Семейные ценности

      Сайко проснулась от аккуратного стука в дверь. Рядом сонную голову подняла Акико.       — Могу я войти? — спросил Тсуна из-за двери.       — Заходи.       — Нам пора.       Кивнув Акико, Тсуна похлопал дочь по плечу.       — Умывайтесь и выходите. Я вас проведу.       С этими словами Тсуна покинул спальню. Когда Акико и Сайко вышли, он повел их за собой. В комнате неподалеку их ждал недовольный Мукуро. Чтобы уговорить иллюзиониста остаться до утра, а не заняться памятью ночью, Саваде пришлось постараться. Рокудо смотрел с раздражением. Еще бы, он уже ждал возможности вернуться в Италию, где вообще-то его ждал Ламбо.       — Мукуро, — кивнул ему Тсуна. Рокудо со вздохом подошел к Акико и, взяв ее за руку, повел к дивану. Сайко хотела последовать за ними, но была остановлена жесткой хваткой Тсуны. Подняв взгляд на него, Сайко увидела спокойное лицо Савады, который тихо произнес:       — Это его работа. Не мешай.       Рокудо усадил Накагаву и присел рядом. Ласково улыбнулся.       — Расслабься, красавица. Это не больно. Только немного грустно.       Накагаве было все равно немного страшно. Она посмотрела на Сайко, отчаянно пытаясь запомнить черты ее лица.       — Отпусти ее, — посоветовал Мукуро. — Воспоминания легче стереть, если хозяин не желает их сохранить.       Рука, облаченная в перчатку, мягко коснулась чужой щеки, привлекая внимание Акико только к себе. С какой-то отстраненностью Накагава подумала, что этот мужчина очень красив. Наверняка он многих привлекал внешне. А вот ей нравилась невысокая стройная Савада с яркими рыжими волосами и глубокими карими глазами. Что ж, если бы эти дети были как-то связаны с мафией, пламенем и семьей Вонголы, Мукуро бы сказал, что Сайко — Небо для Хироши и Акико. Но только по роли. У дочери Савады пока не было пламени, как и у ее друзей.       — Она тебя не забудет. Разве это не главное? — подмигнул Мукуро и прижался своим лбом к чужому. Акико хотела ответить на этот вопрос, а после подумала, что ответ особо и не нужен. Они провели вдвоем самую откровенную ночь. Пожалуй, о таком Накагава могла только мечтать. Теперь же… Все шло так, как должно было идти. Она закрыла глаза, отдаваясь во власть Мукуро. В голове стало пусто и легко, словно сознание заволок туман. Рокудо начал старательно подчищать и изменять чужие воспоминания. Акико едва заметно дрожала. Тсуна думал о том, что Сайко повезло видеть свою подругу только со спины, потому что точно знал, что по лицу Акико скатываются слезы горечи. Мало кто хотел забывать любимых и дорогих сердцу людей. И уж точно не юная школьница, первую любовь которой уничтожали из-за сомнительных мафиозных дел.       — Это не быстрый процесс, — тихо заметил Савада, положив руку на плечо Сайко. Ему нужно было увести ее отсюда. — Пойдем?       Сайко хотела остаться. Но это было неправильно, поэтому она кивнула головой и отвернулась от Мукуро и Акико. Оба Савады покинули комнату.       — Хочу тебя познакомить еще кое с кем, — произнес Тсуна, едва прикрыв за собой дверь. — Вы уже виделись, но…       Сайко пожала плечами. Сейчас она была согласна на любое знакомство, чтобы отвлечься от того, что происходило с Накагавой.       — Да, конечно.       Они пошли по коридорам в дальние закоулки поместья. Тсуна хотел познакомить Сайко с Хибари. Теперь уже по-нормальному. К тому же Тсуна подозревал, что это будет не лишним. Кёя сейчас тренировался, поэтому найти его можно было в зале, который был построен по образцу того, что был (будет?) в будущем.       — Будь осторожна, — предупредил Тсуна и зашел первым, оценивая обстановку. В паре сантиметров от него замерли тонфа. Серые глаза угрожающе прищурились.       — Зверек?       — И тебе доброе утро, Кёя, — улыбнулся Савада. — Не мог бы ты отойти и дать моей дочери войти?       Хибари фыркнул и убрал тонфа, делая шаг назад. Теперь Сайко могла зайти в комнату. С опаской открыв все же дверь, она уставилась во все глаза на бывшего главу дисциплинарного комитета. Фамилия Хибари, конечно, мелькала в стенах этого дома, но почему-то Савада думала, что им был кто-то другой. Не Кёя.       — А вы… Вы тоже папин хранитель? — прямо спросила Сайко. Глаза Кеи потемнели. Он посмотрел недовольно на босса и снова на Сайко. Но первым заговорил Тсуна.       — Кёя — хранитель Облака. Он немного отличается от остальной семьи. Хибари свободен в своих решениях и поступках. Он не служит мне — только своим идеалам.       Благодарный взгляд, который вряд ли бы смог кто-то расшифровать, кроме Тсуны, был лучшим ответом. За прошедшее время Хибари не смог остаться неизменным. Он был сдержаннее и спокойнее. А еще намного опаснее, чем когда-либо раньше. И все же Савада знал, что Облако был ему предан. Понятия о верности были у этого человека в крови, переплетаясь с упрямством и свободолюбием. Воистину странное сочетание.       — Хибари сказал, что ты быстро заметила слежку.       Сайко удивленно посмотрела на отца.       — Я? Когда?       — В день нападения. Ты много оборачивалась и была напряженной. В тот день гиперинтуиция заставила меня уделить больше внимания твоей безопасности. Я попросил Кёю присмотреть за тобой. Он держался на расстоянии, поэтому так быстро подоспел на помощь. Как ты его заметила? — с искренним любопытством интересовался Тсуна.       — Я не заметила его, — рассеянно отозвалась Сайко. — Я никого не видела, но мне было… Неспокойно. И постоянно казалось, что кто-то за мной следит, но я никого не видела. Ты как-то недавно упоминал гиперинтуицию? То, что я чувствовала тогда — ее проявление?       Савада кивнул.       — Это отличительная черта тех, кто является потомком Вонголы Примо — основателя нашей семьи. Также она трубила тогда, когда вас взяли в заложники. Ты плохо спала из-за нее, не могла сосредоточиться и ощущала постоянное беспокойство — верно?       — Да! — воскликнула Сайко. — Я думала, что это всего лишь паранойя!       — Верь интуиции, — серьезно произнес Тсуна. — Она предупредит тебя об опасности.       — Хорошо, — согласилась Сайко и продолжила рассматривать хранителя Облака. Тот, заметив излишний интерес, вопросительно изогнул бровь, все еще отмалчиваясь. Сайко вспоминала их первую встречу и слова, сказанные Хибари. Это натолкнуло ее на вопрос, который Сайко поспешила задать:        — Но постойте, в ту встречу вы сказали…       Тонфа, которые были остановлены жесткой хваткой Тсуны, были не на таком уж большом расстоянии от хрупкой шеи девушки.       — Аккуратнее. Со. Словами, — четко проговорил Кёя и отошел. Теперь он полностью вернулся к тренировкам, отрабатывая удары и атаки с пламенем. Сердце Сайко испуганно билось в грудной клетке. Ноги едва держали. И все же отвести взгляда от Хибари было страшно. Только бы не пропустить случайно его резкий выпад!       — Кёя очень гордый, — тихо заметил Тсуна. — Он не любит объясняться. Просто… Не думай об этом. Каждый член моей семьи выполнял то, что должен был. Ты останешься здесь и понаблюдаешь или пойдешь будить Хироши?       — Останусь, — неожиданно решила Сайко. — Я хочу… Мне надо. Увидеть больше. Мне кажется, что это как-то мне поможет.       — Тогда оставайся, — понимающе улыбнулся Тсуна и после громко крикнул хранителю: — Проводишь ее на завтрак, когда придет время!       Так Тсунаеши покинул тренировочный зал, оставляя без беспокойства свою дочь с сильнейшим из его семьи.

***

      В этот раз Кёя был вынужден присоединиться к завтраку. Благо, что Мукуро уже покинул штаб-квартиру Вонголы. Стычек не предвиделось. Во главе стола все так же сели Тсуна, Реборн и Сайко. Гокудера отсутствовал, занятый теми миссиями, которые был вынужден отложить ради дочери Джудайме, его место спокойно занимал Хибари. Рядом сидел Рехей, который активно пытался что-то рассказать и чем-то увлечь. Вяло ковырялся в своей еде Хироши, которого поднял Ямамото несколько минут назад. Мечник, к слову, сидел напротив Хибари и изредка перебрасывался с ним словами. На фразы Дождя Кёя даже не отмалчивался, что было довольно необычно. По сравнению с предыдущим разом, за столом было достаточно тихо и культурно. Столовые приборы лежали на своих местах, как и еда, а кричать никто не рисковал.       Когда завтрак подходил к концу, Тсуна сделал короткое объявления:       — Через час в моем кабинете проведем совещание. Есть несколько важных вопросов.       На том и порешили. У Хироши и Сайко после завтрака было время, чтобы поговорить, но настроения особо не было. Савада думала о Накагаве, которую уже, по словам Тсуны, отправили обратно в Намимори. Их пути теперь разошлись безвозвратно. Хироши, ставший вчера свидетелем неожиданного признания, чувствовал себя немного неловко. До самого собрания друзья провели время в тишине.       В этот раз их обоих провел за собой какой-то незначительный член семьи. Савада посчитал, что ему уже было неприлично возвращаться и вести за собой Сайко и ее друга. Как и положено боссу, Тсуна сидел за столом. По правую руку от него стоял Гокудера, листающий какие-то бумаги, а спиной к креслу Тсуны стоял Реборн, смотрящий куда-то в окно. Остальные хранители рассредоточились по кабинету. Кто-то занял одинокое кресло в углу (Хибари), несколько человек уютно уместились на диване, а остальные просто стояли. Хироши и Сайко присоединились к последним, не решившись никого потеснить с дивана.       — У нас осталось два нерешенных вопроса: статус Хироши и возвращение в Италию, — начал Тсуна, когда все собрались и затихли. Сайко посмотрела на спокойного Хироши и встала поближе.       — Статус Хироши? — переспросила она.       — Он решил оставить себе память, но не присягал ни мне, ни тебе на верность. В мире мафии все действует не так, как в обычном мире. Ваша дружба не стоит выеденного яйца без клятвы, — пояснил Тсуна. — К тому же, если Хироши остается в Намимори, мы будем вынуждены позаботиться о его безопасности, а если отправится в Италию, помочь с правильной легендой по этому поводу. Хироши-кун, расскажи о своей семье.       В голосе Тсуны не было стальных ноток, он не приказывал, но Сайко чувствовала: никто не посмел бы возразить ему сейчас. И для того, чтобы вызвать в собеседнике послушание, не было никакой необходимости в устрашении. Одной улыбки было достаточно, чтобы никто не желал отказывать в исполнении просьбы. Так чувствовали чужое влияние и авторитет неопытные школьники. На большинство оппонентов Тсуны такое не сильно действовало, к сожалению. Иногда совместные обсуждения договоров и территорий мафиозных семей могли длиться часами, а заканчиваться сорванным голосом.       — У нас маленькая семья. Я, мама и бабушка с дедушкой. Мама почти всегда работает, поэтому дома я провожу время…       Хироши замялся, а Тсуна кивнул.       — Я понял тебя.       — Я не очень понимаю, что вы желаете услышать, — признался Хироши.       — Твое желание. Моя семья достаточно могущественна и сильна, чтобы исполнить любой из двух предложенных мной сценариев. Но мы не сделаем выбор за тебя, поэтому, Хироши-кун, скажи, хочешь ли ты остаться со своей семьей в Намимори или хочешь поддержать Сайко и отправиться в Италию?       Сайко была до глубины души возмущена тем, что ее мнение как-то никто и не спрашивал, но, когда захотела возмутиться, столкнулась с прямым подавляющим взглядом Тсуны.       «Не вмешивайся, молчи», — говорил он одними лишь глазами. И у Савады не было возможности сопротивляться.       — Я бы хотел, — задумчиво начал Хироши, — поддержать вашу дочь и мою подругу. Я уже выбрал сохранение воспоминаний. Сомневаюсь, что смогу остаться спокойным в Намимори, зная, что Сайко пытается справиться со всем самостоятельно.       Тсуна постепенно проникался уважением к Хироши.       — У тебя хороший друг, — уже переведя взгляд на Сайко, заметил Тсуна и одобрительно улыбнулся. — Тогда оставь это моей семье. Мы придумаем легенду, отработаем ее и съездим с тобой к твоей семье, чтобы они отпустили тебя в Италию. И, конечно же, твоя семья будет всегда под защитой Вонголы и наших союзных семей.       — Но что насчет Италии? — набралась храбрости Сайко, чувствуя, как руки леденеют от нервов: все-таки она сейчас посмела перехватить первенство в разговоре. Савада никак это не прокомментировал.       — Что насчет Италии… Ты жила в Намимори, чтобы быть защищенной и огражденной от дел моей семьи, но сейчас это все потеряло смысл. Куда безопаснее тебе будет жить в моей семье. Мои хранители, Вария, союзные семьи и более мелкие по уровню подчиненные будут защищать тебя в Италии.       — Я не хочу в Италию! — фыркнула Сайко и сложила руки на груди, как будто этот жест мог ее защитить от чужого решительного взгляда.       — Это не вопрос, Сайко. Мы заканчиваем свои дела в Намимори и возвращаемся в Италию. — Тсуна обвел взглядом помещение и добавил чуть жестче: — Все возвращаемся. На этом всё. Гокудера, Реборн и Хироши, останьтесь. Сайко, свободна.       Открывая и закрывая рот, Сайко чувствовала негодование и возмущение, кипящие в крови. Ее только что выставили за дверь! И только Сайко хотела огрызнуться, как Тсуна подарил ей теплую улыбку и одними губами шепнул: «Так надо».       — Травоядное? — позвал ее Кёя, уже стоя за дверью. Сайко обернулась, нахмурив брови, и нехотя вышла из кабинета, прикрывая за собой дверь.       — Тебе стоит научиться отделять Вонголу от отца, — сухо проговорил Хибари и направился куда-то по коридору. Сайко показала ему в спину язык и развернулась в противоположную сторону. Кажется, где-то там была лестница и спуск в гостиную. Кёя, который был в Намимори легендой, в жизни оказался пугающим и раздражающим человеком. Сейчас Сайко еще могла себе позволить капризы и всякие вольности. Во всяком случае, ей так казалось.       С этого дня начались подготовка и сборы для отлета в Италию, во время которых Тсуна был почти все время занят, а Сайко пыталась узнать побольше о хранителях, находившихся здесь. За это время она больше всего подружилась с дядей Сасагавой, который был вне себя от радости, когда видел племянницу. Они раньше встречались за одним столом по праздникам, но постепенно все реже. Рёхей признался, что для этого у него было две причины. Первая — это приказ Тсуны не маячить нигде в Намимори, чтобы скрыть связь между Савадами и Вонголой. Вторая же была более весомой, по правде говоря — находиться в доме, где когда-то повесилась собственная любимая сестра для Сасагавы было невыносимо.       — В этом доме даже пахло так же… Как раньше, — отстраненно добавил Рёхей. На этом тему и закрыли. Зато по утрам Сасагава начал вытаскивать Сайко на пробежки, к которым та удивительно быстро привыкла, потом неустанно много рассказывал про свои будни подростком и про Киоко. Однажды он даже тайком притащил племяннице альбом с фотографиями, которые Савада в свое время бесперебойно отсылал жене, и письма. Последние стали особой отрадой для Сайко. В этих конвертах были множественные признания в любви, рассказы о шумных буднях Вонголы, а после шли строки, посвященные только Киоко и дочери. Пришлось признать, что папа и правда любил их.       А еще в письмах почти не упоминался Реборн. Только как часть будней и то вскользь или с отчаянием. В то время, когда Тсуна был женат, его бывший учитель представал только в образе какого-то дьявола, что даже вызывало улыбку у Сайко.       Невольно она вспоминала слова, которые Акико сказала почти под самое утро:       «Знаешь… Реборн любит твоего отца. Очень сильно любит. Тебе стоит к нему присмотреться и прислушаться. Он так трепетно оберегает человека, который является боссом. Это ведь необычно, да? Ты говорила, что твоя мама… Что она… Покончила с собой. А тот разговор за ужином… Думаю, Реборн был тем, кто помог твоему отцу пережить ее смерть. Это наверняка было тяжело и для него. Может быть, тебе стоит когда-нибудь спросить отца о том, как это вышло? Или Реборна».       Сейчас Савада-младшая еще не была готова говорить об отношениях между Тсуной и Реборном, как и не желала думать о том, что ехидный, грубый и отталкивающий Реборн неожиданно оказался такой необходимой парой для ее отца, но все же слова Акико посеяли зерна для размышлений.       Возможно, стоило присмотреться?       А потом вся семья Вонголы, состоящая из хранителей, Тсуны, Сайко и Хироши, покинула Японию и вернулась в родную для многих Италию.