От меня пахнет рок-н-роллом

oh no I see, a spider web and it's me in the middle

То, что класс у него ебанутый совершенно, Федя понимает сразу. Во-первых, потому что тупым не является вроде как, во-вторых, для этого понимания гением быть и не надо. У них есть Нестор. Вот реально. Худой пацан с по жизни недовольным ебалом, светло-блондинистыми вечно зализанными волосами и манией крутить что-то в пальцах. А ещё он сын достаточно успешного бизнесмена Нестора Огнева… то есть, блять, Нестор Несторович. Насколько же нужно не любить своего ребёнка, чтобы в двадцать первом веке обозвать его таким сочетанием. При этом он ещё пафосно представляется Нортом — Федя не переспрашивает, просто принимает как факт, мало ли, имен на свете много разных, проявляем толерантность, — это потом только просвещают, что мальчик так пытается выглядеть посолидней. Федя не говорит, что для солидности нужно хотя бы перестать нервно дёргаться буквально каждую минуту и начать из себя хоть что-то представлять. Ещё есть парочка: Ярослав — «Ярис», ладонь громадная и рукопожатие неслабое, выглядит как убийца, насупленные брови и плечи под метр шириной, милый мальчик с похоронным ебалом, — и Диана — на голове чёрных волос не ёжик, но нечто похожее, маленькая тёмная родинка над губой, полуироничная улыбка на лице почти постоянно. И это именно тот случай, когда такую команду не остановить. Сидят вместе почти на всех уроках, иногда держаться за ручки, коленками постоянно соприкасаются — храни боже школьную романтику; Диана иногда по лбу Ярису карандашом легонько стучит, когда тот слишком в свои мысли уходит, типа алло, возвращаемся на Землю, приём-приём. А если начинают угорать со своего, то тем более не остановить — смех у Дианы лёгкий, очень заразительный, хоть улыбка у других на лице да появится. Ярис же улыбается… никогда. Разве что хмыкает над годными шутками, такими, где постирония под многослойными рофлами. Ему вообще на всех глобально похуй. Поэтому Феде Ярис нравится. Мара же Феде не нравится совершенно. Винные оттенки помад на её тонких губах — те ещё и в вечной змеиной усмешке — прядь волос, на лицо падающая, музыкальные пальцы, идеальная осанка, тонкие сигареты розового «Собрания», взгляд кошачий, мягкий. Мара Феде не то чтобы не нравится — при одном её появлении вдоль хребта секундно мурашки проносятся. Но секунда неуловима, а холодок остаётся. Так что Федя испытывает при появлении Ляхтич неописуемо странные ощущения, которые уже даже не пытается классифицировать, и просто существует. Радуется, что до сих пор живой, не сдох от гнета злоебучего ЕГЭ, приветливо машущего ручкой. Старается нормально общаться с людьми, не закатывать глаза прямо в мозг и не крыть всех отборными хуями — пока относительно получается — и не залипать на Ляхтич, когда та стоит в другом конце коридора. Вот с этим пока что проблемы. Федя хочет это исправить, но особо старательным мальчиком никогда не был.

***

Курилку за школой ему показали буквально на второй день учёбы: «Так, куришь? Надеюсь, не поеботу за полтос. Рил нормальные? Бля, ты золото». Федя и не вспомнит, кто отвёл его за те гаражи, показав под настороженные взгляды, со словами убеждения, что он — пацан свой, вроде, нормальный. Разубеждать их было бы невыгодно, поэтому молча дал стрельнуть сиги паре пацанов, послушал их наставления и советы, от кого из завучей особо стоит скрывать свою манию коптить лёгкие. Но после того дня как-то максимум пару раз там появился, да и то не в одиночестве. Зато когда впервые приходит один — сразу встречает Мару. Так мало того, минут через пять они вместе прячутся от самого строгого, по чужим словам, завуча, худощавой Елены Александровны. По местным легендам, кто попадался ей за курением, те подвергались страшному проклятию, и жизнь их дальнейшая безобразная катилась по пизде. Федя верил этому — столкнулся один раз взглядом с этой женщиной, потом весь день ходил как отмороженный. Вообще, тупая ситуация выходит — Феденька, можно подумать, твоя жизнь когда-то состояла не из таких — ведь он всего лишь стоит, убирая только открытую пачку в карман, как рядом появляется Мара. Именно появляется — ходить, издавая хоть какие-то звуки, как все нормальные люди, у неё получается через раз. Встаёт рядом, привычно зажимая «Собрание» между тонких тёмно-красных губ. Федя протягивает ей зажигалку — много раз же упоминали про его манеры джентльмена? — Спасибо, — едва отвечает, выдыхая тонкую струйку дыма из почти сжатого рта, как её лицо принимает очень странное выражение. Федя такого никогда не видел, поэтому ничего не понимает. А в следующую секунду Мара хватает его за руку. И тащит в неведомые дали, которые, правда, оказываются бесконечным лабиринтом гаражей. — Ты жаждешь встретиться с Еленой Александровной? — Отвечает раздражённо, видя недоумённое лицо. — Тогда — возвращайся. Естественно, меня ты не видел. — Та не, даже с тобой постоять лучше, — естественно, язык Феди работает быстрее мозга. — Даже? Спасибо за такую оценку, — вскидывает насмешливо изогнутую бровь и усмехается. Снова затягивается и выдыхает; Федя никак не может вспомнить фильм, где видел очень эстетичное курение очень похожей красивой девушки. Стоп. Он назвал Мару красивой? Или похожей на красивую? Сложно-сложно, до свидания. Уже путается во всех формулировках, касающихся Ляхтич, а скоро всерьёз начнёт думать, что нет ещё словосочетаний для её описания. — Ты что-то другое куришь вообще? — Спрашивает, лишь бы не думать обо всём этом. И жалеет в следующую секунду. — Зачем мне курить непонятную дрянь, скажи, пожалуйста. А эти — идеальные. Как и ты. Мара невежливо бросает бычок, наступая на него толстой подошвой ботинка. Достаёт из кармана пальто зеркальце, смотрится в него, особенно тщательно вглядываясь в губы — не смазался ли контур? Всё ли идеально? Федя затаптывает свой окурок, одновременно замечая, что надо по приходу домой протереть кроссы. Поднимает голову, глядя, как зеркальце убирается обратно. — Проводить? — Бессмысленный вопрос, дядь, да ты идиот последний, вот сам суть своих слов понимаешь?.. — Можно, — будь Федя чуть повнимательней, он бы увидел, как бездна приветливо смотрит на него глазами Мары Ляхтич. Но наблюдательным Федя не был, а был просто кем-то непонятным, но, наверное, интересным. Поэтому они идут в светлое будущее, не держась за ручки это будет попозже, и не только за ручки, но зато уверенным шагом. Мара ориентируется весьма уверенно, плутая в поворотах гаражного кооператива и обходя лужи размером с океан. Мысли о том, что его могут вести в руки чёрных трансплантологов, у Феди почему-то не возникает. Зато вопрос, а почему они пошли так, вместо того, чтобы вернуться обратно, он всё-таки озвучивает. Естественно, Мара смотрит на него, как на убогого. Федя думает, нужно ли к этому привыкать. — Ты с завучем хочешь всё-таки пообщаться, как вижу, — и продолжает свой путь, — она может ещё там быть, как раз с расчётом на наивность таких созданий, как ты. Вот чтобы без меня делал? — Умер с горя, — язвит в ответ. — Не нужны мне такие жертвы пока что. И от последних слов невольно холодок под коленочками.