Второй пилот

Киришима не любит драки. Он мирный. Он добрый. Он дружелюбный. Он любит животных, футболки с глупыми принтами, ест сладкое как не в себя, а еще он, ну, типа, красит волосы. Он, как говорят любимые одноклассники, пидор. Киришима не отрицает. — Хей, бро, ты же не в обиде на меня? — Каминари не успокаивается даже после четвёртого урока. Как ни странно, никакой угрозы со стороны нет: никаких землетрясений, чумы, нашествия кузнечиков, земля все ещё не сошла с орбиты, Киришима не встретил Бакугоу ни на одной перемене. Он готов был упасть в ноги Бога, ибо он милосерден сегодня к нему. — Нет, Денки, успокойся, — Он вздыхает.  — Но с тебя пицца, чувак, ты проебался. Каминари согласно стонет и не возражает. Он ещё легко отделался. Но его радует то, что Киришима не расстроен и не обижен, видеть подавленного Кири и быть тому виной — худший сценарий, которого удалось избежать. Денки не верующий, но:  спасибо, Господи, спасибо. У них ещё один урок, музыка, и дополнительные, но дополнительные только у Киришимы — говорили ему, Кири, солнце, учись хорошо, нет же, надо лениться, — поэтому он пойдёт домой как минимум один, максимум, может, мать заберёт его со школы. Но это вряд ли. Его мама — о, его любимая мамочка — глубоко верующая женщина, а жить с такими людьми порой очень сложно. Когда сын рассказал ей, что, мол, мамочка, мне нравятся парни, она повела его в церковь. Эйджиро был в шоке. Он был расстроен, унижен и предан собственной матерью. — Сынок, это совсем не то, чему я тебя учила... — А еще она не учила Киришиму защищаться от хулиганов, справляться с самокопанием, не научила поднимать свою самооценку с пола, бриться, ну и сосать члены. Но зато он точно знает, что надо уважать старших, "почитай отца твоего и матерь твою", дома быть в восемь вечера и что наркоманы, проститутки и фрики — отбросы общества. Почему-то этому его мать научила, а вот всему остальному он учился сам. На музыке Киришима и Денки те самые люди, которым не то, что на ухо наступили, там и пальцы переломали, так что играть они не в состоянии. Джиро каждый раз просит учителя не давать им инструменты, но, к великому сожалению Кьеки, учителя и всех, кто их слышит, они должны заниматься. Вообще-то, Каминари неплохо играет на гитаре, когда сосредоточен и без Киришимы, настолько неплохо, что Джиро часто ему подпевает. Сейчас не такой день, Каминари весёлый, активный, не выспавшийся и с Киришимой под боком, который не то, что играть, просто тихо сидеть не умеет. Пусть занимаются в отдельной комнате со звукоизоляцией, думает Джиро, а говорит — шипит: — Это только на сорок минут, Джиро, все хорошо, — Кьека вдыхает полной грудью, когда слышит попытки Эйджиро сыграть на трубе. — Спокойствие, — Выдыхает. Сорок минут тянутся как вечность, Джиро успевает пообещать улететь на другой континент, чтобы не видеть и, боже, не слышать этих двоих. Киришима успевает отвлечься от Бакугоу, Каминари успевает устать. Джиро ликует, Эйджиро даёт наставления, чтобы тот не уснул за рулём. — Все будет окей, Кири, — Говорит ему Денки и уходит из школы. — Удачи на истории! Эйджиро машет ему рукой и обречённо вздыхает. Дополнительные никак не помогают ему подтянуть оценки, он не может сосредоточиться на словах учителя, не может запомнить даты, имена. Слишком сложно, слишком много информации, чисел, событий, у него кипит мозг и плавятся глаза, разбегаются в разные стороны, как только он опускает взгляд на учебник. Киришима дышит глубоко, выдыхает медленно, пытается сосредоточиться. Эти занятия должны подтянуть оценки и знания, но единственное, что Киришима получает после — головную боль и очередные мысли о том, какой же он все-таки никчемный. — Это нормально — не запоминать даты и события в таком количестве, — Тихо шепчет себе под нос Эйджиро, дышит, приводя свои мысли в порядок. Он не должен думать о себе плохо. Не снова. Он дышит, дышит, дышит. Учитель говорит что-то о правлении императоров, а Кири послушно записывает, пытаясь понять и запомнить. Он должен стараться больше. Он должен быть лучше. Ему кажется, что у него не получается. Никогда не получится. Он будет лучше. Он идёт домой только в шестом часу, в мыслях даты, имена, контроль дыхания, на телефоне сообщения от матери и читать их неприятно и почему-то страшно. Проще взойти на эшафот, думает Эйджиро, но сообщения все же открывает. ты не опоздал? я видела Денки, он сказал, что не подвозил тебя сегодня. когда ты будешь дома? зачем тебе телефон, если ты не отвечаешь? Сердце пропускает удар, ему почему-то страшно, он боится не своей матери, он боится опускать глаза ниже и увидеть там осуждение, гнев, он теперь боится идти домой. — Тише, Кири, тише, — Он делает глубокий вдох, медленный выдох, сжимает телефон в руках, —дышит, дышит, дышит — и читает дальше: зайди в магазин Без проблем, может, купит себе веревку. *** Дома его не встречают с визгом и криками, ему не прилетает по правой щеке, не приходится подставлять под удар левую, нет даже "нам надо поговорить" — спасибо. Его встречает тишина — спасибо. Его встречает пустой дом, без включенных ламп в гостиной и на кухне, без голосов из телевизора, где каждый день, как говорит его мать, на нас вываливают тонну помоев и лжи. Она всегда включает его, когда приходит с работы. Он один —спа-си-бо, — он не включает свет ни в одной из комнат, закрывает за собой дверь и расслабляется. Он понимает, что его все равно ждет разговор с матерью хотя бы на тему того, почему он не отвечал, и пусть он может ответить простым: у меня же были дополнительные, мам. — и даже не соврать, но ему всегда было тяжело говорить со своей матерью. Он просто не чувствовал себя рядом с ней комфортно. Комфортно ему было только в тишине и одиночестве, к остальному приходилось привыкать, приспосабливаться. Он ползет в свою комнату, чтобы бросить там портфель и переодеться в домашнее, а потом выходит в зал и все так же, не включая свет и телевизор, не прикасаясь больше ни к чему, кроме дивана, расслабляется, наслаждается, отдыхает. Он успеет насидеться в комнате. Сейчас он, кажется, устал быть милым и приветливым с миром, ему нужен отдых. И кружечка кофе. Но это немного позже. У него в голове мысли о предстоящей контрольной по математике, мысли о том, что надо бы повторить весь "пройденный" материал по истории, который ему выдали — вывалили, на самом деле — на дополнительных. Он думает о том, что когда придет мама, надо будет объясниться за Каминари и телефон. Почему-то он чувствует вину, он чувствует, что совесть давит ему на грудь и виски — или это тревога? В любом случае, он составляет планы на этот вечер, вписывает туда видеоигры и прочие уроки, помимо истории, например, математику — Ужас, — и не думает о Бакугоу. Не вспоминает, даже когда его телефон начинает вибрировать рядом с ним на диване. Эйджиро надеется, что это не мама. Хотя он уже более спокоен. Черт, чувак, я буквально проснулся с чувством вины и тревоги. Это Каминари, Киришима улыбается и спокойно выдыхает. Я даже не понял сначала почему и подумал, что это какой-то знак свыше, прикинь???? Но потом я вспомнил, что спалил тебя перед твоей матерью. КИРИШИМА, ПРОСТИ МЕНЯ, МОЙ СОННЫЙ МОЗГ НЕ ОСОЗНАЛ ТОГО, ЧТО СДЕЛАЛ, ПОКА Я НЕ ПОСПАЛ. Судя по времени, Денки спал всего три часа. Киришима фотографирует себя в полумраке и благодарит камеру за то, что его видно. Он отправляет фото другу, на ней он улыбается, щурит глаза и нос, голова лежит на маленькой подушке с дивана. Следом за фото он пишет: Я пока что один дома, все будет окей, не переживай. Денки отвечает сразу, он всегда отвечает довольно быстро, даже когда сидит на уроках или занимается чем-то важным. Киришима это в нем очень ценит. Почему ты не сказал, что тебя надо подвезти? Потому что меня не надо было подвозить, бро, я хотел пройтись. Денки, хотя бы ты не носись со мной, как с ребенком. Это надоедает Денки извиняется. Киришима его прощает, он улыбается. Денки чувствует себя виноватым. Приходи часа через два, поедим вредной пищи и напьемся энергетиков. Денки почти счастлив, он пишет: С меня пицца, чел, я буду в восемь. Возьми математику. О нет, Кири, это отстой! Киришима улыбается и больше ничего не пишет. Он чувствует себя достаточно счастливо, чтобы встать с дивана и пойти на кухню. Каминари всегда поднимал ему настроение. Мать же всегда его портила. Он слышит как открывают входные двери. *** — А она даже милая, — Каминари заходит в его комнату и закрывает за собой дверь. У него в руках три коробки с пиццей, на плечах портфель и единственное, в чем Эйджиро уверен — там не меньше четырех банок рэд булла. — Ага, когда не пытается исправить меня, — Киришима закатывает глаза. Его мать всегда была добра к Каминари, она вела себя с ним мягче и нежнее, чем с родным сыном. Киришима кусал щеку изнутри, Денки чувствовал себя некомфортно и виновато. — и когда не лезет в мою жизнь, — Киришима берет в руки коробки, у него безразличие на лице. Когда мать пришла с работы, она не сказала ему ни слова, к нему подбежала только его младшая сестра, обняла и убежала в ванную. Мама же просто посмотрела на него. Эйджиро был и рад, и разочарован одновременно. — И вообще она довольно милая, знаешь, когда ты не ее сын и тебя не зовут Киришима Эйджиро. Денки стонет в голос и тянет усталое "че-е-ел", пока Киришима, блять, хихикает. Он говорит —намекает, —что его мать ненавидит его, и хихикает. Денки готов отчаянно улыбаться вместе с ним и бить себя по лицу. Киришима выглядит довольным. — Я тут заночую у тебя, окей? — Эйджиро наклоняет голову к правому плечу и неотрывно смотрит на Денки, который снимает куртку, теперь он думает, что в портфеле точно банок шесть, если не больше. Он надеется, что не больше. — Домой идти поздно будет, а от тебя до школы ближе. Я, кстати, не взял с собой машину, — Каминари смотрит на него и мягко улыбается, Киришима улыбается в ответ. — пройдемся с утра до школы, не против, бро? Киришима не против. Он счастлив. Он кивает и улыбается, садится на компьютерный стул и прижимает колени к груди. — Сколько энергетиков ты с собой взял? —Эйджиро щурит глаза и старается быть серьезным, старается не улыбаться, поджимает губы и морщит нос. Денки делает вид, что усиленно вспоминает количество купленных им банок рэд булла — засранец. —Не знаю, шесть? Семь? Я не считал, когда вытаскивал их из-под кровати и закупал в магазине, — Каминари выглядит, блять, как невинный ангелок и ему хочется верить, Киришима стонет и смеется, потому что знает, что от ангелочка там только оболочка. —Ой, не строй из себя страдальца, это на всю ночь! Киришима поднимается со стула и в два шага оказывается у кровати, он хватает подушку и кидает в Денки со словами: "Если тебе, идиоту, сон не нужен, то мне он не-об-хо-дим!". Каминари ее ловит у лица и опускает так, что видно только его хитрые и счастливые глаза. Рядом с Киришимой Денки счастлив. Рядом с Денки Киришима счастлив. — Я знаю, чел, я шучу. Я взял только по две, — Подушка прижата к груди, у Каминари улыбка нежная и заботливая, Эйджиро бы хотелось, чтобы на него так смотрела мама, чтобы она улыбалась и гордилась. Киришима молчит, пока думает о том, что, возможно, было бы неплохо иметь машину времени или хотя бы одно желание от великого волшебника, чтобы он мог вернуться назад в прошлое и не говорить матери некоторые вещи, не делать того, после чего он не заслуживает доверия и постоянно находится под контролем. Ему хочется, чтобы он, его прошлое, его будущее были в порядке. Он хочет быть в порядке. И он в порядке. Мысли о том, что, возможно, желание стоило бы потратить на нечто иное, ему не приходят. — Так что, бро, с чего начнем? — Киришима видит перед собой Каминари и он не помнит, чтобы он подходил так близко. Видимо, он слишком сильно задумался, видимо, он молчит достаточно долго, чтобы в глазах друга появилось беспокойство. Киришима наигранно хмурит брови и мычит. — Выбирай: игры или... — Он гаденько улыбается и Денки уже понял, что скажет Киришима. — математика? Каминари вскидывает руки вверх и разворачивается к нему спиной, он ворчит что-то себе под нос, Киришима пытается не смеяться над ним слишком громко, когда он вытаскивает из портфеля пару банок рэд булла и свою тетрадь по математике — разрисованную и помятую, он возмущенно говорит, что, мол, математика — отстой! И Киришима его понимает.