Семейные ценности

      В штабе Тсуна уложил Сайко на кровать. Сначала он хотел вызвать врача и поднять суету, но Реборн осадил его.       — Я сам осмотрю ее как обладатель пламени Солнца. Так что сиди смирно.       Реборн коснулся чужого лба, пропуская слабое пламя, и вскоре отстранился.       — С ней все в порядке. Наверное, она была очень напугана произошедшим. Ей не причинили вред.       Тсуна облегченно выдохнул. Вывод Реборна был, конечно, логичным. В конце концов, семья Савады действовала быстро. Кроме учителя, который стоял на линии атаки, никто и не пострадал. Тсуна сел возле кровати дочери и стянул с шеи галстук. Савада все еще был одет в строгий официальный костюм. Реборн остался стоять рядом. Пока Сайко спала, Тсуне была нужна поддержка. Тот собирался с мыслями, приводя их в порядок. Следовало подготовиться к предстоящему разговору. Он немного пугал Саваду. Ему следовало начать с самого начала, ведь так? С появления Реборна, чтобы объяснить, как вообще простой японец оказался втянутым в мафиозные разборки итальянской семьи. Но еще сложнее было заговорить о его жене и матери Сайко — о Саваде Киоко.       Сайко в постели поморщилась и приоткрыла глаза. Сердце Тсуны пропустило удар. Но Сайко уже снова уснула. Ее организму, видимо, нужно было восстановиться не только от событий, развернувшихся в классе, но и от столь долгого чувства тревоги.       — Все идет так, как должно, — отметил Реборн.       Трудно было с ним не согласиться.

***

      Сайко открыла глаза на утро следующего дня. Она чувствовала себя отдохнувшей и полной сил. Хироши и Акико все еще отсыпались в соседней комнате, но Савада об этом пока что не знала. Она заметила уснувшего в неудобной позе Тсуну, который держал ее за руку. Первым желанием было выдернуть руку, но Савада вспомнила, каким был взгляд Тсуны в классе. Этот человек впервые в жизни пугал.       Пока Тсуна еще спал, Сайко стала осматриваться. Она была явно не дома: просторная комната, чьи стены были украшены золотыми рисунками и орнаментом, высокий потолок, на котором была замысловатая многоярусная люстра и широкие высокие окна почти на всю стену. Красивой драпировкой их украшали темно-бордовые занавески. Взгляд переместился на ее спальное место. Им была двуспальная кровать, чьи углы были украшены деревянными фигурками пламени. Все вокруг выглядело безумно дорогим. Это был дворец, напичканный мебелью на европейский лад. На миг Сайко даже испугалась: что, если они уже и не в Японии?! — но после успокоилась. Внутреннее убеждение твердило, что она была в родной стране.       Тсуна шевельнулся, открывая глаза и продолжая сжимать ладонь в своей руке. Он сонно посмотрел на Сайко, а после тепло улыбнулся.       Хотела бы Савада взъесться, как обычно, и сказать Тсуне, чтобы тот не улыбался так по-дурацки, но тот выглядел истощенным, а костюм на нем наталкивал на воспоминания о недавних событиях.       — Ты — босс Вонголы? — не стала размениваться Сайко, задавая в лоб вопрос. Тсуна, который еще мгновение назад был сонным и расслабленным, весь подобрался и кивнул. Взгляд у него был совсем непривычный: прямой, сдержанный, собранный.       Значит, вот он какой, Вонгола?       — Что все это значит?       Тепло чужой ладони исчезло, оставляя Сайко в некоторой растерянности.       — Вонгола — это мафиозная семья, основанная уже очень много лет назад. Власть в ней передается по наследству. Я — наследник первого главы Вонголы по крови. Когда мне было пятнадцать, в моем доме появился Реборн…       Сайко насмешливо изогнула бровь, а Тсуна сделал вид, что не заметил этого жеста.       —…и стал моим репетитором, который воспитал из меня главу мафиозной семьи.       — Это звучит как полный бред, — высказалась Сайко.       — И тем страшнее, что это — моя и твоя реальность, — вполне серьезно отозвался Тсуна. — Твоя мама, моя жена, знала о Вонголе. Мы оба сошлись на том, что тебе стоит держаться на расстоянии от этой стороны семьи так долго, как это возможно. Я надеялся рассказать тебе после выпуска или после совершеннолетия, но у меня не осталось выбора после нападения и столь дерзкой выходки малой семейки. Ты под ударом, я не смогу тебя защищать, притворяясь обычным гражданским.       Это решение далось Саваде тяжело. Он думал, что, возможно, все же есть хоть какой-то шанс сохранить обычную жизнь Сайко, оградив ее от преступного мира. Увы, не все было подвластно человеку. Даже боссу сильнейшей семьи.       — Дочь Неба. Что это значит?       На лбу Тсуны вспыхнуло небольшое теплое пламя, на которое он показал рукой.       — В этом мире есть те, кого мы зовем обладателями пламени. Человека, у которого оно есть, зовут хранителем. Есть разные виды пламени. Они различаются по силе, роли и функциям. Я являюсь хранителем Неба. Тот, кто объединяет под собой всех остальных хранителей. Как правило, главами семей могут быть только обладатели этого вида пламени. Ты — моя дочь. Следовательно, ты — дочь Хранителя Неба. Дочь Неба.       Постепенно обычный уклад жизни рушился в голове Сайко. Если ее отец все это время был мафиозным боссом…       — Но ты же всегда был никчемным!       — До появления Реборна и хранителей. Как гражданский я не мог привлекать к себе много внимания.       Но оставался еще один момент, который Сайко хотела разрешить здесь и сейчас.       — А мама?       — Я же сказал, что она знала об этом, но всегда была непричастна к делам семьи. Я не мог позволить Киоко погрузиться в преступный мир.       Тсуна говорил так, что создавалась иллюзия глубоких чувств по отношению к Киоко, но принять это Сайко отказывалась. Если бы он так любил маму, повесилась бы Киоко тогда? Накинула бы петлю в день рождения собственной дочери, оставив то письмо?!       — Ты лжешь! Она не могла знать о делах мафии! Мама… Она… Она всегда была другой!       Савада странно сгорбился, растеряв свою улыбку. За дверями наверняка уже ждали хранители, чутко ощущая перемены в пламени своего Неба, но это его не волновало.       — Я виноват перед Киоко. Мне не следовало так сильно отделять ее от меня, было достаточно оградить Киоко от дел семьи. Перевезти в Италию и проводить с ней все возможное время. Это — моя ошибка. Ее самоубийство — моя ошибка. И я не собираюсь утверждать обратное.       Сайко почувствовала, как злость и обида смешиваются, заставляя кровь кипеть.       — Как смеешь ты делать такой виноватый вид?! Ты никогда не любил маму! Она каждый день ждала твоего возвращения, твоих открыток, писала письма, а тебя никогда не было рядом, пропадал черт знает где и с кем! — слезы, начавшие катиться по щекам, были выражением отчаяния и боли — всего, что так долго копилось в ее душе, сокрытое язвительностью и желанием обвинить Тсуну как можно сильнее.       — Я любил ее! — вскочил Савада, переходя на крик. — Я любил ее сильнее всего! До твоего рождения не было человека, который смог бы потеснить из моего сердца Киоко! Это я взял ее в жены, я надел ей обручальное кольцо на палец! Я! Не кто-то другой! Я отдал бы жизнь за свою жену… Если бы это имело смысл.       — Лжец! — продолжала Сайко. — Она покончила с собой из-за твоей другой семьи. Скажи мне, какого это было: трахать кого-нибудь еще, находясь где-то в Италии или еще где, пока дома тебя ждала жена и дочь?!       — Что ты себе позволяешь? — взвился Тсуна, переходя на угрожающий шепот. — Я никогда не посмел бы изменить Киоко ни с кем.       — Я видела письмо! — истерично выкрикнула Сайко. — Я видела то злосчастное письмо! Ты думаешь, я совсем дура?!       В этот миг Тсуна замер, переваривая слова Сайко, а после устало прикрыл глаза.       — Письмо, говоришь… Гокудера! — громко обратился он к Хаято, который стоял за дверями комнаты. — Письмо в столе. Ты знаешь. Принеси его.       — Ч-что ты? Хочешь мне доказать, что я не права? — нахмурилась Савада-младшая.       — Да. Тебе придется немного подождать. И перечитать прощальное письмо моей жены снова. С новыми знаниями.       Хаято постучал в дверь через несколько минут, приоткрывая ее и протягивая боссу конверт. Краем глаза Сайко заметила цвет волос того, кого отец назвал «Гокудерой». Этот пепельноволосый мужчина стоял тогда в классе, по правую руку от Тсуны. Остальное было закрыто спиной Тсуны. В этот миг Сайко отметила, что человек, которого она звала никчемным и слабым, имел ровную осанку и широкие плечи. Савада никогда не был тем, кого можно было бы назвать качком, но все же его силуэт мог внушать уважение и ощущение силы, струившейся в каждом его шаге и жесте. Как же удавалось этому человеку так долго прятаться за маской той жалкой личности?       У Гокудеры был сочувствующий взгляд. Тсуна улыбнулся своему верному другу:       — Не переживай. Все будет хорошо. Нам нужно всего лишь поговорить с дочерью о том, что мы так давно замалчивали. Завари свой фирменный чай. Мы присоединимся попозже ко всей семье.       И Тсуна прикрыл дверь. Теперь он развернулся и подошел к Сайко, протянув письмо.       — Перечитай его снова, Сайко.       Сайко с опаской посмотрела на аккуратный конверт. Перечитывать что-то из столь далекого и болезненного прошлого не хотелось. Собравшись с силами, она все же аккуратно развернула его, подмечая, что бумага была местами потертой — письмо было прочитано много раз.       Глаза ее медленно заскользили по тексту:       «Дорогой Тсуна, я очень устала. Я знаю, что ты стараешься изо всех сил ради нас с дочерью, но этого мало. Я живу в постоянном страхе и напряжении. И чувствую себя одинокой даже рядом с дочерью. Она похожа на тебя, мне сложно так жить и дальше. Психотерапевт, эти постоянные цветы, деньги — ты заботишься и обеспечиваешь нас всем, но тебя нет. Я вышла замуж за тебя, а не твою семью. Я ненавижу ее, хотя и знаю, что не имею на это права.       Ты бросил меня с ребенком в Японии, занимаясь своей работой. У тебя не было выбора в работе, но у тебя был выбор в отношении меня. Вы с братом поступили очень эгоистично, решив, что все будет правильно, если… Неважно. Я знаю о всех ваших делах, но остаюсь в стороне. Это очень тяжело, Тсуна. За усталостью я растеряла чувства. Нана-сан была последней, кто меня поддерживал. Емитсу, как и ты, эгоистично сбежал. Твоя мама была великой женщиной.       Я — не она.       Сегодня день рождения Сайко, мне очень жаль, что приходится так поступать именно сегодня, но в другой день ты приедешь нескоро, если приедешь до Рождества. Я так долго не проживу.       Извинись за меня перед Сайко. Я ее очень люблю.       Хотела бы я сказать, что не обвиняю тебя, но тогда я бы соврала. Не бросай Сайко ради той семьи. Ей нужен отец, а не глава семьи.       Я ухожу потому, что сделала неправильный выбор, когда вышла за тебя замуж.       Я ухожу потому, что ты не смог меня спасти.       Это твоя вина. И тебе придется с ней жить.       Савада Сасагава Киоко».       Когда Сайко подняла взгляд, Тсуна дарил ей все ту же фирменную улыбку, которая в этот миг казалась удушающей.       — Она говорила про Вонголу… Ты не променял маму на другую женщину, ты все это время жил на нашу семью и семью Вонголы.       Эта пугающая правда рассыпала все убеждения. Все это время Сайко была не права. Мама оставила обвинительное письмо, а после легко ушла из жизни. Сайко, прочитав письмо, неправильно его поняла и всю свою жизнь давила на глубокую старую рану Тсуны. А тот терпел.       Все это время он терпел!       Сайко протянула письмо обратно и отвернулась к окну.       — Мне… Мне нужно побыть одной.       Савада ее понимал, он кивнул, хотя Сайко и не могла этого видеть.       — Твои друзья… Хироши и Акико — они рядом. Еще отсыпаются. Мы не стали изменять им память пока что. Я хочу, чтобы вы решили это между собой и пришли к единому решению. А пока отдыхай. Захочешь навестить друзей — поверни направо. Это их комната. Сейчас они еще спят.       После этих слов Тсуна покинул спальню.       Сайко устало откинулась на кровать и закрыла глаза.       Весь этот разговор забрал много сил. Сайко уснула.