nakigahara

держи меня на расстоянии выстрела, если я заговорю про любовь, и особенно, если искренне.

Дверь в кабинет приоткрывается и взору присутствующих предстаёт невысокий омега, свет из коридора играется в его волосах, отдающих серебром, он в огромной чёрной футболке, тонет в ней, на указательном пальце правой руки кольцо с механизмом, с которым он играется, он ступает так тихо, что, не прислушиваясь, невозможно услышать шаги. Тишина. Словно натянутая тетива. Альфы, сидящие за столом, боятся дышать. Говорить при этом омеге лишь с его разрешения, Юнги, восседающий во главе, приподнимает губы в усмешке. Да, он воспитал идеального убийцу. Тем временем, шаги утихают, омега садится на свободное место, поднимает глаза на Юнги и слегка кивает ему, чтобы позже улыбнуться, уловив теплоту в глазах напротив. — И вы хотите доверить убийство главного наёмника клана Чон никчемному омеге! Он же... Пламенная речь министра обороны обрывается хлюпающими звуками, смерть выглядит, как омега сидящий в конце стола, из его горла торчит стилет, он прокручивается, кровь забрызгивает людей, сидящих рядом с министром, они не смеют кричать, не смеют показать страх, спустя секунд десять тело валится на стол, глаза открыты. Губы Юнги снова в легкой ухмылке. Да, он воспитал идеального убийцу. — Чимин, зачем... — Эта свинья назвала меня никчемной омегой. Юнги был перебит резко и безапелляционно. Чимин лишь брезгливо смотрел на своё оружие, которое полностью было в крови мерзкого министра. — Зачем ты меня вызвал, Юнги, что за цирк? Все в кабинете перестали дышать, кроме двоих, Мин раздраженно выдохнул и что-то начал писать на листке, позже лист оказался в руках Пака. Лишь одно имя. — Убить, — грозно прокомментировал глава клана, — любой ценой, — добавил Юнги, он наблюдал за тем, как на лице Чимина появляется маниакальная улыбка, чтобы после услышать: — Будет сделано, босс. *** В казино все стихает стоит лишь дверям открыться и показать гостя. Высокий альфа, одетый во всё чёрное, костюм сидит идеально, на указательном пальце правой руки кольцо с механизмом, которое он прокручивает своими длинными жилистыми пальцами. Его взгляд заставляет сидеть неподвижно, не дышать. Он проходит к главному столу, где сидит глава клана. Хосок здоровается с ним, тепло улыбается ему и протягивает конверт. Раскрыть, достать лист, увидеть имя и расплыться в дьявольской улыбке, от которой у всех присутствующих страх забрался под кожу и мерзко зудит. — Убить, — лишь добавляет Хосок. — Будет сделано, босс. *** Они встречаются на крыше девятиэтажки на окраине города. Чонгук вдыхает и чувствует, что ветер доносит до него аромат клубники, смешанный с шоколадом, запах его омеги, так пахнет его омега, его истинный, он пахнет так насыщенно в предверии течки, умопомрачительно, он знает, вдыхает глубже, хочет задохнуться им всем. Чонгук смотрит на развивающиеся полы блузки, что лежит на хрупких плечах его омеги. Переводит взгляд на пухлые губы, которые целовал миллион раз и хочет умереть, целуя именно эти губы. Чимин вдыхает и чувствует, как кофе обвивает его, словно кокон, защищает от всего этого мира. Так пахнет его альфа, его истинный. Его любовь, жизнь и погибель. Он смотрит на крепкие руки, которые обнимали его ночами, отгоняли плохие сны. Смотрит в глаза, в которых тепла хватит на обогрев всего мира, в которых он тонет, полностью и бесповоротно. Без права на выбор. Между ними пропасть в виде войны кланов. Они были рождены, чтобы стать машинами для убийств. Они были рождены истинными. Были рождены для убийства друг друга. У них нет надежды на будущее. По глазам омеги текут дорожки слёз, челюсть альфы сжимается, он прикусывает губу и опускает голову. Невыносимо. Видеть слёзы Чимина невыносимо. Чонгук чувствует, что его талию обвивают руки, Пак прижимается всем телом к нему, ищет защиты, которую Чон предоставить ему не может, впервые в жизни не может, от себя не найдёшь защиты, он это знает. Альфа приподнимает лицо Чимина за подбородок, утирает слёзы большим пальцем и измученно улыбается. — Мы знали, что всё так закончится, — словно приговор произносит. — Да, — выдыхает Чимин, приподнимается на носочки, целует в уголок губ, произносит на ухо, — давай сделаем это быстро. Они отходят друг от друга на пять метров. Рука Чимина взмывает вверх, его стилеты готовы убить его любовь, прямо в сердце. Рука Чонгука, зажимающая пистолет, также поднята, в нем все патроны, нет надежды. — Я люблю тебя, Чон Чонгук. На три? — Я люблю тебя, Пак Чимин. На три. — Раз. — Два. — Три. Раздаётся выстрел, звук лески прорезает воздух. Белая блузка Чимина окрашивается в красный, слева, в районе сердца, он падает, на его губах легкая улыбка. Стилет разрывает грудную клетку и достигает свою цель, сердце. Чонгук падает с улыбкой на на губах. Их жизни были расписаны до самой смерти. И смерть их в друг друге. Пак Чимин. Омега. 22 года. Клан Мин. Главное оружие клана. Первое убийство в 14 лет. Последнее в 22 года. Чон Чонгук. Альфа. 25 лет. Клан Чон. Главный наёмник клана. Первое убийство в 16 лет. Последнее в 25 лет. *** Тишину кабинета прерывает звонок телефона, Юнги снимает трубку. — Они выполнили свой долг, — раздаётся тихий голос Хосока на том конце. — Я знаю, — опустошенно произносит Мин, слышит тяжёлый выдох главы клана Чон, они молчат минуты три, каждый сжимает свою трубку до побеления костяшек, — он был на седьмой неделе. — Чёрт, — Хосок обхватывает голову руками. Телефон летит в ближайшую стену, коньяк тоже. Он громит весь свой кабинет. И когда он стоит посередине всего этого хауса, чувствует как щеки обжигают дорожки слез. Юнги смотрит через окно на засыпающий город и чувствует скатывающую слезу, скорбящую о любви, о которой слагают легенды, которая может быть лишь в фильмах, сказках, раз в миллиард лет. Он убил её собственными руками.