Инсомния

АУ, по которому Дженнет — родная дочь Клода, а Атанасия его дочь от бывшей супруги, Королевы Дианы. Диана умерла при родах. Клод отказался от дочери, но отец Дианы взял ребёнка к себе. Атанасия — единственная законорожденная принцесса двух Королевств.

***

Спор мягкости и точного ума, Сама себе принцесса и тюрьма, Сама себе свеча и гулкий мрамор, Отвергнутость изжив, словно чуму, Она не хочет помнить, по кому Своим приказом вечно носит траур. © Вера Николаевна Полозкова

Атанасия бросает холодный взгляд на отца и улыбается так лживо, что Клода почти передёргивает: — Долгих лет жизни Солнцу Обелии и её высочеству, принцессе Дженнет. На ней чудесное цветочное платье бирюзового цвета. Живые нефритовые бутоны искусно вплетены в ткань. Длинные светлые волосы волнами спускаются вниз. Призрачная фея. Она вежлива до неприличия, приседает в реверансе и щурит голубые глаза. Король, Уве Август Ривз, по правую руку от внучки улыбается точно так же. На нем официальный костюм его царства и такой же цветок во внешнем кармане фрака. Атти неосознанно касается ладонью плеча родственника. Слегка. Будто бы случайно. Юная принцесса Сантаны предметом своего обожания выбрала дедушку, называя того «единственным папой, которого она хотела бы знать». И своего решения Атти не изменила спустя столько лет. Уве гордился выбором наследницы. Клод кивает головой, не отрывая взгляда от Атанасии. Больше тринадцати лет прошло, кто бы мог подумать, что их дочь будет так похожа на неё. Обелия презирал этого ребёнка с тех пор, как он оказался в утробе Дианы. Терпеть не мог за имя, за внешность, за синие глаза маленького исчадия. А теперь воплощение ненависти стоит у подножия трона и улыбается, пока Диана гниёт под толщей земли. В нём нет и толики отцовского понимания. — Благодарю, — кивает Император холодно. — Моё почтение, Ваше Величество, король Рейт, и Ваше Высочество, принцесса Атанасия, — следом вторит ему Дженнет, слегка краснея. Она впервые видит родную сестру и от этого чувствует себя немного неловко. А ещё волнительно. Наверное, стоит подойти к принцессе во время танца, да? Или это будет слишком?.. Дженнет теребит рукава платья, бросая взгляд на всегда безразличного отца. И выдыхает. Позже, она сделает это позже. Атанасия и Уве ещё раз кланяются и направляются в зал, попадая в гущу событий. Не будь это официальный вечер, мужчина никогда бы не позволил внучке даже переступить порог этого проклятого Дворца. Клод с самого начала не достоин был даже дышать одним воздухом с его дорогими девочками. Ни одной из них. Когда-то он не смог уберечь Диану, но сейчас у Уве достаточно сил, чтобы защитить Атти. Парадная встречает новоиспеченных гостей светлыми улыбками. Только чужой взгляд продолжает сверлить дыру в светлом затылке Атанасии. Атти вздрагивает, ощущая волну мурашек, и поворачивается, глядя через плечо. Папочка что, пытается её прикончить?.. Принцесса касается пальцами защитного амулета на шее — много лет назад сам Император Обелии сделал его для дорогой супруги, Дианы Рейт, — и выдыхает. Магия против магии. Из этого болота Клоду не выбраться. И поворачивается спиной. И игнорирует полный презрения взгляд. На свой первый танец принцесса приглашает дедушку. Она уверено пикирует, ни разу не наступая тому на ногу, и смеётся, когда её кружат вокруг своей же оси. А затем вежливо благодарит, как и другие таланты её лет. Девочки вокруг вторят каждому движению, улыбаются вежливо и перешептываются, мечтая потанцевать с самым симпатичным аристократом этого вечера. Но тот был занят Дженнет и не хотел составить компанию хоть какой-либо леди, помимо его дорогой невесты. Или всем так казалось. Дженнет крепче сжимает ладонь Иезекииля*, когда тот в очередной раз бросает заинтересованный взгляд в сторону её сестры. Наверное, ему просто интересно. Наверное, он никогда не видел Первую принцессу. Просто… Не делай так, хочется сказать ей, только не ты. Но шатенка молча кусает губы от досады, теряя призрачную тень поддержки. Чувство собственничества как никогда грызёт изнутри. Дженнет больно от того, что отец холоден настолько, насколько сдержан Альфиус. Иногда кажется, что она просто пешка в чужих руках. Иногда — слишком часто. Но Маргарита натягивает на лицо улыбку и делает вид, что «всё хорошо». И никак иначе. От судьбы не уйдешь, верно? Вечер проходит мирно и весело, но под конец Атанасия теряет ленту. Она запоздало опускает взгляд вниз, не обнаруживая банта. Ох. Лили обругает её за невнимательность. Снова. Пусть наряд и неплохо смотрится без этого кружевного лоскутка ткани, но тем не менее обидно: ведь образ продуман до мельчайших деталей! Картина ведь состоит из них. Уве устал. Он спешно прощается с гостями и просит Атанасию поторопиться. Король Сансары уже не в том возрасте, чтобы днём и ночью бодрствовать, а принцесса слишком юна для того же (впрочем, достаточно взрослой она не станет никогда). — Дедушка, — блондинка понуро обращается к родственнику, останавливаясь на пол пути, — я кое-что забыла в зале. — Что же? — Ленту. От платья, — и опускает взгляд. — Забудь о ней, — Уве снисходительно улыбается, не решаясь притронуться к волосам внучки. Так он обычно журил Атти. Но та всё мероприятие тряслась из-за собственного внешнего вида, что лезть на рожон не хотелось. — Но она важна. Уве решает не задавать лишних вопросов. Девочки в таком возрасте очень нежны и эмоциональны. Рейт вздыхает: — Мне подождать тебя у выхода или в карете? — У выхода, я хочу уйти так же, как и пришла, — под руку с тобой. Атанасия морщит нос — очаровательный ребенок; копия Дианы в детстве! — и убегает искать потерянную в спешке вещь. Та находится слишком быстро… на балконе… в руках Императора Обелии. И тот выглядит не слишком довольным. Если судить по его спине, конечно. Уйти хочется так же сильно, как и остаться. — Ваше Императорское Величество, — привлекает внимание девочка; ей отчего-то совсем не страшно, — вы, кажется, нашли мою вещь. Могу ли я забрать её? Пожалуйста. Ему-то она явно не нужна, думает про себя принцесса. А потом вздыхает. Ну вот сдалась ей чёртова лента? Быть отруганной Лили гораздо лучше, чем попасть под горячую руку новоявленного тирана. Прихлопнет же, как муху, и даже не заметит. Клод даже не вздрагивает от неожиданности: — Я похож на доброго человека? — Нет, вы похожи на человека, у которого моя вещь, — тут же находится Атти, а потом понимает, с кем говорит, и замолкает в потрясении. Разговаривать в таком тоне с самим Солнцем Обелии?! Умереть в четырнадцать — такая себе перспектива. Молодец, Атанасия, даже тут ты станешь первой. — Дерзко. — Прошу прощения, я слишком взволнована. — Чем же? — Я впервые разговариваю с отцом один на один, — видимо, тут сработал инстинкт самосохранения. Клод широко распахивает глаза в удивлении. Что она сейчас сказала?.. С отцом? Да что себе позволяет эта… эта девчонка?! — Как ты меня назвала? — мужчина поворачивается лицом к Атанасии, смотря холодно и будто бы веля «повтори сказанное в лицо». От резкого движения накинутый поверх плеч камзол съезжает, но не падает. — Папочкой?.. — сердце в груди заходится, как сумасшедшее. Воздух слишком быстро покидает лёгкие. До чего же смелая принцесса! — О, — произносит Клод, а потом добавляет: — Вот как. Император протягивает ладонь вперёд: — Забирай. Атти кажется, что вместо банта на чужой ладони покоится ядовитая гадюка. Она кивает и делает шаг. К своей судьбе. … На следующий день во временное поместье Рейт приходит приглашение на чаепитие. Чёрным по белому там выведено то, что юной «Атанасии де Эльджео Обелия Рейт» стоит явиться во Дворец. Для чаепития. С её отцом!