Семейные ценности

      Сайко ненавидела взгляды учителей. Они смотрели на нее с сочувствием и пренебрежением, словно она была по меньшей мере инвалидом. Оценки у Савады были средние, с дисциплиной, если исключить постоянные опоздания, проблем не было, форма всегда выглядела идеально, а сама Сайко не была неуклюжей. И вроде бы этого должно было быть достаточно, чтобы от нее отстали с глупыми сравнениями, но жители городка видели в дочери Тсуны еще одну никчемность.       Ни внешние, ни внутренние различия их личностей не спасали.       Проклятие, преследующее по стопам.       О том, что произошло в некогда счастливой семье, не знали ни Хироши, ни Акико. Сайко, вспоминая детство, старалась найти все больше тревожных звоночков. Разве не должны были быть хоть какие-то предпосылки?       Раньше Тсуна почти всегда отсутствовал дома, но исправно приезжал на Рождество и дни рождения Киоко и Сайко. Дома всегда пахло цветами, хотя Сайко и не помнила, почему этот запах был въедливо-ярким. Тсуна никогда не рассказывал о сфере работы. Уклончиво говорил, что заведует каким-то небольшим предприятием, но Сайко знала: он лгал. Ни в одной стране мира не было ничего зарегистрировано на Саваду Тсунаёши. Ну, и плевать ей было на него и все его секреты. Денег им всегда хватало, что в прошлом, что сейчас. Пожалуй, это было единственным, в чем не получалось считать Тсуну неудачником. Хотя бы мог обеспечивать свою семью. Самыми же ненавистными воспоминаниями были те, где Савада приезжал на долгие каникулы и забирал жену и дочь за границу. Это были слишком счастливые воспоминания. Верить им не хотелось.       У Савады Тсунаеши тогда были не только Киоко и Сайко.       Принять правду, в которой у твоего отца была еще одна семья с женщиной, было тяжело и сложно. Это было тем, что подтолкнуло любимую маму к отчаянному шагу. И в этом был виноват только простоватый Савада Тсунаеши. Иногда казалось, что Тсуна и сам-то не знал, что совершил. Желая навязать чувство вины как можно сильнее, Сайко безжалостно критиковала его и не давала забыть о всех своих промахах.       — Мама могла лучше, — говорила за завтраком Сайко, безэмоционально пережевывая еду.       — Мама, в отличие от тебя, была со мной всегда, — отвергала все подарки она, возвращая Тсуне.       А еще у Савады Тсунаеши, по ее мнению, не было права ни на какую личную жизнь. Пугающий до глубины души Реборн вызывал у Сайко глухое раздражение, злость и неприятие. У Реборна всегда был холодный взгляд, резкий запах и какая-то жуткая аура, которая ощущалась, как ледяной поток воды. Дышать было сложно рядом с этим человеком. А когда Тсуна однажды зашел в комнату дочери, игнорируя ее протесты, и спокойным ровным тоном сказал, что встречается с Реборном, Сайко решила, что неудачнику-Тсуне было бы лучше вообще исчезнуть из этого мира.       Это было уже давно, но она помнила об этом каждый день.       Сайко ненавидела Реборна. Он почему-то смел приходить в их дом, разгоняя въевшийся в стены запах цветов и мамы, спокойно и свободно касался Тсуны, не испытывая никакого стыда, и совершенно не реагировал на дочь Савады, словно ему было все равно на любые самые ехидные замечания.       — Ты предал маму, — напоминала Сайко каждый день перед уходом в школу. Даже если в доме был Реборн. Особенно если в доме был Реборн.       Как сегодня.       Когда за столом собрались все трое, Сайко не скрывала эмоции. Морщилась при взгляде на Реборна и терроризировала взглядом Тсуну.       Виноват. Не смей улыбаться. Не прощу.       Вот что выражал ее взгляд почти всегда. И тем больше бесило Сайко то, как ободряюще Реборн касался острого локтя Тсуны, переключал внимание своего партнера на себя, отвечал в тон, не особо сдерживая острый язык. Словно Реборн оберегал Тсуну от собственной дочери.       — Тоже мне, защитник, — пробормотала себе под нос Сайко. Это утро выдалось достаточно спокойным: за столом все молчали. Позавтракав, Савада схватила рюкзак и направилась к выходу. Открыв дверь, она обернулась:       — Ты предал маму.       Дверь захлопнулась.       Горячая ладонь Реборна сжала руку Тсуны.       — Ты же знаешь, что это не так.       Небо казался бывшему аркобалено растерянным и потерянным мальчишкой. Он так легко велся на слова Сайко, вгоняя в сердце все новые и новые гвозди. Он так сильно любил свою дочь, что был беззащитен перед ней.       — Тебе не за что себя наказывать так старательно, глупый Тсуна, — притягивая его к себе и целуя успокаивающе в висок, наставлял Реборн.       — Ты хотел зайти ненадолго, — невпопад пробормотал Тсуна и прикрыл глаза.       — Передумал. У меня же отпуск теперь.       — И что, босс разрешил?       — Как будто у него был выбор.       До выпуска Сайко оставалось три года, а до ее совершеннолетия — пять лет. При самом лучшем раскладе Савада собирался вернуть штаб Вонголы в Италию после выпуска Сайко, но самому остаться в Намимори до ее совершеннолетия.       — Я люблю ее, — выдохнул очень тихо Тсуна, но Реборн его услышал.       — Мы все знаем.       — А она — нет, — горько заметил Савада.       На это Реборну нечего было сказать. Вместо подбора неуместных слов, он притянул к себе Тсуну, обнимая.       — Все будет хорошо, Тсуна. Вам нужно время, но твоя дочь не глупа. Однажды она сможет тебя понять. Или хотя бы пойти навстречу.       Скорее всего, Реборн был прав.       — Надеюсь, что без вмешательства мафии.       Надежда была эта слабой. И Реборн, и Тсуна знали, что Сайко придется однажды оказаться хотя бы косвенно замешанной в делах Вонголы. Не мог же Тсуна скрывать от нее такой важный факт вечно? В конце концов, она должна была быть осторожной. Для Тсуны было бы просто отвратительно однажды увидеть, как непонимающую ничего Сайко пытаются устранить. А такое наверняка будет происходить в течение жизни Савады-младшей.       — Хибари возвращается на днях в Намимори. У него что-то вроде незапланированного отдыха. Что-то семейное.       Тсуна кивнул. Он тоже слышал об этом. Где-то еще неделю назад Гокудера предупредил, что Хибари побудет некоторое время в родном городе. Кажется, его мать была тяжело больна и требовала ухода. Пока все старшие братья семьи занимались своими делами, Кёя не мог оставить свою мать без внимания. Родная семья была особенной для Хибари. Он искренне заботился о родителях, поддерживал традиции семьи и выражал почтение старшим, что шло обычно вразрез со своенравным характером Облака, понимающим лишь авторитет силы.       — Пока он здесь, ты сможешь немного расслабиться. Доверь город и дочь Хибари. Он все равно не будет сидеть дома безвылазно. Ему будет нужна деятельность.       Звучало разумно.       — Я подумаю над этим, Реборн. А теперь… Поможешь? Я не все успел разобрать из документов, которые передал Гокудера.       Как будто бы Реборн оставил Тсуну разбираться в одиночку.       Тем временем Сайко уже подходила к школе. Будучи разозленной и раздраженной, она никак не могла идти привычным неспешащим шагом. Ко школе она подошла со звонком. Дернула злобно сумку за лямку, не давая сползти, и быстро зашла в здание. Когда переобутая в сменку Сайко открыла дверь класса, сенсей уже начал урок. Прервавшись, он повернулся к ней лицом и посмотрел неприятным снисходительным взглядом на опоздавшую.       — А. Савада…       И вот это «Савада» раздражало. Не фамилия, а клеймо целое! Пройдя к своему месту, Сайко неожиданно пнула стол и стул, привлекая к себе внимание, и вперила взгляд в учителя. Тот нахмурился и поджал губы. В этот момент Сайко напоминала даже не Тсуну, а того шумного итальянца, который учился в Намимори много лет назад и крутился вокруг Тсуны. И откуда только все эти грубые шумные дети вообще брались?       — Поправь стол и стул и займи свое место.       — А если нет? — насмешливо проговорила Сайко. Настроение было ни к черту, поэтому удержать свой язык за зубами, а поступки в рамках приличного не удавалось.       Учитель растерялся.       — Напишу замечание в дневник.       — Да всем на него насрать.       — Позвоню твоему отцу.       Ага. Вот оно. Как обсуждать Тсуну, так «никчемный Тсуна», «неумеха», «неудачник», а как наказать его дочь, так «отец». Лицемерные учителя.       — Разве не вы неустанно мне напоминаете, что он был достаточно никчемен? С чего вы взяли, что отец из него лучше и он справляется со своими обязанностями?       Это была не первая и не последняя конфронтация буйной Сайко и учителей. Спиной чувствовался взгляд Акико — та старалась поддерживать Сайко по мере своих возможностей. И сейчас такой поддержкой был теплый взгляд.       Что происходило в этой странной семье, учитель и понятия не имел. Словно два человека не могли ужиться под одной крышей.       — Отправляю тебя в дисциплинарный комитет. За опоздание и ненадлежащее поведение.       Сайко вскинула средний палец и вышла, не смотря по сторонам. Одноклассники насмешливо переговаривались за спиной. Что ж, представление им понравилось. А Савада совсем не собиралась идти за своим наказанием. Она поднялась на крышу. После этого урока были и другие. Здесь же, наверху, была возможность подремать до конца урока. Уйдя в укромный уголок на крыше, Сайко подложила под голову сумку и прикрыла глаза. Теплый ветер сморил ее.       Снилось, что кто-то тянет к Сайко свои теплые ладони, стараясь согреть ее маленькие руки. От этого человека неощутимо пахло цветами и немного острее — костром. Голос что-то настойчиво шептал Сайко, но слова не доходили, словно натыкаясь на невидимую стену. Савада рассматривала большие ладони незнакомца, которые казались ей смутно знакомыми.       Когда она открыла глаза, сон забылся. Взглянув на время, Сайко отправилась на следующий урок, чуть покачиваясь спросонья. На долю секунду Савада замерла, словно ощутив чье-то наблюдение, но никого не увидела, покрутив головой, а напряжение, возникшее между лопаток, исчезло, словно его никогда и не было.

***

      — У меня плохое предчувствие, — поделился беспокойством с Реборном Тсуна уже в штабе. — Неспокойно мне. И ты сам знаешь…       Реборн кивнул согласно. Относиться легкомысленно к интуиции Тсуны не стоило. Она не раз выручала семью.       — Это связано с кем-то определенным?       — Пока нет. Это ощущается, как нависшее над семьей несчастье, но пока не направленное на кого-то одного. Мне это не нравится. Не представляю, по кому желают нанести удар в этот раз.       — Твоя семья может о себе позаботиться, а за дочерью приглядывает Хибари. Напомнить, что он сильнейший?       В словах Реборна было разумное зерно, но все же никак не выходило отвязаться от тревожных мыслей. Точно ли все будет хорошо? Неожиданно Тсуна побледнел и вцепился в плечо своего бывшего наставника, тяжело дыша. Реборн выругался и обхватил чужое лицо руками.       — Вдох, Савада. Выдох. Еще раз. Вдох. Выдох.       В карих глазах был страх. Тот страх, что поселился в душе Тсуны семь лет назад. Реборн прижался лбом ко лбу. Медленно паника отступала, освобождая голову. Реборн мало о чем жалел в своей жизни, но все чаще думал, что все было бы по-другому, если бы много лет назад, в день, когда Тсуна вернулся к Киоко, бывший аркобалено был где-то рядом, а не мотался бы по миру, выполняя свои миссии. Когда Тсуна улыбнулся, Реборн ощутил, как удушливое чувство где-то в солнечном сплетении ослабевает. У него тоже были свои страхи. Он хорошо помнил, каким бывает Небо в отчаянии.       Они отстранились друг от друга. Казалось, что и не было этого короткого мига слабости. Перед Реборном снова стоял тот Савада, каким он был для всех — несгибаемый Нео Вонгола Примо. Реборн чувствовал, как гармония и спокойствие пламени Неба текли по его телу, коже, грели душу.       — Ты никогда не изменишься, — вдруг заметил Реборн. И был прав. Неважно, насколько сильно Тсуна увяз в мафии и ее делах, сколько крови на его руках и насколько жестоким мог быть Савада, в семье он был самим собой. Человечным, переживающим по мелочам, иногда паникующим. Конечно, он не был трусом, как раньше, умел принимать решения и делать нужные выборы, и даже этот глупый спектакль никчемности был показателем внутренней силы и стержня Тсуны, но при этом он продолжал быть собой. Больше всего Реборн и хранители любили видеть теплый взгляд Тсуны. Он был их личной константой. Пока Савада мог так улыбаться и смотреть, слушать перепалки хранителей, не реагировать на подначивания и ехидство — это был их Савада.       И они все его любили.       — Джудайме! — ворвался в кабинет Хаято с самым счастливым видом. Он не смутился стоящих так близко Реборна и Тсуны, подскочил ближе и коротко обнял босса, хлопнув легко по спине.       — Ну-ну, Гокудера-кун. Что-то случилось?       — А. Ну, нет. Мы просто почувствовали, что вы были немного взволнованы, — прямолинейно отозвался Хаято.       — Мы? — Савада задал вопрос, ответ на который уже знал: в кабинет почти сразу же зашли Такеши, Хром и Рехей.       — Что-то случилось, Тсуна? — спросил Ямамото. — Твое пламя…       — Научил их на свою голову чувствовать пламя, — буркнул рядом Реборн. — А если мы в спальне будем пламенем мигать, тоже стянетесь к нам?       Как будто хранителей Вонголы можно было смутить какой-то спальней.       — У вас дел мало? — предпринял еще одну попытку выпроводить надоедливых хранителей Реборн.       — Тсуна, я ЭКСТРИМально не понимаю, почему тут только Реборн! Мы тоже твоя поддержка.       Это было так странно, взбалмошно и сумасбродно, так в духе его семьи: почувствовав небольшое изменение в настроении Тсуны, все, кто были рядом, тут же пришли. Чтобы напомнить Тсуне, что они все тут вообще-то не пальцем деланные и тоже переживают за него. Искренний заливистый смех Тсуны, прорвавшийся через его старательно удерживаемую спокойную улыбку, был лучшим ответом всем хранителям.       Сейчас Тсуна был абсолютно в порядке. И он любил свою мафиозную семью не меньше, чем любил свою дочь.       — Раз вы здесь, давайте поработаем, — отсмеявшись, проговорил Тсуна и занял свое кресло. — У меня есть задания, но сначала отчеты. Рёхей?

***

      Когда Сайко вернулась домой, Тсуны еще не было. Такое иногда случалось: он часто исчезал куда-то на выходных, а иногда не возвращался домой вовремя. Но волновало даже не само отсутствие этого человека, раздражала причина отсутствия, о которой Тсуна никогда не говорил. Он старательно избегал этой темы и умело менял на что-то другое, из-за чего иногда становилось непонятно, как это с вопроса о его отсутствии они могли перейти на обсуждение школы, города, политических настроений в стране или на еще что-нибудь неожиданное.       И тем не менее дом пах как-то странно. Словно кто-то здесь был сейчас или недавно. Заглянув в холодильник, Сайко поджала губы: тут стояла готовая еда. Значит, он ненадолго заходил домой?       — Выполнил пункт заботы о дочери и свалил, — презрительно прокомментировала этот жест Сайко. Она достала еду и разогрела. Какой бы вкусной еда ни была, смириться с этим она не могла. Чувствуя чужую заботу, она всеми силами отвергала сами мысли об этом. Страшнее всего было вдруг подумать о том, что Тсуна мог иметь какие-то там чувства или переживания. Поэтому и еда у него была безвкусной, и советы глупыми, а помощи с домашней работой даже и просить не хотелось.       Не у… Этого.       Дни давно превратились в бесконечный водоворот похожих действий. Сайко просыпалась, завтракала, шла в школу, училась, возвращалась, делала домашние задания, засыпала, просыпалась, завтракала… Казалось, еще чуть-чуть, и все изменится! Но не менялось. Тсуна, кажется, не переставал стараться повернуть колесо Сансары в свою сторону. Звал Сайко на прогулки и несколько раз в парк аттракционов, но оказывался посланным в края более далекие и неприятные.       Поужинав, Савада поднялась наверх и заглянула в комнату Тсуны.       Стерильная и мертвая комната. Раньше это была комната мамы. Нетронутым остался ее столик, за которым Киоко наводила марафет. На нем стояла ее фотография в рамке. Женщина счастливо улыбалась и сжимала в руке ладошку своей очень маленькой дочери. На фотографии Сайко улыбалась и с трудом стояла на ногах. Девушка часто любила смотреть на эту фотографию. Сама она смутно помнила о том дне. Эту фотографию сделал Тсуна.       Тсуна жил в комнате, где почти ничего не было и отчетливо пахло смертью. Кровать была идеально заправленной, на полке не стояли никаких лишних книг или нигде не валялись разбросанные вещи. Иногда казалось, что Тсуна тут и не жил: спал ночами и ничего больше. Сайко закрыла дверь и ушла к себе. В стенах ее комнаты было уютно и тепло.       Тсуна так и не появился дома ночью, но утром уже стоял за плитой, чем-то шкварча.       Почти не спавшая ночью Сайко спустилась сразу, как только услышала на кухне какое-то движение.       — Где ты был? — вместо приветствия выпалила она, прожигая вызглядом спину Тсуне.       — И тебе доброе утро, — даже ухом не повел тот, продолжая готовку. — Тебе действительно интересно или ты спрашиваешь, чтобы после меня этим упрекнуть?       — А ты как думаешь?       — Не думал. Я готовлю карри. Тебе поострее хочется?       Вот он, тот момент, который доводил до самого кипения: легкомысленные ответы и тут же проявление интереса к ее жизни.       «Где ты был семь лет назад, пропадая днями и ночами?» — хотелось выкрикнуть ему в лицо.       «А раньше тебя не особо интересовали мои вкусы!»       «Неужели была необходима мамина смерть, чтобы ты стал настоящим отцом, а не пропадающим где-то с другой семьей мужиком?!»       Вместо крика и истерик Сайко делала вид, что Тсуны не существует. Всего лишь наглый проживала в ее доме, выполняющий функции слуги-повара-кошелька.       — Мне все равно. Ты не умеешь готовить как мама.       В целом, все было, как обычно. Разве что у Тсуны были темные круги под глазами и немного уставший вид. Но что он мог делать такого ночью, чтобы сейчас выглядеть едва стоящим на ногах? Ехидный голос в голове намекал на всякие мерзкие и непристойные вещи, которые Тсуна совершал с другой семьей, женщиной, мужчиной, стоило ему только покинуть двери квартиры. Или теперь этой второй семьей выступал Реборн?       Позавтракав, Сайко ушла в школу. И на прощание даже забыла сказать привычную фразу.       Стоило двери закрыться, Тсуна тяжело выдохнул и широко зевнул. Ночью ему пришлось участвовать в разборках между семьями. Одна группировка бросила вызов Окумуре, а Вонгола не могла остаться в стороне. Пришлось заняться этой проблемой. Половину ночи заняли утомительные переговоры, на которых они с Гокудерой до последнего ратовали за заключение мирного соглашения, а оставшуюся половину устраняли несогласных.       Кое-как добравшись до кровати, Тсуна рухнул в постель в одежде и не смыв с себя запах прошедшей ночи.

***

      В этот раз Сайко встретила подругу уже у самых ворот. Вид у Акико был пришибленный.       — Что-то случилось? — вместо приветствия спросила Савада.       — Ты не слышала? — удивленно спросила Накагава.       — Что слышала?       Акико жестом попросила подойти поближе Сайко.       — Разборки между якудза. Семья Окумура ночью устроили бойню против Мията. Говорят, от Мияты не осталось ничего, а целый квартал оцепили полицейские. Там много крови пролилось…       У Савады по коже пронеслись холодные мурашки. Нечасто в их городе происходило что-то подобное. Почти никогда. Но стоило произойти чему-то из ряда вон выходящему, как об этом были в курсе все, да и из-за того, что город был небольшой, даже простые жители Намимори знали о якудза достаточно много. Семья Окумура и семья Мията не были пустым звуком для Сайко.       — Но разве семья Окумура настолько сильна? Я слышала, что после смерти предыдущего главы несколько лет назад им приходилось тяжело…       — Они нашли себе хорошего покровителя, — таинственно отозвалась Акико, сверкая темными глазами. — Они точно были не одни! У Мияты были сильные бойцы. Они бы смяли Окумуру без напряга. Там явно было что-то еще.       Раздался первый звонок.       — Ладно, неважно, это нас не касается. У нас урок, — сменила тему Сайко и поспешила вперед. — Какой район пока стоит огибать?       — Северный. К эпицентру события оказались Хибари и Ямамото.       — Далеко от меня. Мне там нечего делать.       — Тем лучше, — бодро и уверенно сказала Акико, а после поймала Сайко за руку, крепко ее сжав. Сайко обернулась, смотря вопросительным взглядом на девушку. Что-то было во взгляде Акико необычное, словно она хотела что-то сказать подруге, но Савада решительно не понимала этот взгляд. — Давай… Давай следующие каникулы проведем вместе?       Савада удивленно посмотрела на Акико. Предложение было неожиданным и странным.       — Нет… Ничего. Забудь.       Отпустив чужую руку, Накагава поспешила, обогнав Сайко, и скрылась в школьных коридорах. Кажется, у нее полыхали уши.       — И что это было? — пробормотала себе под нос Савада.       Весь оставшийся день Акико вела себя как обычно и делала вид, что не было того странного происшествия утром. А после уроков, как и всегда, подождала Сайко, чтобы пойти вместе.       — Акико, сегодня утром…       — Подождем Хироши? Он еще заканчивает с делами комитета.       По всей видимости, тему странного предложения Накагава поднимать не хотела. Савада решила сдаться и не настаивать. Вдвоем они подошли к дверям, за которыми располагались члены дисциплинарного комитета, и в этот же момент вышел Хироши. Он удивленно посмотрел на них и улыбнулся.       — Решили меня подождать? Спасибо.       Втроем они ходили раньше довольно часто, пока Хироши не стал все чаще пропадать то в кружках, то в учительской. Хироши и Акико были единственными, с кем Сайко общалась в жизни. Раньше у девушки было больше друзей. Точнее, она считала их друзьями. Когда она стала прислушиваться к речам тех, кто ее окружал, оказалось, что ее принимали за веселого клоуна в их компании, над которым можно вдоволь посмеяться. Это было… неприятно. С тех пор Сайко была внимательнее к окружению. Акико была той, кого посадили рядом с Савадой в седьмом классе. Они начали общаться вынужденно, но постепенно стали подругами. Хироши же был тем, кто однажды попросил помощи у Сайко с организацией фестиваля. Причин отказывать особо не было, поэтому Сайко согласилась. Хироши был из тех людей, которые очень ценили чужую помощь и время, поэтому после фестиваля решил оказать ответную услугу Саваде. Так, он взял несколько ее дежурств на себя. Дружба, завязанная на взаимопомощи, была необычной, но крепкой. Во всяком случае, Сайко ценила Хироши. Он был простым парнем, но старательным. В его внешности не было ничего примечательного — самый обычный темноволосый темноглазый японец. Куда примечательнее был его характер и его догмы. Сайко глубоко уважала своего друга.       По пути домой Савада почти все время молчала. Несмотря на то, что Намимори выглядел как обычно, а рядом было двое близких друзей, она ощущала беспокойство. Иногда казалось, что за ними кто-то следил.       — Ты уже в четвертый раз оборачиваешься, — заметил Хироши, прервав разговор с Акико. — Что-то не так?       — Не знаю. Вас ничего не беспокоит?       Накагава и Хироши переглянулись и покачали головами.       — Может быть, это просто усталость.       — Я провожу тебя до дома, — предложил Хироши. — Раз тебе так неспокойно, я передам тебя на руки Саваде-сану.       Упоминание Тсуны заставило Сайко вздрогнуть и яростно задышать.       — Никаких «передам на руки Саваде-сану»! Сама дойду.       — Тогда до дома! — настаивал Хироши. Его предложение не было настолько уж ужасным, но почему-то Сайко чувствовала: ему нельзя идти с ней из-за этого беспокойства. В некоторых случаях Савада верила своим странным убеждениям. В них не было логичной обоснованности, но она просто знала, что лучше к ним прислушиваться. Сейчас Сайко была уверена, что Хироши лучше бы разойтись с ней на их перекрестке.       — Я. Дойду. Сама.       В воздухе засквозило напряжение между Хироши и Сайко. Хироши не знал о мыслях в чужой голове и думал, наверное, что это простая упрямость, а Савада сама никак не могла объяснить логично свою позицию. Не говорить же, что она просто так чувствует? Ситуацию спасла Сайко:       — Тогда напиши нам, когда будешь дома. Нам будет спокойнее.       На том и сошлись. Хироши все еще дырявил Сайко недовольным взглядом, но за ней дальше не пошел. Чувство чужого присутствия пропало к этому моменту, поэтому Савада даже расслабилась. Слежки она не чувствовала. До дома было совсем немного, когда из узкого переулка между домами кто-то выскочил.       — Questa è la figlia di Vongola! * — крикнул незнакомец, а за ним потянулись из узкой улочки еще люди, которые быстро окружили Сайко. Это были не японцы. Загорелая кожа, европейский разрез глаз. Савада почувствовала, как страх перед неизвестными сковал ее ноги.       — К…Кто вы?       — Se la prendiamo in ostaggio, possiamo influenzare Vongola. Anche il cielo è vulnerabile.*       Взгляд у этих людей был жуткий. Сайко не была той, кто умеет отбиваться от воров или хулиганов, даже от одного человека она вряд ли смогла убежать или защитить себя — она в конце концов простая девушка-школьница! А теперь ее окружило шестеро высоких мужчин. Крепких мужчин.       — Я не понимаю, что вы говорите!       Один из иностранцев странно улыбнулся и с сильным акцентом произнес:       — Нам нужен дочь небо.       «Вот психи! — подумала Сайко. — Какая еще дочь неба?»       — Я не понимаю, о чем вы.       — Sul conto di tre! Uno, due, t…*       Позади послышался шум. Савада обернулась и увидела, как двое свалилось на землю.       Сжимая крепко тонфы и хищно улыбаясь, стоял тот самый мистический Хибари Кёя. Сайко вообще-то впервые его видела, но тонфы и хищная улыбка были его визитными карточками, поэтому сомнений даже не возникло в его личности. Острые скулы, обещающий кровавой расплаты взгляд — от вида этого человека Савада ощутила, как колени слабо начали дрожать. И все же сейчас Хибари был ей союзником, по всей видимости.       Вообще, слухи гласили, что Хибари Кёя был самым большим патриотом Намимори. Он очень любил их маленький город и защищал его жителей. Иногда его звали «призраком Намимори» или «духом отмщения Намимори». И этот призрак-дух был, как оказалось, вполне материальным.       — Direi cosa deve essere passato al tuo capo, ma ora morirai*, — спокойно проговорил Кёя и жутко оскалился. — Забью до смерти, травоядное.       Сайко не поняла, в какой момент Хибари успел ее спрятать за собой и напасть на оставшихся четверых людей. Бой закончился очень быстро: у Кёи была нечеловеческая скорость и реакция. Сайко совсем не поняла, как тот смог так быстро расправиться с этими людьми. С четырьмя людьми!       Когда последний нападающий свалился на землю, как из-под земли появился другой мужчина со странной прической на голове.       — Приберись, Тетсу. И ты знаешь, что дальше делать. Я провожу Сайко до дома.       — Я не называлась, откуда вы знаете мое имя?! — тут же зацепилась за этот нюанс Савада. Хибари, до этого не обращавший внимания на Сайко, словно не ее защищал, а просто мимо шел, посмотрел пугающим темным взглядом.       Он многое хотел бы сказать Сайко. Но правила действовали и на Кёю, а хранитель Облака уважал как Тсуну, так и его решение. Много лет назад Хибари с удовольствием произнес слова, которые должен был сказать, а сейчас они казались ему просто отвратительными:       — Кто же не знает дочь никчемного травоядного? — с фирменным высокомерием произнес он. Судя по злому и яростному блеску зеленых глаз, Савада Сайко не удивилась этому ответу, но была очень им задета. Повезло, что приглядывать за Сайко назначили Хибари. Плохо представлялось, как эти же самые слова бы пришлось говорить Хаято или Такеши. Они были привязаны к Тсуне куда больше, чем Кея       — Провожу до дома.       В тишине он довел Сайко до дома и постучался в дверь. Когда та открылась, являя добродушного и рассеянного никчемного Тсуну, Сайко тут же отпихнула его и убежала в комнату, не желая слышать, как Тсуну будут отчитывать за… за что-нибудь.       Тем временем Тсуна смотрел на Хибари и чувствовал смесь облегчения и ужаса.       — Если ты стоишь здесь…       — Их было шестеро, зверек. Пока шестеро. Твоя интуиция, как всегда, ужасает точностью.       — Италия или Япония?       — Я оставил это Тетсу. Я передам все данные, как только получу их. Реборн здесь?       Савада покачал головой.       — Нет, сегодня он в штабе.       Хибари кивнул своим мыслям.       — Твоя дочь…       Тсуна широко улыбнулся.       — Правда она красавица?       Что бы ни хотел Облако сказать на самом деле, он решил промолчать. И в такой же тишине он ушел из дома Савад. Тсуна, закрыв дверь, решительно выхватил телефон и предупредил всех о том, что у них где-то крыса. Возможно, мелкая, но очень пакостливая. Как повезло, что Вонгола была лучшей фирмой по дезинфекции, а Савада — самым безжалостным во всем, что касалось его дома и здоровья семьи.