Семейные ценности

      С утра Тсуна ушел на миссию, поэтому за столом было как-то скучно. Шумные обычно хранители вели себя довольно тихо, словно без Тсуны было не так уж интересно разводить хаос. После завтрака у Сайко шли занятия с Реборном, так что особо времени рассиживаться за столом не было.       Впрочем, Реборн был рассеян и часто отвлекался. Его явно что-то беспокоило.       — Что-то не так? — спросила Савада, заметив, как Реборн смотрит в телефон и что-то проверяет. Тот неопределенно покачал головой.       — Сам не знаю еще. Беспокоюсь за Тсуну. Сегодня у него сложная миссия. Одиночная.       — Одиночная? — наклонила голову Сайко. Реборн кивнул.       — Обычно миссии в семье выполняются как минимум в паре. Отличаемся только мы с Хибари. У нас другой тип миссий. Да и стиль их выполнения. Нам удобнее работать в одиночку. Тсуна решил заняться сегодня в одиночку работой, и… Это непростое задание. Есть вероятность, что его убьют.       Сайко дернулась и побледнела.       — Папу убьют?       Реборн подобрался и взглядом уставился на нее. Темные глаза смотрели с явным неудовольствием.       — Это только вероятность, глупая Сайко!       Судя по рыку, Реборн пытался убедить и себя в том, что вероятность не была равна «обязательное развитие событий».       — Моя интуиция молчит, — неуверенно поделилась Сайко ощущениями, замечая, как идеальная осанка Реборна почти незаметно становится свободнее. — Я скажу, если это изменится.       — Как будто меня это интересует, — закатил глаза Реборн, но было заметно, что молчание вонгольской интуиции успокаивало. Вторая половина урока прошла уже лучше, Реборн вовсю третировал её. Когда с этим было покончено, он глянул на часы.       — Свободна. Сегодня не будем собираться на обед, можешь прийти ко столу, когда захочешь. Персонал предупрежден, поэтому будет готов накрыть обед с часа и до трех.       Реборн покинул комнату. Сайко посмотрела на тетради, разложенные перед ней, учебники и карточки с новыми словами. Все собрала и аккуратно сложила, оставив только карточки перед глазами для повторений. Для себя Сайко выписала несколько особенно интересных слов вроде Вонголы, Аркобалено, Примо, Дечимо и прочих. Оказывается, многие слова имели свой перевод, что делало обучение все же чуточку интереснее. Бессмысленные сложные слова теперь обрели значение. Даже крик Скуало оказался не просто бессмысленным ревом. После уроков по итальянскому Сайко занималась самостоятельным изучением английского. Он не стоял в приоритете сейчас, но что-то подсказывало, что с началом учебного года будет стоять. Не желая попасть в ученицы еще одному идейному репетитору (а то и вовсе снова Реборну, который наверняка владел международным языком не хуже, чем родным), Савада старалась подтянуть свои знания хотя бы до какого-то приемлемого уровня. Черт с ним, с произношением, хотя бы наработать понимание языка и словарный запас!       А вот после английского было свободное время, которое она проводила всегда по-разному. Иногда они выбирались с Хироши в город, практикуя язык, иногда донимали тех, кто был дома. Сайко интересовалась пламенем, коробочками и ролями хранителей. Тсуна строго запретил Хранителям заниматься с его дочерью и учить владению пламени, поэтому они лишь показывали и рассказывали. Удивительным казался тот факт, что совсем рядом был незнакомый мир, похожий на магический, где пламя выступало своеобразной маной. Хироши вписывался в семью даже лучше Сайко. Его не ограничивал Тсуна, за ним не велся контроль. Пока Саваду-младшую тщательно отстраняли от дел семьи, Хироши дали выбор. Любопытный от природы он все больше интересовался мафиозными делами Вонголы и, кажется, получал от этого удовольствие.       Сайко уже была уверена, что однажды Хироши попросится в семью. Нет, вряд ли бы друг бросил её на произвол. Скорее всего, он вбил бы себе в голову, что Сайко тоже нужны хранители и все вот это безумие, но из-за запрета Тсуны ограничивался своими желаниями. За это Сайко была благодарна. Собирать хранителей, сражаться и учиться управлять семьей ей не хотелось. Живя в особняке Вонголы и изучая языки, Сайко ощутила огромное желание путешествовать, которое никогда не посещало ее в Японии. Очень интересно было узнавать новое про итальянцев. Реборн учил языку, на котором говорили в Риме, и попутно объяснял, как эти фразы бы звучали на Сицилии. В Италии было много разных диалектов, как оказалось, поэтому от Сайко требовали знать немного больше, чем положено в школах. Это создавало путаницу, но все же было необычным. В Японии тоже существовали диалекты, но вряд ли бы хоть один японец перепутал бы жителя Хоккайдо с жителем из Токио*, и все же Савада без проблем понимала другие диалекты, кроме некоторых слов. В Италии с этим было сложнее. Южане просто не понимали то, что говорили им северяне. Все больше Сайко интересовалась даже не столько итальянским языком и диалектами, сколько лингвистикой в целом. Учебный год в Европе был меньше, чем в Японии, где приходилось учиться по двенадцать лет, поэтому Савада уже планировала, как через два года сдаст экзамены и поступит в лингвистический вуз. Оставалось надеяться, что запала хватит на эти идеи.       Хироши же проникся мафией. Он изучал омерту и составы семей, задавал много разных вопросов. Хранители с удовольствием отвечали, не комментируя никак чужое любопытство. Иногда Сайко посещали мысли, что, наверное, это тоже было бы круто — присоединиться к мафии. Но после она напоминала себе, что мафия — это не красивые костюмы, неукоризненное соблюдение кодекса чести и манеры, а преступный мир. Полиция, с которой у Вонголы были хорошие отношения и даже связи, все же отлавливала преступников, а значит никогда не была настоящим союзником Вонголе. Стоило бы перемениться политическому ветру настроений, как началась бы облава даже на такую крупную семью. Эта нестабильность представляла опасность для каждого, кто был связан с семьей.       Однажды Тсуна сказал ей фразу, от которой Сайко сначала пришла в восторг, а после — в ужас:       «Ты ведь замечала, что моя семья взбалмошна и иногда нелепа? Видела Реборна в странных костюмах и слышала, как прямо он заявляет о своих желаниях и проявляет свое мнение? Мои хранители не боятся выглядеть глупо, Реборн не боится быть нелепым. Я не боюсь признаться в своих чувствах к Реборну или к тебе. Это не потому, что мы настолько открыты, Сайко. Наша жизнь — это жизнь на бочке с порохом. Я могу умереть в любой момент. Как и любой из моей семьи. Мы попадали в разные сложные ситуации и были на грани смерти. Глупо и нелепо будет придерживаться каких-то страхов и опасений, когда над твоей головой всегда нависает меч судьбы. Я говорю, что люблю тебя и люблю Реборна не потому, что я люблю лишний раз потрепать о чувствах. Я говорю это потому, что в любой момент могу оказаться в гробу и не сказать вам на прощание о своих чувствах. Мы всегда живем в этом страхе. И я хочу, чтобы ты не боялась жить, а беспокоилась о своем внешнем виде и каких-то незначительных глупостях, которых я не имею права бояться».       Семья Тсуны и правда выглядела так, словно могла себе позволить буквально все, что угодно. Сначала это восхищало, но после такой речи Сайко подумала, что во всех этих людях на смену многим глупым и мелким страхам пришел один большой страх что-то не успеть. Жить в этой спешке, жить одним днем никогда не было восхитительной идеей.       К обеду что-то стало ненавязчиво беспокоить. Тонкие звоночки интуиции, которые заставляли Сайко ходить из угла в угол и кусать губы, постепенно сменялись уже самыми настоящими звонками. Ближе к вечеру Савада решила отыскать Реборна и наткнулась на него на лестнице.       — Что-то не так, — не стала медлить Сайко. — Я места себе не нахожу. И это чувство нарастает. Что-то очень сильно не так, Реборн! — отчаянно выкрикнула она в лицо Реборну. Тот замер, что-то обдумывая, поджал губы и резко развернулся, пробормотав какие-то ругательства под нос.       — Если к шести ни я, ни Тсуна не появимся, тряси всех и делай общий сбор. Тсуна может быть в беде. Молись всем известным тебе богам, чтобы не пришлось наводить панику и собирать хранителей.       И тут же покинул особняк, направившись, предположительно, к Тсуне. Беспокойство с исчезновением Реборна не ушло. Оно продолжало нарастать, из-за чего Сайко перебралась в холл, притащив из гостевой небольшой стул. Она сидела у стены, неотрывно смотря на дверь. Если мимо проходил кто-то из хранителей, они обязательно интересовались двумя вещами: местонахождением Реборна и её самочувствием. И на оба вопрос Сайко отмалчивалась. Только хмурила сильнее брови и покачивала головой, словно намекая, что не нуждается в излишнем внимании. Оставалось полчаса до шести, когда входная дверь противно заскрипела и медленно открылась. Испуганной птицей в груди Савады билось сердце. Она подскочила со стула и сделала несколько больших шагов вперед, а после замерла и закричала, чувствуя, как к горлу подкатывают слезы: в особняк зашел бледный, взъерошенный Реборн, чья одежда была почти полностью покрыта кровью, а на него с трудом облокачивался Тсуна, из последних сил сжимающий рану на животе. Крови было много. Очень много. Как засохшей, так и свежей, стекающей между пальцами слабой ладони вниз, по штанам Тсуны.       На крик сбежались охрана и хранители. Пока у Сайко отказывали ноги от шока и паники, хранители уже выкатили носилки и уложили на нее Тсуну. Они действовали быстро и собрано, не позволяя эмоциям взять верх, хотя Сайко знала, что каждый из них переживал. У Гокудеры, который раздавал распоряжения, мелко дрожала рука, которую он поспешил сунуть в штаны. Тсуна был белым, как полотно, на лице ярко проступали глубокие тени под глазами. Взгляд у него был уставшим, словно он держался из последних сил. Или на одном упрямстве. Карие глаза, которые обычно смотрели покровительствующе, внушая чувство безопасности, потемнели.       Тсуна был в полусознательном состоянии, когда ему помогли улечься на каталку. Он продолжал сжимать рану, зная, что отпустить ее сейчас было все еще очень опасно.       Сайко нашла в себе силы сдвинуться и растолкала всех, кто был на пути, чтобы оказаться ближе к каталке. Она взяла его нежно за вторую ладонь, боясь навредить, и крепко сжала, чем вызывала тихое шипение у Тсуны. Губы у Сайко дрожали. К своей гордости, она не расплакалась вот так, перед всеми, но взгляд говорил не хуже слез.       — Папа, ты…       — Непроходимый идиот, — прокаркал севшим голосом Реборн, выглядящий не лучше Сайко или Тсуны. — Он израсходовал все пламя и теперь любое вливание для него опасно. Надеюсь, операционная готова? Он потерял много крови, нужно переливание. Черт, да шевелитесь вы уже! Счет на секунды!       Сайко впервые слышала такой голос у Реборна. Паникующий, спешащий, испуганный — Реборн ужасно переживал. Глаза у Тсуны медленно закрывались, хотя он честно старался держать их открытыми.       — С…Сайко, — прохрипел он тяжело, не найдя силы повернуть голову в сторону дочери. — Я л…л-люблю…       На большее его не хватило, но Сайко и так понимала, что он хотел сказать и почему.       — Даже не смей! — на грани истерики крикнула Сайко, надеясь, что ее слова успеют достигнуть чужого уплывающего сознания. — Ты не посмеешь бросить меня, когда мы только стали семьей! Не поступай как мама!       Гокудера аккуратно оттеснил её, крепко удерживая на месте.       — Джудайме выкарабкается, — стальным тоном сказал он, смотря в упор. Плечи у Сайко подрагивали, но она все еще держала слезы в себе. Только взгляд опустила в пол.       — Тогда почему он попрощался?! — попыталась вырваться из крепкой хватки Сайко. — Он ведь попрощался! Если он умрет, я!..       — Джудайме не умрет! — рыкнул Хаято, словно пытаясь убедить не только Сайко, но и себя. Гокудера собирался верить до последнего. Десятый был обязан выкарабкаться. А после выслушать упрек каждого. И получить по своей сумасбродной голове от Реборна несколько увесистых подзатыльников, чтобы неповадно было. Такое происходило не впервые, но каждый раз, когда Тсуна был на грани жизни и смерти, его подчиненные сходили с ума от беспокойства, оставаясь внешне сдержанными.       Сайко не удержалась и шмыгнула носом. Потом снова и снова. Сделала шаг вперед, утыкаясь в грудь Гокудеры и пытаясь найти в этом человеке хоть какое-то умиротворение. Перед глазами все еще был образ истекающего кровью Тсуны, которого тащил на себе Реборн. Хаято понимающе обнял Сайко, чувствуя, как страхи почти физически оплетают все её тело.       — Десятый выкарабкается, — уже тише сказал Ураган. — Он всегда выбирается. Ради нас и ради тебя.       В это оставалось только верить.       Когда самые сильные эмоции схлынули, Сайко была истощена и уже ничего не чувствовала, словно исчерпала себя. Она все еще вспоминала удушливое чувство отчаяния после того, как обнаружила труп мамы на свой день рождения, вспоминала похороны и думала о том, что второй раз смотреть за неподвижным лицом родителя, а после за гробом, опускающимся на дно могильной ямы, она не сможет.       И теперь Савада отчетливо понимала, почему Тсуна держал ее подальше от мафии. Они все, семья отца, были смертны. Даже сам босс мог умереть в любую минуту, несмотря на охрану, выдрессированных подчиненных, постоянно бдящих хранителей и параноика-Реборна. Ничто и никто не мог гарантировать невредимость людей, которые жили в тени закона. Их не защищала полиция, им не могла помочь легальная медицина, а государство только радо будет, если исчезнет та или иная семья, мешающая полностью контролировать страну и заставляющая мириться с их мнением. У Вонголы была только Вонгола. Если Сайко стала бы частью мафии, она потеряла бы защиту полиции и государства. Наверняка вскоре просочится информация о том, что у десятого босса Вонголы есть дочь, а значит, на нее будут совершаться покушения, но покуда Сайко является «дочерью Савады» и относится к гражданским, действия, направленные против ее жизни и здоровья, можно пресечь, а виновных — наказать. Если переступить эту тонкую грань между понятиями «семья Тсуны» и «семья босса», Сайко окажется в мире, где ей придется выживать, сражаться и отвоевывать право на жизнь каждый день, в мире, где слова «я люблю тебя» — прощание, а переживания по поводу внешности, одежды или оценок просто ничтожны. Наверное, хранители понимали Тсуну, поэтому без вопросов выполняли его приказ и не спешили познакомить Сайко с мафиозной жизнью.       Хаято мягко отстранил от себя Сайко и ободряюще улыбнулся, когда она подняла взгляд на него. Они все хотели защитить дочь Тсуны от их жестокого мира. И, пожалуй, Сайко совершенно не собиралась упрямствовать в этом, раз у нее был выбор, в отличие от ее отца.       — Пойдем, — взяв за руку, Ураган повел ее в сторону операционной. Сейчас здесь собрались все хранители, кроме Кёи. Он, кажется, еще не вернулся со своего задания. Реборна Сайко не видела, но на вопрос о нем Ямамото кивнул в сторону операционной. Видимо, никто не смог остановить его и оставить за дверями.       Постепенно все расходились — это была долгая операция. Сайко, чья дальнейшая жизнь в прямом смысле слова определялась сейчас, покидать это место не собиралась, поэтому Гокудера попросил ее позвонить или написать, когда из операционной кто-нибудь выйдет. Дядя Рёхей растрепал на прощание волосы своей племяннице и негромко сказал, что для их семьи всегда светит экстремальная удача. Савада позволила себе в это поверить.       Время тянулось невозможно долго. Первый час после ухода хранителей казался адом. Сайко сидела одна. В ее голове происходила революция. Была еще одна вещь, которой необходимо было обучиться. И это было в сотню раз важнее итальянского языка.       В пустом коридоре раздались отчетливые мерные шаги. Сайко повернула голову в сторону их источника и кивнула Хибари в знак приветствия. Видимо, он только вернулся. В руках он нес бутылку воды, которую протянул, когда оказался рядом. Хибари кивнул в сторону операционной.       — Сколько?       — Около двух часов уже.       — Мало.       Кёя вскинул руку перед собой и посмотрел на часы, что-то прикидывая. У него было немного времени. Ничем помочь Тсуне он не мог, поэтому собирался уйти, но ему казалось, что Сайко хотела что-то сказать. Или о чем-то попросить. Хибари выжидающе стоял перед ней. Пожалуй, среди всех хранителей он был самым неэмоциональным. Сначала даже показалось, что ему все равно на Саваду, но, если Сайко что-то и понимала в его сложном, так это то, что он даже не пришел бы спросить про время, прошедшее с начала операции, если бы ему было действительно все равно.       — Вы… Вы ведь сильнейший хранитель? — неуверенно начала Сайко. Хибари кивнул. — Научите меня!       Бровь его немного приподнялась.       — Чему?       — Самообороне, — неуверенно ответила Сайко. — Я не хочу становиться убийцей, оттачивать навыки и проводить в зале каждый день своей жизни, но я должна уметь защищаться! Хотя бы от одного или двух людей. Или иметь возможность сказать отцу о том, что что-то произошло. Мы не можем полагаться на интуицию, а я… Я совсем ничего не умею. В Намимори меня спасли Вы. А потом отец. Но сильнейшие хранители отца не могут ходить за мной по пятам, чтобы гарантировать мне защиту.       Мысленно Кёя даже удивился такому выводу. Тсуна еще в Японии попросил его позаниматься с Сайко, чтобы та могла постоять за себя и умела защищаться, но эти тренировки были ненадолго перенесены наперед. Кажется, у Сайко должно было быть трое учителей. Реборн для умения стрелять, которое, надеялся Тсуна, не должно было на самом деле пригодиться, Хибари для обучения самообороне, а сам Тсуна хотел заняться контролем пламени. Самому простому, чтобы Сайко могла заявить о том, что у нее проблемы, померцав пламенем, и защитить себя от повреждений и ран. Наверное, это было и к лучшему, что тренировки отложились — сейчас Сайко сама их желала и видела в них необходимость.       — Ты изменилась, зверек, — неожиданно хмыкнул Хибари. — Несколько недель назад ты испуганно ждала защиты и спасения, а сейчас просишь научить тебя защищаться. Я подумаю над этим.       Карие глаза загорелись надеждой. Чувствуя, что в горле пересохло от волнения и переживаний, Сайко сделала несколько жадных глотков из бутылки.       — Спасибо.       Хибари ничего не ответил. Развернулся и покинул это место. Савада почувствовала, что глаза у нее слипаются.       «Наверное, от усталости», — подумала она и не стала сопротивляться своему желанию поспать. Она сняла обувь и легла, поджав поближе к себе ноги, на короткий диван. Сон сморил ее почти мгновенно, и Сайко не видела, что Кёя возвращался еще ненадолго, захватив с собой легкий плед.

***

      Проснулась она, когда кто-то потормошил ее за плечо. Открыла глаза и сонно уставилась в черные глаза напротив.       — Реборн? — неуверенно обратился Сайко и попыталась резко сесть. Голова закружилась, а перед глазами замелькали темные мушки. — Реборн! Как папа?       — Операция еще не закончена, — тихо отозвался Реборн. — Но самая сложная ее часть уже пройдена. Ничего этому дураку не будет. Восстановится, выживет. Получит от меня.       Савада окончательно села и подвинулась в сторону, предлагая Реборну опуститься рядом. Пиджака на том уже не было, но остальная одежда все еще была пропитана кровью. Реборн откинулся на стену, задрав голову к потолку. О чем бы он сейчас ни думал, мыслями он делиться не собирался. Сайко, которая относилась к нему все это время с недоверием, почувствовала странное единение.       Он тоже переживал за папу. И боялся его смерти. Тсуна был дорог Реборну.       Может быть, Савада не могла понять, как сложились их партнерские отношения, но не могла не признать, что Реборн не был кем-то посторонним в их общей семье. Он не был мамой и никогда не собирался занимать ее место. Он не был женой Тсуны, не был его мужем, а Сайко не считал своей дочерью. Реборн был партнером ее отца, его поддержкой и тем, кто собирался защищать обоих Савад, признавая частью семьи. Однажды, возможно, Сайко сможет подружиться или привыкнуть к этому пугающему человеку, но сейчас в этом не было необходимости. Главное, что он был на стороне отца.       От Реборна исходила уверенность. Он казался надежной высокой стеной, через которую не смогут прорваться самые страшные беды и невзгоды этого мира. Сайко понятия не имела, каким он был в отношениях с Тсуной, но сейчас была благодарна за то, как держался Реборн. Она доверилась ему. И его словам. Темная макушка Савады устало опустилась на чужое плечо. Сайко накинула плед на чужие колени и прикрыла глаза, снова засыпая.       В следующий раз ее разбудил чей-то диалог. Открыв глаза, Сайко увидела, что перед ней стоял мужчина в халате, что-то рассказывающий на итальянском Реборну. Она дождалась окончания их диалога, когда человек в халате вернулся обратно в операционную, и спросила у Реборна:       — Что там?       — Все нормально. Его переведут в палату. Напиши Гокудере, ему станет спокойнее. Первое время Тсуне нужен покой. Его пламя сейчас нестабильно. Пока оно не восстановится, организм не сможет работать в обычном режиме регенерации, так что некоторое время он пролежит без сознания. Но ему ничего не угрожает. Нужен покой и время.       Сообщение было набрано почти сразу и отправлено Урагану.       — Попросилась на уроки к Хибари? — вдруг спросил Реборн довольным голосом. Сайко смутилась и кивнула.       — Ага.       — Молодец, Савада. Кажется, ты все же немного толковее своего отца. До него все доходило только через силу.       Похвала от всегда строгого и требовательного Реборна оказалась приятной.       — Я тоже с тобой позанимаюсь, когда Тсуна придет в себя. Я буду учить тебя стрельбе и слежке. Тсуна не хочет, чтобы тебе пришлось стрелять или за кем-то следить, но ты должна уметь самый минимум. К тому же нет лучше возможности узнать, что за тобой следят, чем научиться следить за кем-то самой. Займемся этим чуть позже. Но Хибари наверняка готов начать занятия хоть сейчас, поэтому можешь зайти и договориться с ним на свободные дни.       — Он очень строгий?       Реборна вопрос позабавил. Он рассмеялся.       — Он чудовищно строгий. Тебе понравится.       Из операционной выкатили каталку, на которой накрытый одной лишь простыней лежал бессознательный Тсуна. Реборн и Сайко поднялись и подошли к санитарам, которые направили каталку к специальному лифту. Так они проводили Саваду до самой палаты, где его подключили к разным приборам, отслеживающим состояние его здоровья. Честно говоря, уже на подходе к палате Сайко ощущала, что у нее почти нет сил. Этот урывочный сон возле операционной не давал отдыха нервам, только помогал ускорить время. Сайко подошла к бессознательному Тсуне, мягко коснувшись его руки, и прижалась носом к бледному плечу. Она сделала несколько глубоких вдохов. От Тсуны не пахло ничем родным, после миссии и операционной. Сайко потерялась носом о плечо, а после выпрямилась, с сожалением смотря на бледного Тсуну.       — Поправляйся, пап.       Оставаться в палате не хотелось. Перед глазами то и дело всплывали кадры из прошлого, где обезображенная Киоко покачивалась под потолком квартиры. Сайко немного мутило. Она кивнула Реборну в знак прощания и ушла к себе. Очень хотелось отдохнуть и восстановить внутренний резерв сил. Реборн же поставил стул рядом с кушеткой Тсуны и остался сторожить его сон.       Это был чертовски длинный день, и наконец-то он подошел к концу.