Семейные ценности

(Тема главы: Chopin — Ocean in C minor)       Сайко чувствовала себя напуганной и уставшей. Ее то ли интуиция, то ли паранойя заставляла постоянно оглядываться и присматриваться ко всем темным закоулкам. К тому же почти не удавалось уснуть — во снах ее преследовали искаженные кошмары, где сценарий того нападения немного менялся. Саваду во снах убивали, пытали, подвергали издевательствам. Поспать больше четырех часов было делом страшным, поэтому Сайко стала сидеть до самого позднего часа, а спала мало. Такой режим сильно выматывал и истощал. Обычные средние оценки тут же поползли вниз, а учителя не забывали проехаться по семейке неудачников.       И все же сейчас на это было равно. Казалось глупым акцентировать внимание на Тсуне и его никчемности, когда Сайко явно кто-то преследовал. Анализируя прошлое нападения, она поняла кое-что очень важное: оно не было случайным. Иностранцы, кем бы они ни были, знали, кто перед ними, пусть и называли некой дочерью неба.       Сайко Савада была чьей-то целью.       В один из дней беспокойство Сайко достигло пика. Еще сидя за столом перед школой, никак не удавалось сосредоточиться. В один момент Сайко подняла взгляд на какого-то напряженного Тсуну. И, видят боги, Савада хотела попросить его оставить ее дома. Она знала, что Тсуна ей бы не отказал. Но не смогла выдавить ни слова.       — Что-то случилось? — обеспокоенно спросил Тсуна, и его всегда теплая улыбка словно немного дрогнула, но тут же вернулась на место.       И все существо Сайко кричало: «Нет, но скоро случится! Мне нельзя в школу сегодня не надо, оставь меня дома!» — но упрямство взяло верх. И гордость.       — Нет.       Тсуна кивнул, машинально отправляя заготовленное сообщение хранителям незаметным движением. Его собственная интуиция трубила довольно отчетливо, и, в отличие от Сайко, он не собирался ею пренебрегать.       Позавтракав, Сайко отправилась в школу, не забыв, конечно же, свою коронную фразу.       Уже на подходе к школе Савада чувствовала, как ощущение необоснованной опасности бьет прямо в висок. И все равно не смогла заставить себя довериться этому тревожному чувству. Себе ли назло, отцу ли, но до момента сожаления о своей упрямости оставалось совсем немного. Первые уроки прошли спокойно, если не брать в расчет уже болящую от гиперинтуиции (хотя Сайко еще не знала, что это именно она) голову. На второй перемене странный и нездоровый вид заметили и Хироши, и Акико.       — Ты очень бледная, — коснувшись чужого лба ладонью, пробормотал Хироши. Он был обеспокоен ее состоянием. Сайко была какой-то вялой, уставшей и встревоженной. О нападении не знали ни Акико, ни Хироши, поэтому они не могли связать такое настроение Сайко с определенным днем.       — И выглядишь как зомби последние дни, — добавила Акико, смотря пронзительным взглядом. Она переживала. На Сайко не было лица.       — Голова болит, — коротко пояснила Савада и поднялась из-за стола. Хотелось выйти на воздух. На крышу. Чтобы хоть немного подышать полной грудью.       И не успела сделать ни шага, как красный обжигающий огонь снес входную дверь класса и…       Одноклассники закричали и запаниковали, а учитель свалился уродливой обугленной тушей на пол за столом. Только обгорелые ступни торчали из-за него. В воздухе запахло паленым мясом и волосами. А Савада не могла пошевелиться, словно все тело налилось свинцом. Стоило пламени угаснуть, в кабинет зашло пятеро. Это тоже были иностранцы с загорелой кожей и большими глазами светлого цвета. После всех событий и полученной информации о таинственной Вонголе Савада первым делом решила узнать, как выглядят пресловутые итальянцы. Так вот, те, кто напали, и только что вошедшие мужчины однозначно были итальянцами. Антуража добавляли их строгие костюмы, поверх которых были накинуты белые… мантии? плащи? Сайко не знала, к какому элементу гардероба отнести эти накидки.       Один из вошедших был явно лидером — он стоял посередине класса, поигрывая увесистым пистолетом, а по бокам от него стояло еще по двое, внимательно смотрящих за школьниками. Оружие у каждого было разное. У самого крайнего, к окну, был автомат, у мужчины рядом — кусаригама, у того, кто стоял сразу слева от главного — увесистая алебарда (это выглядело очень нелепо, но длинное оружие нагоняло страха да и выглядело очень острым и опасным), а у последнего… окей, как бы эта штука ни называлась, мафиози явно пересмотрел в свое время Зену*, потому что круглые метательные диски, пристегнутые по бокам, выглядели точь-в-точь, как у этой героини. Впрочем, что-то подсказывало Сайко, что в отличие от бутафорских дисков актрисы, эти вполне могли нанести урон.       — Нам нужна дочь Вонголы, — проговорил без акцента, выставив пистолет перед собой, главарь. И улыбнулся совершенно бездушно. Он обводил перепуганных школьников взглядом, пока не остановился взглядом на бледной Сайко. Улыбка превратилась в оскал. Он сделал несколько шагов вперед. Одноклассники Савады взвизгнули и отскочили к задней стенке. Сайко не смогла сдвинуться с места, скованная страхом.       — Как мило, что ты не усложняешь нам работу, Савада Сайко.       — Я… Я не понимаю, о чем вы говорите, — пролепетала она и дернулась, когда мужчина оказался на расстоянии вытянутой руки. От этого человека пахло кровью.       — Твой папочка постарался, — согласился итальянец. — Старательно ограждал тебя от своих дел. Найти тебя — его главную слабость — было очень сложно. Но мы постарались.       — Отец? — неверяще переспросила Сайко.       Улыбка итальянца стала такой широкой, что казалось, что его губы вот-вот порвутся. Но те не рвались.       — Твой отец — Нео Вонгола Примо. Глава Вонголы, Босс и хранитель Неба. А ты — его дочь. Единственная слабость этого заигравшегося щенка.       Он снял пистолет с предохранителя.       Савада ничего не понимала. Этот человек утверждал, что ее наивный, глупый отец, вечно улыбающийся так, что зубы сводило от излишней добродушности, на самом деле являлся главой известной мафиозной группировки? Сайко не сдержала смех, хотя тот и звучал нервно.       — Вы явно что-то путаете. Все знают, что мой отец никчемен. Он не может быть главой столь известной мафиозной семьи.       Но никто не собирался ничего ей доказывать. Он просто кивнул ей, указывая в сторону.       — Встань сюда.       Отделив ее от одноклассников, которые были под прицелом преданных ему людей, мужчина отошел подальше. Его оружию было нужно хотя бы небольшое расстояние, чтобы причинить ощутимый ущерб кому-либо. Вышибать мозги юной Саваде, как бы ни хотелось, итальянец не собирался. Ему был необходим заложник или рычаг давления на десятого босса Вонголы. Зато ничто не мешало ему покалечить Сайко и прострелить ей, например, ногу. Опустив пистолет немного ниже, он решительно нажал на курок, но выстрела не последовало: к нему подскочил из-за спины мужчина с автоматом, быстрым движением выбивая из руки оружие, а после тут же приставляя сменившего облик Леона к виску. В этом человеке Сайко узнала Реборна, прикрывавшего лицо до этого шляпой. Бакенбарды, судя по всему, были спрятаны под ней — даже сейчас, когда лицо Реборн было открыто, фирменных завитушек видно не было.       — Боюсь, тебе осталось недолго, — с явным удовольствием протянул Реборн, ощущая, как в его руках бьется чужая жизнь.       Сайко попыталась сделать шаг в сторону, но к ее горлу приставили алебарду:       — Только тронь его, и ей крышка.       Если бы это был непродуманный план, Реборн, скорее всего, подумал бы что-то вроде: «Какая неприятная неожиданность», — но вместо этого он хмыкнул самодовольно.       — Или тебе стоит больше смотреть под ноги.       Савада, как и все, кто были в комнате, опустила взгляд на пол, где заметила расползающийся фиолетовый туман. Неожиданно он взвился вверх, заполняя комнату. Сайко оттиснуло куда-то в сторону, но, потеряв ориентацию в пространстве, она не могла понять, где сейчас находилась. А после туман рассеялся, и перед ней и перепуганными одноклассниками уже стояли еще люди. Со спины Сайко не могла рассмотреть ничье лицо, различая только Реборна, но человек, который стоял в самом центре, был ей явно знаком. Его каштановые волосы…       Также здесь стояли некто с пепельными волосами, двое брюнетов, один мужчина с длинными синими волосами и небольшим хохолком и дядя Сасагава — его Сайко пусть и редко видела, но все же без труда смогла опознать.       — Вы думали, что можете провернуть что-то подобное и поставить под угрозу благополучие моей семьи? — заговорил стоящий по центру Савада, чей холодный тон уже выражал подписанный приговор мелким сошкам, возомнившим себя богами. — Вы милосердно поступили с учителем. Гореть заживо довольно мучительно.       Скованный наручниками облака, перед ними стоял босс одной небольшой, но очень надоедливой семьи. Крысы, как они есть. Тсуна протянул руку, касаясь чужого подбородка, и стальным тоном добавил:       — Никто не смеет угрожать моей семье.       Душераздирающий крик испуганного итальянца заставил всех школьников испуганно вздрогнуть, закрыть уши руками и зажмуриться. Остальных подручных го­ряще­го заживо лидера ус­тра­нили ку­да ми­лосер­днее, подарив мгновенную смерть. Сай­ко бо­ялась от­крыть гла­за. Она узнала этот голос, говоривший такие жестокие вещи, узнала этот силуэт, смотрящийся чуть иначе в официальном костюме. Она боялась увидеть кровь, растекшуюся по полу, и равнодушный, как тон, взгляд отца.       Ее рук коснулось что-то горячее, но успокаивающее. Распахнув все же глаза, Сайко увидела Тсуну, который положил руки поверх ее, пропуская мирное пламя. Он смотрел участливо и заботливо, а на дне его глаз она видела искреннее сожаление. Тсуна порывисто прижал к себе Сайко, зарываясь в ее крашенные волосы рукой и утыкаясь носом в самую родную макушку на свете.       — Прости меня, Сайко. Я не хотел, чтобы ты столкнулась с этим так рано. Прости.       Савада многое хотела спросить или сказать, но не смогла вымолвить ни слова. Стоя посреди класса, она чувствовала, как беззвучные слезы катятся по ее щекам, а позади перешептываются одноклассники. Запах Тсуны успокаивал измученную переживаниями и резким стрессом душу.       В какой-то момент Сайко потеряла сознание, стоя в объятиях человека, о котором, как оказалось, она совсем ничего не знала.       Тсуна, ощутив, как тело обмякло, подхватил Сайко на руки, прижимая крепко, испуганно к себе.       — Мукуро, память этих детей на тебе, кроме вон тех двоих, — Савада кивнул на Акико и Хироши, которые выглядели не лучше остальных. — Гокудера, ими займешься ты, везем их в штаб, потом разберемся, как лучше с ними поступить. Реборн, Ямамото — вы приберетесь. Хибари, проверь школу и учеников. Мало ли, насколько хорошо эти ублюдки подготовились. Рёхей… Останешься с Мукуро. Окажешь помощь тем, кто в ней будет нуждаться.       Сам Тсуна желал лишь оказаться дома, в безопасности. Теперь же домом был только их штаб.       — Думаю, Хибари приберется здесь лучше меня, а после займется проверкой безопасности, — отозвался Реборн, поглаживая хамелеона по довольной мордочке. Кёя, судя по взгляду, желал деятельности.       — Хибари? — уточнил все же у хранителя Савада. Тот лишь пожал плечами.       — Хорошо.       Это была первая часть их работы. Теперь надо было еще проверить связи этой семьи и каждого ее члена по отдельности. Хорошо, если это была всего лишь глупая маленькая семья, выкупившая информацию у кого-то, а после решившая, что с помощью этих крох сможет перевернуть мир. Весь план, начиная с нападения и убийств и заканчивая этим театром в школе, был непродуманным. Хотелось надеяться, что на этом все и закончилось, но утверждать так сразу было опрометчиво.       Но это было неважно в конкретный момент. Тсуна смотрел на истощенную Сайко, которая явно похудела за эти дни и у которой пролегли глубокие мешки под глазами, и жалел, что утром не оставил ее дома. Видел же по взгляду, что ее интуиция беснуется! Но это был удобный момент, чтобы прекратить покушения и…       Оправдания не делали ситуацию легче. Реборн, подошедший к нему, ободрительно сжал его плечо и потянул за собой.       — Пошли. Потом будешь предаваться меланхолии.       Покидая школу и сам Намимори, Тсуна знал, что переломный момент, который он так желал отсрочить, все же произошел. И теперь им предстоял долгий и тяжелый разговор. Впервые за последние семь лет прошлое должно было обрести свои истинные, изначальные очертания.       Саваде Сайко только предстояло узнать о настоящих причинах суицида Савады Киоко и всю правду о своей семье, которую так старательно от нее скрывали мать и отец на протяжении уже семнадцати лет.