Семейные ценности

      Когда дочь ушла, Тсуна опустился тяжело за кухонный стол и уронил голову на его поверхность. Держать улыбку так долго было сложно. Особенно при всех этих обстоятельствах. Телефон в кармане громко завибрировал. Достав его, Савада улыбнулся. Ему звонил Гокудера.       — Да, Гокудера-кун?       — Джудайме! — громко прокричали в трубку с того конца связи.       — Гокудера-кун, мы же договаривались…       — Но это телефон, — упрямо подчеркнул Хаято. — Вообще не это сейчас главное, Босс. Я напоминаю, что у вас через час встреча с представителем семьи Окумура. Продление контракта и переговоры по поводу его условий. Скорее всего, они попросят уменьшить процент выплат и ослабить наш контроль за их семьей.       Савада выпрямился и потер переносицу.       — Да, я помню. Подготовь мне подробный отчет о последней деятельности их семьи. Особенно меня интересует промежуточное время.       — Вы же его уже читали, — с сомнением напомнил Ураган.       — Читал. И прочитаю еще раз. Согласись, что идти на уступки стоит осторожно.       На той стороне трубки согласно промолчали. А потом послышались какой-то шум и крики. Савада не сдержал улыбки: его семья была в своем репертуаре. Даже во время важных разговоров у них было шумно.       — Джудайме, тут при…       — Жив, глупый Тсуна? — от знакомого до дрожи голоса Савада чуть не подскочил.       — Реборн!       У киллера была долгая сложная миссия. Последние полгода у них почти не было связи, поэтому Тсуна верил в бывшего аркобалено и ждал положительного выполнения миссии. Судя по тому, что трубку выхватили прямо из рук Хаято, Реборн был жив и здоров, а миссия закончена.       — Давно не слышались, — хмыкнул Реборн. — У вас все по-прежнему?       — Как будто что-то могло поменяться.       Прикрыв глаза, Савада мог представить, как покачивает упрекающе Реборн головой. Отношения между Сайко и Тсуной не нравились никому. И еще меньше семье нравились правила, которые ввел их босс в отношении Сайко. Его точку зрения разделял разве что Рёхей по понятным причинам.       — С началом учебного года вас. Я зайду сегодня ненадолго.       — Ты бы лучше отдохнул и не пугал почем зря Сайко, — рассмеялся Тсуна, но по интонации его было слышно: он ждал Реборна.       — Закончи с делами к моему приезду. Отдаю трубку Гокудере.       Вот и весь диалог. Что ж, трудно было винить Реборна, живущего уже достаточно долго, в том, что ему не нравились эти новоявленные смартфоны. Пыхтящий недовольно Хаято уже был у телефона.       — Так вот, Джудайме!       — С тебя отчет, Гокудера-кун. Я скоро буду. Захвати все документы. Разберу их сегодня и верну.       В трубку согласно угукнули и спешно попрощались. Как бы Хаято ни хотелось задать множество вопросов своему другу и боссу, на первом месте стояла работа. Тсуна поднялся к себе, взял с собой пакет с костюмом и покинул дом.       Правил, которые ввел Савада по возвращении в Намимори, было не так уж много. Они основывались на ограждении дочери от мира мафии. Так под запретом были всевозможные обращения вроде «босс», «Джудайме» и «Вонгола». Следующим был запрет на обсуждение дел за столом и в доме Савады. Только по телефону, когда Тсуна один, или в штабе. Также важной частью этой старательной маскировки всех дел Вонголы было поддержание репутации никчемного Тсуны. Хранители скрипели зубами и злились, но терпели.       «Чужие слова о моей никчемности не могут меня задеть, пока вы со мной. Мы знаем себе цену лучше, чем окружающие. Притвориться никчемным ради защиты дочери — не сказать, что я стыжусь такого подхода. Вы должны понять меня».       Было забавно, что такой подход импонировал Хибари. Взгляд его глаз был крайне довольным, во всяком случае.       Также Саваде пришлось потратить много нервов и сил на перенос штаба Вонголы в Японию. Союзные семьи были недовольны этим положением дел, Тсуну осуждали варийцы, союзники, не раз пытались переубедить хранители, но он оставался непреклонен: он должен был оставаться в Японии, рядом с дочерью. Хотя бы до ее выпуска. Штаб Вонголы был перенесен предварительно в страну восходящего солнца до совершеннолетия Сайко. В Италии, впрочем, бывший штаб не остался пустовать. Его заняла Вария. В Италии также остались Ламбо и Мукуро, странным образом нашедшие что-то вроде общего языка лет десять назад. И все же на выходные Тсуне приходилось экстренно летать в Италию, а после возвращаться обратно.       Усталость сопровождала его теперь постоянно. Тсуна воспитывал ребенка, даже если этот ребенок старательно избегал любой заботы и выставлял Тсуну жалким и убогим существом, занимался мафиозной семьей и не забывал про миссии. Бешеный ритм выматывал, но все же оставлял приятное чувство успокоения: Савада Тсунаеши делал то, что должен был.       Переговоры с семьей Окумура прошли хорошо. Процент прибыли, который выплачивала семья покровительствующей Вонголе, остался неизменным, но Тсуна решил дать больше воли японскому клану. В конце концов, союзниками не были те, кому нельзя было доверять. Показывая свое недоверие, Савада подставлял семью и демонстрировал свою некомпетентность — разве могло босса самой влиятельной семьи застать врасплох покушение?       Все перипетии мафиозного мира долго были сложными для Тсуны. И он был очень благодарен Реборну, который продолжительное количество времени помогал ему разобраться со всеми нюансами, и Дино, который поддерживал и давал советы названному брату. Сейчас же Савада ориентировался в этом криминальном мире как рыба в воде. Хищная рыба.       Хаято был молодцом: Тсуна не представлял, что делал бы, если бы не его Правая рука. Прекрасный логик и стратег, Гокудера был персональной лакмусовой бумажкой в руках Савады. Часто подрывник выступал в качестве адвоката, защищающего честь семьи и помогающего выпутываться из судебных тяжб. Будучи старательным и внимательным, Ураган Вонголы без проблем мог найти в договорах или документах ошибки или намеренные подставы. А еще, несмотря на его взрывной характер, Гокудера был очень хорош в торгах и переговорах. Он надевал свою довольную улыбку и очки.       У оппонентов никогда не было ни шанса против Хаято.       Остальные хранители, говоря честно, не отставали. Прошло двадцать лет с тех пор, как они закончили школу и перестали быть детьми. Уже двадцать лет семья Вонгола действовала без девятого босса, ушедшего досрочно на покой. Теперь тот проводил большую часть времени в замке Варии, задушевно беседуя с Занзасом.       Так говорили.       Когда же Сайко вернулась домой, ее ждал уже Тсуна. Всего лишь Тсуна. В обычной домашней одежде, с теплой улыбкой и искренним взглядом, полного любви к дочери, Савада что-то готовил на кухне. Сайко скривила губы.       — Добро пожаловать домой, — поприветствовал он ее первым. Сайко тут же скрылась на лестнице, не желая ничего слышать от него.       Савада сделал глубокий вдох и выдох, успокаивая свои чувства. Этот путь он выбрал сам, это наказание он выбрал сам для себя. Болезненная и длительная экзекуция, которую мечтали бы устроить боссу Вонголы враги и которую собственноручно подписал и принял на себя «Никчемный Тсуна». Когда карри заканчивало тушиться под крышкой, в дверь постучали. Савада открыл ее и не смог устоять на месте, тут же притягивая к себе Реборна и крепко обнимая.       — С возвращением, Реборн.       Напряжение, которое чувствовал Вонгола во время отсутствия своего киллера, наконец-то спадало. С иронией Тсуна подумал, что ему очень не хватало запаха пороха и крови, обычно исходящего от Реборна. Это тоже было еще одно правило поведения в Намимори: никого не должны были обнаружить или заподозрить. В мафиозном мире, вне семьи Вонголы, никто не знал о фамилии Тсуны. И про эту связь никто узнать не должен был.       — Я вернулся, — устало проговорил Реборн, положив голову на чужое плечо. — Я беру отпуск. Даже уже взял. С меня пока хватит.       Как будто Савада собирался ему возражать.       — Как скажешь. Проходи. Сегодня у нас карри. Я позову пока Сайко.       Реборн хмурым взглядом наблюдал за тем, как на лестнице исчез Тсунаеши, а после по ней же спустился с немного грустной улыбкой. Своеобразный ритуал, который упрямый Тсуна продолжал вновь и вновь: уже много лет его дочь не присоединялась к ужину за одним столом, но Тсуна надеялся, что однажды сможет услышать другой ответ.       — Что ж, прошу к столу. Сайко поест потом.