословия не является. К тому же, её отец отрекся от неё прилюдно, значит и одобрение его — ваше! — мне ни к чему. Теперь она свободная девушка, сама отвечающая за себя. — Лукас, — шипит девушка, — я же просила! — Император сам спросил меня, дорогая невеста, я не мог не ответить, — и жмёт плечами, и уворачивается, когда в его голову летит бутылка из-под дорогого виски. Бывшая принцесса краснеет ещё сильнее: — В общем-то, я согласилась. Но папа… Лукас, действительно, хороший человек и он заботится обо мне. — Получше некоторых, — бурчит брюнет, стряхивая с плеча осколки. Кто бы мог подумать, что непревзойдённый Император станет бросаться вещами, как какая-то избалованная и капризная девица. — Он недостаточно хорош. Клод взглядом убивать умеет, но мальчишка перед ним жив и здоров. Чёртовы колдуны. — Для меня достаточно, — Атти бросает нежный взгляд в сторону жениха, но тут же исправляется. Она помнит, что отец других мужчин не жалует, видимо, это уже на подсознательном уровне. — Именно об этом я и хотела поговорить. — О, так спустя долгие годы ты явилась сюда ради того, чтобы представить мне совершенно никчемного жениха. Атанасия дует губы, как в детстве. Детстве?.. Такими темпами у Клода разболится голова. — Никчемного? Я умён, красив, богат и силён. — Ещё он очень скромен, отец, — Атанасия улыбается. — Я просто хотела сказать тебе, даже если тебе не важно и все равно, что со мной всё хорошо. И я рада, что ты так же счастлив. Дженнет — замечательная дочь. Клод прикрывает глаза. Сердце в груди стучит и бухает. Он не понимает себя: какая разница, что стало с Атанасией? Жива она или нет, здорова ли… Вечер так хорошо начинался! А теперь Императору… странно. С какой стати Клода волнует судьба старшей дочери и почему так задели слова о помолвке. — Береги себя, — кажется, Атанасия с ним прощается. Она упирается ладонями в поверхность стола, собираясь встать, но тут же дёргается. Клод крепко, но не больно сжимает тонкое запястье: — Приходи чаще. — Папа? Лукас, кажется, наготове. Одно лишнее движение. — И этот сброд с собой бери. — Значит ты?.. — Нет, — качает он головой, — но я… хотел бы попробовать начать заново. — Как раньше? — Как отец и дочь. Атанасия по привычке бросается в чужие объятия, крепко обнимая отца за шею, и плачет. Шокированное лицо Клода Лукас будет помнить ещё очень долго.