Short Change Hero

– Ладно, давай вот эту. Название и эпоха? – О! Легко. Это «Качели» Фрагонара, эпоха… рококо? Квентин кивнул. – В точку, – ответил он. – Можешь сказать о ней что-нибудь ещё? Питер окинул взглядом проекцию – казалось, что бессмертное произведение искусства отстранённо висело в воздухе перед ними, обрамлённое тяжёлым золотом лепнины, – и задумался на пару секунд. – Это скандальная картина, верно? Типа, неоднозначная? – Они все скандальные, парень. Будь конкретнее. – Охх, ох, ладно… Тут подразумевается интрижка, верно? Типа, дама на качелях влюблена в парня в кустах, но должна быть в отношениях с человеком позади неё, который раскачивает качели. Квентин проверил тетрадь Питера. Несмотря на вольный пересказ, информация сошлась с написанным. – Молодец, – кивнул он, потянулся к пульту и переключил на следующую картину. – Последняя. Перед ними появилось новое изображение, не такое большое и куда менее помпезное. Питер ответил без заминки. – «Извлечение камня глупости», – произнёс он. – Это сатирическая картина Босха, и мужчина в кресле, пытаясь излечиться от сумасшествия, попросил доктора… впустить воздух ему в голову и остудить мозг. Ирония в том, что доктор – мошенник, это можно понять по конусу у него на голове. – Могу назвать пару человек, которым бы не помешало такое лечение, – легко отозвался Квентин. – Помнишь год и эпоху? Парень кивнул. – Это 1490 год и относится к Северному Возрождению. – Верно. Ладно, кажется, на этом всё, – он закрыл тяжёлый учебник и передал его владельцу. – Чёрт, не могу дождаться, когда покончу с этим предметом, – Питер откинулся на подлокотник дивана, – Все эти художественные штуки сводят меня с ума… – Было бы проще, если бы ты прекратил прогуливать, – сухо отозвался Квентин, приглушая свет. Он склонился над проектором, выключил его и достал из кармана небольшую карту памяти. – Кстати, прекращай прогуливать. Он, разумеется, знал, что старшая школа – это три года безвылазной рутины и что роль Человека-Паука могла занять более высокое положение в списке приоритетов, но поощрять столь блестящий разум воротить нос от образования было слишком низко для Квентина. – Это не из-за прогулов! Нам надо отработать часы, которые мы потеряли во время поездки в Европу – кстати, спасибо за это – это коснулось всех, кто там был. Просто… в школьном расписании нет для этого места, так что нам приходится спешить. – Напомни, а почему ты этого не сделал в прошлом году? Ну, знаешь, в том году, когда поездка состоялась? – Квентин подцепил ногтем порт в проекторе, и оттуда выскочила карта памяти. Он поменял её на на ту, что была в его руке, и она скользнула внутрь, словно DVD-диск. Когда новая жизнь дала Квентину момент для размышления – и когда он сам почувствовал, что может выдержать его, не взорвавшись – от банальности того, кем он стал, голова пошла кругом сильнее, чем от чего бы то ни было ещё. Это и был он? Помогавший мальчишке – потратившему добрую половину года на то, чтобы занять как можно больше места в сердце Квентина – готовиться к экзаменам перед летними каникулами? Он нашёл ответ, когда легко включил их занятия в своё расписание и осознал, что с нетерпением ждал этих встреч не только ради возможности протестировать свои новые изобретения. – Я не знаю. Учителя странно составляют расписания, – простонал Питер куда-то в диван, после чего развернулся в сторону Квентина. – Что вы делаете? – Погоди. Он снова запустил проектор. – Вот так. Изображение формировалось волнами, белые пиксели накладывались друг на друга и становились голубыми, те, в свою очередь, окрашивались в тёмно-синий и чёрный цвета. Они окружали Квентина и Питера, погружая небольшое пространство гостиной Квентина в искусственную картинку. Ночное небо, или очень романтизированная его версия, заменило простой белый потолок. Иссиня чёрное полотно с наложенной поверх него россыпью звёзд. Края изображения закруглились, создавая впечатление горизонта по краям небесного простора, покрытого всеми созвездиями, которые могли бы быть видны в Нью-Йорке, если бы не загрязнение светом. Карта не была идеально точной – Квентин создал её наспех, и он, надо признать, не был астрономом – но она была рабочей и куда более подробной, чем в любом прочитанном Питером учебнике. Питер, кажется, был согласен, поражённо глядя на голограмму. Его глаза были круглыми, как тарелки, и достаточно тёмными, чтобы в них были видны отражения звёзд. – Нравится? – Это прекрасно… – произнёс парень, затаив дыхание, и сел прямее, запрокинув голову в попытках увидеть как можно больше. Квентин наблюдал за тем, как он впитывает всё взглядом. – Это красиво, действительно красиво и, эм… да, вау, – он звучал почти благоговейно. – В последний раз я видел столько звёзд, когда буквально был в космосе. Это было лестно, такая чистая естественная похвала. Квентин слышал множество комплиментов от начальников и ровесников за годы разработки его устройств. Большинство из них были сухими и ничего не значившими – не более чем профессиональное обязательство. Может, что-то бы и изменилось, выстави Старк его работу на всеобщее обозрение, но этого никогда не произойдёт, и до Питера Квентин не видел настолько открытого восхищения своими творениями. Может, так ты навёрстываешь потерянное время… И это он даже не выкладывался на сто процентов. Хотя чувствовал, что был близок. – Спасибо, – ответил Квентин, вновь садясь на диван. – Это для тебя, – признался он, чувствуя неловкость, произнося это вслух. – Чтобы помочь тебе расслабиться. Я подумал, что тебе может пригодиться. – Это для меня? – Питер растерянно оторвал взгляд от потолка. Из-за недоверия его голос звучал выше. Он всегда так удивлялся, когда добро возвращалось к нему. – Да, – кивнул Квентин. В приглушённом свете он мог разглядеть, как потемнели уши Питера, когда тот осознал произнесённое. Сцена позабавила Квентина, но он предпочёл промолчать на этот счёт. Голова Питера откинулась на спинку дивана, и он снова поднял взгляд на потолок. – О боже… спасибо. Ваши изобретения такие классные, когда вы не пытаетесь с их помощью причинять вред окружающим. Квентин поморщился, раздражённый, что никак не мог это парировать. – Спасибо, парень. – О, кстати, я тут вспомнил, – вскинулся Питер, указывая пальцем на приподнявшего бровь Квентина – Как дела с, эм… как дела с работой? Как обстоялидела с работой? Работы, которые он находил сейчас, были менее грандиозными, чем те, к которым он привык, но благодаря им он был в тепле и сытости, и ему достаточно повезло: они подходили ему в той степени, что он даже мог назвать их увлекательными. Каким бы хаотичным ни было его прошлое, Квентин всегда точно знал, в чём была его цель. С каждой его ролью за эти годы он всегда мысленно составлял список своих обязанностей и ожиданий. Это помогало двигаться вперёд. Давало преимущество и помогало фокусироваться на мире, который одержимо стремился сбить его с пути. Это было привычкой, от которой он вряд ли откажется в ближайшее время. Теперь его основные обязанности сводились к поиску клиентов для продажи, работы с ними над деталями договоров, а затем выполнении своей части сделки и получении денег. И помощи Питеру – в чём бы она теперь ни заключалась. Последнее, надо сказать, было добровольным. Полностью обособленным от работы, но не менее важным для него. Он всегда знал, что ничто не могло встать на его пути, если он чего-то хотел. Проблема в том, что то, чего он хотел, было… неустойчивой концепцией с момента поражения Мистерио почти год назад. Квентин знал, что никакая паршивая офисная работа не сравнится с полученный во время Операции Мистерио опытом, где он был сам себе начальником, сам диктовал правила. К счастью, люди – за исключением руководителей крупных корпораций – осознавали, что мир менялся, и это открывало на рынке нишу для фриланса, помогая распространять неофициальные технологии. Ему лишь надо было следить за тем, кем были его покупатели, чтобы быть уверенным, что их цели включали минимум кровопролития. – Дела идут хорошо, – ответил он, не отрывая взгляда от чёрно-синего полотна пустого космического пространства среди цифровых звёзд. – Я должен буду отправить ещё один заказ в этот вторник. Выручки должно хватить на несколько месяцев. Карта воспроизвела падающую звезду, та пролетела из одного края потолка в другой, мерцая ярким золотым светом. Когда в последний раз он запускал своё оборудование просто ради удовольствия? – Это замечательно, – радость Питера выглядела достаточно убедительно, но тень сомнения всё равно была заметна на его лице, настолько слабая, что он, наверное, сам этого не осознавал. – Ты так считаешь? – Конечно! – Да? – …Дааа? Квентин знал, что парень не всецело одобрял его работу. Не удивительно, учитывая его тесное знакомство с людьми, продававшими странные устройства покупателями, варьировавшимися от сомнительных и коррумпированных до потенциально опасных. Но Питер был слишком вежливым, чтобы сказать об этом вслух, и не хотел выбивать у Квентина его оплот стабильности, так что не высказывал протестов. И всё же, его дискомфорт был очевиден. Питер ходил вокруг этой темы с момента, как Квентин рассказал ему о своём новом карьерном пути, и стало понятно, что мир ещё увидит его разработки. Молчание было знакомым, заметил Квентин, молчание человека, который боялся услышать ответ, который он ожидал. Квентин и сам прекрасно понимал, что при правильных условиях мог бы жить с полным принятием того, что весь мир его боялся или ненавидел. Весь мир, за исключением Питера Паркера. Живое воплощение исключения из всех правил. – Спрашивай, что хочешь, парень, – он хотел, чтобы между ними было как можно меньше секретов. В этом была доля горькой иронии, учитывая то, кем он был. Казалось, чем дальше Квентин погружался в свою новую жизнь, тем меньше пространства оставалось у его так называемого «прошлого я». Следом установилась короткая тишина, пока Питер наверняка размышлял на тем, озвучивать ему свои мысли или нет. – Стоит ли мне… – Питер в раздумьях сощурился на карту звёздного неба, – стоит ли мне остерегаться злых голограмм во время патрулей? Его беспокойство не было беспочвенным, всё же Квентин рассказывал, что многие его клиенты промышляли на чёрном рынке. Хотя по мнению Квентина никто из них не совершал ничего ужаснее, чем любой другой миллиардер-плейбой или же нефтяной магнат. Самым большим различием было то, что у некоторых клиентов Квентина было достаточно денег, чтобы стереть своё криминальное прошлое. Всё зависело лишь от социального статуса и денег. Господи, казалось, все их проблемы вращались вокруг этих двух вопросов. Он мысленно оставил пометку поговорить об этом в будущем с Питером. – Едва ли злых… – отозвался он, потирая подбородок. – И у моих клиентов есть дела получше, нежели портить жизни обычным людям. Парень не выглядел убеждённым, так что Квентин попробовал снова. – Я не стану причинять вред тем, кто этого не заслуживает, Питер, – твёрдо произнёс он. – Я продаю свои товары только тем, кто о них просит. Вот и всё. И он однозначно подставился ради Питера и ограничил себя, отказавшись от продажи любых видов оружия. Это напомнило ограничения, наложенные Старком на своих сотрудников после его прогулки по Афганистану, только теперь Квентин делал это сам с собой. Эта жертва стоила ему немалых денег, и он рассказал об этом Питеру. Конечно, он также сказал ему, что причиной, по которой он отказался от продажи оружия, был страх вмешательства ЩИТа. Из Фьюри выходил отличный козёл отпущения, когда речь заходила о чём-то подпольном и закулисном. Винить его казалось неплохим компромиссом, раз уж он его не убил. Возможно, это был не самый честный способ рассказать о своей смене взглядов, но Квентин не мог иначе. И возможно, лишь возможно, он всё ещё шёл к окончательной версии себя. – О, кстати, – произнёс Квентин, чтобы сменить тему. – У меня не было возможности сказать это раньше. С днём рождения. Питер моргнул и посмотрел на него как на сумасшедшего. – Эм, мой день рождения только через пару месяцев. – Что, прости? – Он в августе. Глаза Квентина округлились. Он опустил взгляд в пол, с выражением ужаса на лице прикрыв рот ладонью. Он застыл, сведя брови к переносице, как человек, поглощённый собственным смятением. Как будто он не знал ещё с тех пор, как Питер упомянул свой день рождения в разговоре о Скачке несколько месяцев назад. Словно бы у него не было расписания в его маленькой мастерской с обведённым красным днями, которые он мог посвятить работе над его подарком. Он предпочёл не упоминать, что этот подарок лежал в мастерской законченным на три четверти. Без изысков, Квентин не разбрасывался дорогим революционным оборудованием, как один конкретный богатый ублюдок, которого он предпочитал не упоминать. Приняв во внимание рассказы Питера о его ежедневных приключениях, Квентин смог собрать небольшое устройство, которое помогло бы облегчить ему жизнь. Но сперва надо сделать вид, что он на два месяца и одну неделю ошибся с днём рождения Питера. Он пришёл в себя от звуков плохо сдерживаемого смеха. – О, – выдохнул он, сжимая пальцами переносицу, чтобы сильнее укрепить образ раздражённой неловкости. – О. Питер пододвинулся ближе, чтобы успокоить раненую гордость Квентина. – В смысле… спасибо, мистер Бэк! Спасибо, но, эм, да, это десятого августа. – Помнишь, когда мы встретились, – начал Квентин, игнорируя озадаченное выражение лица Питера в ответ на резкую смену темы, – я сказал, что ты можешь звать меня Квентин? – Ага? – Знай, что это не изменилось. Думаю, формальность – последняя из наших забот в данный момент. – Ммм, – Питер нахмурился. – Не против, если я повременю с этим? Совсем немного? Не знаю, почему, но для меня звать вас по имени было бы немного странным. – Потому что я старый? – Ладно, это ваши слова! – То есть они правдивые. Вместо ответа Питер метнулся вперёд, протянув руку в сторону лица Квентина. Его ладонь легко ударила его по щеке, пригладив бороду, и потянулась ко рту, накрыв бледными пальцами губы. – Тшшшш… – бормотал Питер сквозь смех, пока Квентин делал вид, что пытается стряхнуть его руки с лица, – тшшшш… Абсолютно не меняясь в лице, Квентин сделал вид, будто кусает Питера за пальцы. Тот рассмеялся, отстранившись, и назвал его странным. Какое-то время они сидели в тишине, Квентин попытался найти Венеру среди миллиона точек света. Он сомневался, что ему это удалось. Внезапно Питер встрепенулся. – Хэй, а знаете, что ещё вы сказали при встрече? – улыбка вернулась в его голос, как и тот самый блеск в глазах, который обещал Квентину Бэку лишь последующее раздражение. Он изогнул бровь. – Что параллельные вселенные существуют и что вы видели, как погибла планета, – Питер прищурился, вспоминая что-то особенно неприятное. – И ещё что вы были женаты! – А знаешь, кто на это повёлся? – Квентин в отместку щёлкнул Питера по носу. – Ты. – И директор ЩИТа! – протестующе вскрикнул Питер, высоко вскидывая руки, словно бы показывая степень своего возмущения. – И если бы не ты, то всё так бы и оставалось. Они снова замолчали, глядя друг на друга. Тишина продлилась секунд десять, пока Питер не нарушил её, согнувшись пополам от смеха. Квентин наблюдал за ним с лёгкой улыбкой. Хм. Ради этого он действительно мог оставаться незаконченной версией себя. Чужое хорошее настроение было заразительным. Хотя несомненно у пацана куда лучше получалось превращать свою боль в шутки, чем у Квентина. Год назад Квентин сказал бы ему потратить энергию на что-то более полезное, но тогда он был незнакомцем в мире Питера, куда менее уверенным в том, что было лучше, и всё ещё искавшим в нём своё место. Они снова начали делать вид, что изучают виртуальное ночное небо. Квентин наблюдал за парнем краем глаза. – Поверить не могу, что прошёл почти год. В плане, с тех пор, как вы стали жить здесь. – Невероятно, да? Благодаря тебе это стало терпимым, Питер, – Квентин нахмурился. Он наверняка мог подобрать слово получше, чем это. – В смысле, ты сделал это даже более, чем терпимым. Честно говоря, я удивлён, что нам это удалось, и… это произошло благодаря тебе, – видит бог, Квентин не потратил бы своё время ни на кого другого, кто постучал бы в его дверь и сказал ему, что он способен стать лучше. – Тебе стоит собой гордиться. – Тогда вам тоже. Вы отлично справляетесь, мистер Бэк. Правда. Квентин почувствовал, как кровь прилила к его щеками. Благодарный тусклому освещению, он встряхнул головой, чтобы избавиться от лишних мыслей. – Ну, благодаря тебе это было достаточно увлекательно. Куда лучше, чем тюремная камера, это точно. Сидя под куполом ненастоящей галактики, Квентин Бэк почувствовал, как вся реальность ситуации – всё, что они построили вместе, как много это значило – настигла его. Это чувство пьянило. – Послушай, если кому-то и нужно было сделать со мной… это. Толкнуть меня на это чёртово путешествие к – как ты это называл, ещё раз? – «лучшей версии меня». Я рад, что это был именно ты, – Квентин повернул голову, чтобы увидеть, что Питер уже смотрел на него. – И я рад, что ты здесь. Он никогда не говорил этого Питеру без веры в свои слова. Питер пододвинулся ближе, он выглядел счастливым. Квартира казалось уютной. Над ними мерцал и сиял купол виртуальных звёзд. – Я тоже, – с улыбкой ответил Питер.