Short Change Hero

– И вы собрали целую команду людей, чтобы создать Мистерио? – Именно так. – И они присоединились к вам, потому что все вы… ненавидели мистера Старка. Из-за того, как он с вами обошёлся? – Ты всё слишком упрощаешь, Питер. Но да, в общих чертах именно так. – О, боже. Квентин сидел, закинув локоть на спинку дивана и упираясь щетинистой щекой в свой кулак. Питер сидел рядом, с улыбкой разговаривал с ним, пока его рюкзак, полный заданий, которые должны быть готовы в ближайшее время, стоял забытый в коридоре. И это время было потрачено впустую, пока они с Квентином болтали часами. Он сохранил картину в памяти до тех времён, когда всё неизбежно станет хуже. Настоящая дружба, подумал он, означала делать это постоянно. Затем Питер поднял руку, проводя ей по волосам, и Квентин заметил повязку на его ладони. Она была забинтована наспех и уже разматывалась. Он мог видеть бледные красные пятна, впитывающиеся в марлю. Вот вам и супер-регенерация. – Откуда это? Питер моргнул и перевёл взгляд на руку. Наверняка он забыл об этом порезе. – О, у меня были занятия по робототехнике и моя рука соскользнула прямо на острый кусок металла. Квентин скривил губы. – Погоди, – он ушёл в ванную в поисках аптечки. С того происшествия в баре, помня, какими раздражающими могут быть ранения, он держал её полностью укомплектованной. Он взял ленту лейкопластыря, пачку бинтов и медицинский спирт и вернулся на диван. Парень, как обычно, начал бормотать что-то в протест, но Квентин взглядом заставил его замолчать и протянуть руку. Повязка без труда поддалась, и Квентин, чтобы избавить Питера от чувства неловкости, работал так быстро, как мог, но без излишней спешки. – Спасибо… Квентин сфокусировался на обработке раны антисептиком. – Просто не хочу, чтобы ты испачкал кровью мой диван. Я читал твой файл, кто знает, что в ней после укуса того паука, – он оторвал кусок бинта под звук короткого смешка Питера. – Да, ладно, справедливо, – ответил тот. – Итак, как дела в школе? Парень состроил лицо, говорившее она однозначно существует, и это единственное, что мне известно наверняка. – О, неплохо. Неплохо. Сегодня сдал на отлично тест по испанскому и написал проверочную по истории искусства, как я думаю, успешно. Но пока не уверен. Мы не узнаем результатов ещё где-то неделю. – Значит, ты сможешь беспокоиться об этом через неделю, – Квентин закрепил повязку и немного отступил. – Как ты себя чувствуешь? – спросил он. Спустя пары секунд изучения своей заново перевязанной руки Питер спросил: – В плане, рука или…? – Ну, и она тоже. Но я имел в виду то, о чём я тебе рассказал. Про меня и Старка. Как ты себя чувствуешь? – напрямую высказывать своё беспокойство казалось таким необычным, прочти неправильным. Он подавил это чувство. – Однозначно странно. Но точно не так, как раньше, когда было странно и больно. Думаю, я всё ещё перевариваю эту информацию. – Я бы обеспокоился, если бы это было не так, парень. – А, хах, ага… Знаете, – его лицо одновременно выражало как озадаченность, так и печаль, – в Праге, когда я нашёл проектор и узнал о вас правду… Я был в растерянности, но потом мне было очень грустно. Квентин нахмурился, это был первый раз, когда он слышал что-то настолько конкретное о том инциденте. Растерянность имела смысл: в конце концов, там, около железной дороги, он создал иллюзии с целью основательно перевернуть всё в голове Питера вверх тормашками, – но печаль… Квентин приподнял бровь. – Почему тебе было грустно? – Потому что было такое чувство, словно кто-то… кто-то, кого я считал другом, эм, погиб? Может, не совсем погиб, но исчез так, что я никогда больше его не увижу. Словно человек, которым я вас считал, был настоящим, и я потерял его, и его заменили на кого-то, кто выглядел точно так же, но был… эм, совсем, совсем другим. Чувство было странным, и я не знал, что думать о «новом» человеке, занявшем ваше место. Ну, помимо того, что мне надо было его остановить. – Ты меня не потерял. – Чёрт. Это вырвалось быстрее, чем Квентин успел осознать. Он уже было собрался взять слова назад, но Питер смотрел на него широко распахнутыми полными надежды глазами, и слова превратились в словно по щелчку пыль во рту Квентина. – Я никуда не исчез. Благодаря тебе, – произнёс он вместо этого. Он всегда был таким сентиментальным? Нет. Нет, это всё вина пацана. Он решил напомнить ему о реальном положении вещей. – Но послушай, Питер. Если я действительно тебе нужен, то ты должен знать, что я никогда не буду популярным героем. Или таким героем, в которых ты веришь, – Квентин хотел быть другом Питера, и хотел, чтобы Питер тоже этого хотел, но если это должно иметь хоть какое-то значение, им нужно понимать друг друга. Если Питер смог вытерпеть его в его худшем виде и остался… что ж, это неплохо успокаивало разум Квентина. – Когда я сказал, что я не хороший человек, я не врал. – Вы говорите это так, словно хотите сдаться, – Питер склонил голову. – Вы хотите? – И попасть в тюрьму? – И подвести тебя? – Конечно, нет. Это лишь предупреждение. Не возноси свои надежды так высоко, парень. Будет больно, упади они тебе на голову. – Я… хех, у меня неплохо получается ловить падающие на меня вещи. Кроме того, вы достаточно хорошо ко мне относитесь, – Питер поднял перевязанную руку и улыбнулся. – Это не значит, что я хорошо отношусь ко всему остальному миру, парень. Моей доброжелательности на всех не хватит, – Квентин поймал Питера за руку и надавил на рану в подтверждение своих слов. Питер охнул и отдёрнул руку, Квентин его отпустил. И всё же, парень ему улыбнулся. – Но на кого-нибудь хватит? – спросил Питер. – Если от этой мысли тебе будет легче, то конечно. Ничуть не задетый его словами, Питер откинулся на подушки и сложил на груди руки, выглядя торжествующе и несколько самодовольно. – Да, спасибо. За этим последовала короткая пауза. Питер выглядел менее удручённым, но тень задумчивости всё ещё оставалась в его глазах. – Знаете, я сражался с человеком, который тоже не любил мистера Старка. Это было достаточно давно, ещё до Щелчка, но то, что вы сказали мне, в каком-то роде совпадает с его словами. Я не могу сказать дословно, это личное и всё такое, но он тоже многое потерял из-за Старк Индастриз и, я думаю, он думал, что из двух минусов получится плюс. – Этот человек звучит очень мудрым. – Эммм, ну я бы так не сказал, я не знал его так, как знаю вас. Но эта тенденция… заставляет меня задуматься, знаете? Как бы сильно ему этого ни хотелось, Квентин воздержался от комментариев. Ему было куда более интересно наблюдать за тем, как парень сам делал выводы. Он вернулся в ванную, чтобы сложить всё обратно в аптечку, и по пути назад захватил себе пиво из холодильника. Облокотившись о край дивана, Квентин сделал медленный глоток. – Уже поздно, парень, – мягко произнёс он. Словно бы на него опрокинули ведро ледяной воды, Питер дёрнулся и неверяще уставился на настенные часы, слегка приоткрыв рот. – О! О, да, точно! Секунду… – он схватил рюкзак и бросился к окну. Каждый раз, когда он куда-то спешил, он предпочитал полностью избегать дверей. Теперь Питер перекинул ногу через подоконник, остановился и повернулся в его сторону. – Кстати, cпасибо, что открылись мне?. Квентин перевёл взгляд на бутылку пива, на свою влажную от конденсата руку. – Ты бы нашёл, как попасть внутрь, если бы не пустил. Питер пожал плечами. – Я имел в виду не квартиру. Квентин моргнул. Он перевёл взгляд на окно. Питера уже не было – только открытые створки и развевающиеся в порывах вечернего бриза занавески. Ему нечего было на это ответить. За годы изучения виртуальной реальности (а это очень много лет), он узнал, что никакие два художника не были абсолютно одинаковыми. Чтобы создавать целые миры, используя только нули, единицы и оптическое излучение, требовалась точная рука. Его команда была лучшей в этом деле, под его руководством они запустили механизм, создавший настолько фантастический и невообразимый мир, что он даже директора ЩИТа заставил есть с рук Квентина. И всё же, у каждого из них были свои причуды. Предпочтения. Одной из постоянных проблем, с которой они сталкивались на протяжении всей операции, было установление соотношения между зелёными лазерами и зелёным дымом. Двое из его аниматоров едва не подрались из-за этого. Помимо этого, сам Квентин был экспертом по части операторской работы. Он знал, как направлять чужой взгляд, заставить людей сосредоточить внимание там, где ему было нужно. Этот навык был отточен годами изучения и практического исследования. Идеально просчитанный, сфокусированный и тщательно продуманный. «Фильм Питера Паркера» был полной противоположностью всего вышеперечисленного. – Возможно, показывая мне это, ты нарушаешь какой-нибудь закон, – произнёс Квентин, с усмешкой наблюдая за борьбой Питера с зависающей программой проигрывателя. Питер, только что в подробностях рассказавший ему, как он впервые встретил Старка – хотя Квентин использовал слово «встретил» с несвойственным ему великодушием – с такой поспешностью, что она едва ли не граничила со страхом, простодушно пожал плечами. – В смысле… не знаю, кто отслеживает такие вещи, но я не думаю, что я сейчас являюсь их главной проблемой. Серьёзно, Хэппи даже не стал чистить память моего телефона, когда я это снимал. Сказал, что сделает это, но… не-а. – Что ещё за Хэппи? – Сейчас, сейчас. Вы увидите его в первые же пять секунд. Итак, Квентин сидел на диване слева от Питера, а между ними на кофейном столике стоял ноутбук. Питер упирался руками в колени и восхищённо смотрел на экран. Квентин же откинулся назад. Выражая вежливую заинтересованность, он заставил себя смотреть дальше неловкого очарования и сфокусироваться на том, чтобы понять, что же произошло на самом деле. Вышеупомянутое очарование оказалось тяжёлым препятствием. Большинство сцен в видео резко обрывались и были сняты под невыгодными углами. Всё было слишком быстрым, чтобы обычный зритель мог поспеть, и большое количество размытых кадров это только подчёркивало. Но несмотря на все недостатки, оно до краёв полнилось настолько заразительной энергией Питера, что Квентин тут же оказался вовлечённым и даже пару раз посмеялся вслух. Затем Железный Человек показался на экране, и всё его хорошее настроение превратилось в зазубренное, расплавленное стекло. Агх. Старый добрый Тони Старк – «какого цвета у тебя халатик, надеюсь, прозрачный» – неприятный и бестактный и именно такой, каким его запомнил Квентин. Он совсем не изменился! Даже вклинившись в жизнь ни в чём неповинного подростка, Старк вёл себя так, словно находился там, где должен был, ведь почему самовлюблённый ублюдок не должен находиться там, где ему захотелось быть?! – Костюм, который он тебе дал, шёл с инструкцией применения? – Квентин заметил то, как напряглись плечи Питера. – Эммм, нет, не совсем, – его уши чуть покраснели, когда он повернулся, подняв на него неуверенный взгляд. – Скорее, «обучение в действии». И я всё-таки разобрался, но затем оказалось, что там была спрятана куча подсистем, и некоторые были немного… перебором. Квентин решил не расспрашивать про эти «подсистемы», для этого ещё будет время. Как обычно, Старк занимал все его мысли, но теперь среди них появилось ещё больше причин его презирать. Мир считал Железного Человека героем. И с миром нельзя было спорить в том, что Старк пожертвовал собой и потому не столкнулся ни с какими последствиями. Не то чтобы он сталкивался с ними при жизни, но сейчас речь не об этом. Разум Квентина принялся за работу, соединяя слова Питера с тем, что было показано в Фильме. Он знал, что Питер был крайне полезным и легко доступным, если вдруг появлялась необходимость в сильном бойце, но небрежное равнодушие со стороны тех, кто был ответственен за похищение парня из страны особенно ярко показывало то, насколько всем было плевать. Квентин помнил отношение Фьюри к Питеру в течении всего пребывания в Европе, даже если сам Питер предпочёл это забыть. Это было едва ли не хуже всего, в чём были виноваты этот Хэппи или же сам Старк. Поразительно в самом худшем смысле слова. «Никто так и не сказал мне, зачем я был нужен в Берлине, на самом деле. Или что мне надо было делать. Что-то насчёт того... что Капитан Америка сошёл с ума…» Волна горькой ярости поднялась внутри Квентина, и он до боли сжал челюсти. Его использовали. Это было единственным подходящим словом. Старк использовал парня, его проблемы начались задолго до ЭДИТ. Это было очень похоже на Квентина, если не хуже, и осознание заставило его горько усмехнуться. Ужасная вещь, чтобы быть у них общим. Но не обязательно единственная, если они не позволят ей быть таковой. Квентин сделал глубокий вдох и напомнил себе, что он не сидел сейчас в том баре в Праге, окружённый единомышленниками. Слова. Ему нужно воспользоваться словами. Питеру нужна была – он заслуживал её – правда, но Квентину не было необходимости использовать её как оружие. Видео повторилось дважды, прежде чем Питер снизил громкость и откинулся назад. Они посмотрели друг на друга, и можно было почувствовать, как мысли роились в головах у обоих, но никто из них не стремился продолжать тему. Что ж, Квентин был взрослым, так что именно ему следовало начать. – Ты в итоге выяснил, почему он отвёз тебя в Берлин? – спросил он мягко и совсем не удивился, когда Питер покачал головой. – Нет, нет, у меня не было возможности узнать, когда я вернулся домой. Столько всего произошло потом, и это просто… больше никогда не всплывало. – Хм. И дай угадаю, твоя «стажировка» была неоплачиваемой? – Не считая оборудования для Человека-Паука, которое нужно было для Берлина, да. Как вы поняли? – Я работал в этой компании много лет. Разные слухи ходили. Он мог понять, почему люди прибегали ко лжи в трудные времена. Так было проще, не так болезненно для себя самого и для тех, о ком ты заботился. Конечно, Квентин никак не мог назвать то, как Старк скармливал Питеру весь этот бред, заботой о парне. То, как ему не сказали, почему его увезли сражаться с самым сильным солдатом Соединённых Штатов, было ничем иным, как попустительством Старка. И если он верно складывал в голове части истории Питера, то его так называемый наставник выбросил его на улицу, как только в нём больше не было необходимости. Старк известен этим… это та причина, по которой ты смог собрать свою команду. Если Квентин понимал всё правильно, после битвы в Берлине Старк общался с Питером только когда ему было это удобно. Называть это обучением, наставничеством или даже стажировкой было чистой воды бредом. Это было очередной пиар-компанией, но для меньшей, чем Старк привык, целевой аудиторией. И, к сожалению, Питер на неё купился. Что ж, он был умным малым. Он всё ещё мог быть спасён. Квентин всё ещё мог развернуть ситуацию так, что он не опустится до уровня Старка. Ложь может быть простым выходом, но Квентин Бэк был не из тех, кто выбирал так называемый «простой выход». Он никогда не получал от этого преимуществ, в конце концов. Для начала ему нужно предложить свою собственную правду. Что-нибудь, чтобы ослабить ту болезненную истину, которую он заготовил. – Я…прости, что я ранил тебя. Я не извиняюсь за то, что делал до того, как ты нашёл мой проектор, но мне жаль, что ты и твои друзья оказались в это втянуты, – произнёс Квентин.– Ты не должен был узнать правду – и, поверь мне, я знаю, как это звучит – но моя команда облажалась, и ты оказался тем, кому пришлось за это поплатиться. Я хотел дать тебе шанс получить то, чего ты хотел, вернуться к своей поездке, к той девушке… но не получилось. Прости меня за это. Извинения не были его сильной стороной, чувство вины редко заставляло его их произносить. Они казались неуклюжими, и неидеальными, и настоящими. И Питер, судя по всему, был с ними согласен. – Я вас прощаю. Правда. Не могу говорить за других, но я вас прощаю, – произнёс Питер, неловко заламывая руки. – Просто кажется, что слишком много усилий уходит на месть тому, кто уже мёртв. Квентин сузил глаза. – Старк меня использовал. Украл работу всей моей жизни и вышвырнул меня, как вчерашний мусор, когда я отказался целовать ему ноги за это. Я не смогу этого забыть и я также не могу позволить всему миру об этом забыть. – Даже если вы сами использовали других? – ...Это было необходимо, парень. Однажды ты это поймёшь. Я бы никогда не смог стать Мистерио без других людей. Он был результатом общего видения, – Квентин сжал колено, сминая в руке ткань штанов. Даже для него самого аргумент звучал слабо. Он не хотел отпугивать Питера, но ему было нужно, чтобы он понял. Теперь лжи и уловок, за которыми можно было спрятаться, стало критически мало, потому что мальчишка приложил все свои силы, чтобы докопаться до правды о Квентине Бэке. И теперь, когда Квентин поддавался его влиянию… он не мог облажаться. Не мог потерять что-либо ещё. – ...Думаю, я понимаю, о чём вы. Не могу сказать, что согласен, но… сами понимаете. Я также не могу сказать, что вы абсолютно неправы. Точно. Потому что Питер не был из тех, кто диктовал людям, что они должны думать. И хотя Квентин об этом знал, он не мог не чувствовать разочарования. Если бы Питер захватил мир, установил свою волю над каждой разумной формой жизни, что ж… Квентин мог представить себя живущим в этом мире. Чёрт возьми, это даже наверняка было бы лучше, чем тот мир, который они имели теперь. Питер тяжело вздохнул. – Порой я чувствовал себя таким… незначительным рядом с ним. Типа, он Железный Человек, и у него есть всё, что угодно, а я просто… я. Когда я думаю об этом… В смысле, вся ситуация не кажется такой хорошей, как когда это происходило. Но я не могу просто сказать это… Знаете, после всего, что произошло. Это было побочным эффектом чужого самопожертвования. Квентин криво усмехнулся. – Хах. Разве не за этим я здесь? – Я говорил, что вы способны на бесконечное множество вещей. – И неуважение к мёртвым в их числе? – Я бы подобрал другие слова, но… эм, не без этого, да. – Приятно слышать, что кому-то это приходится кстати. Они оба усмехнулись, и хотя атмосфера стала легче, Квентин ещё многое хотел сказать. Он прикрыл глаза ладонью. Они слегка болели. – Это не даёт мне покоя, парень. Мысли о том, кем ты мог бы стать, не доберись до тебя Старк. Поверь мне, когда я говорю, что ты во многом потеряешь себя, привязываясь к нему. – Это логично, – отозвался Питер. – Я не жалею, что встретил его, но я также знаю, что это логично, но… я просто не уверен, что знаю, как отпускать. Квентин нахмурился, обдумывая: он сочувствовал подобной привязанности, но, по правде, не был уверен, что смог бы дать дельный совет. Это потому, что ты никогда не чувствовал себя более счастливым, чем когда Старк покинул мир живых, подсказал внутренний голос. Квентин отмахнулся от этой мысли словно от старой паутины. Он не мог просто скинуть проблему на Питера, не дав ему никакого способа с ней справиться. – Я бы начал со всего, что он тебе дал. Возьми эти вещи и отложи в сторону, как ты отказался от ЭДИТ. Ты не какой-нибудь миллионер и создатель оружия, и это хорошо. Всё то оборудование, которое на тебя вывалил Старк, тебе ничего из этого не нужно, и тебе не нужен он. Тебе просто… Нужно быть собой. Парень, кажется, впитывал его слова, словно восхищённая чёрная дыра. – Звучит так, словно вы знаете, как всё должно происходить. – Я… нет… нет, не думаю, что это так. Но мы оба достаточно умны, Питер. Думаю, мы сумеем что-нибудь придумать, – это казалось правильным, они привнесли столько неясности в жизни друг друга, может, находясь рядом, они смогут найти способ, как справиться с… во что бы их жизни ни превратились. – Вы хотите сказать, типа, работать вместе? – оживился Питер, и его глаза засияли. – Как в Европе, только по-настоящему? – Именно к этому я и вёл, да. Парень, мы с тобой чертовски разные, но это не должно нам мешать. Я… я думаю, что могу тебе помочь, как ты помогаешь мне. – Боже, откровенность была Квентину не к лицу. Каждое слово было правдой, пусть и едва ли не застревало в его горле со всей своей неуклюжестью и искренностью. Над этим тоже придётся поработать, решил он. Питер кивнул. – Да, это хорошо. Это просто отлично, – он хитро улыбнулся. – Только не забывайте, что я могу надрать ваш зад, если вы снова попытаетесь меня обмануть. – Я знаю, – ответил Квентин, и, к его удивлению, его гордость ничуть не была задета этим фактом. – Да, думаю, это было бы… – Питер посмотрел на Квентина, и его дерзкая улыбка превратилась в потерянную. – Это было бы отлично. Они тепло улыбнулись друг другу в темноте, их лица освещал свет от экрана ноутбука. Квентин не осознавал до этого момента, насколько уже стемнело. Дни становились короче, и казалось, что единственные люди во всём мире, которые имели значение, были пойманы в этот сине-белый ореол. Затем лицо Питера дёрнулось, и он зевнул – и видение пропало. – Устал? – спросил Квентин. – Нет… нет, нет, нет, я в порядке, честно… – он потёр глаза. – Просто, м, немного… – Питер потянулся до дрожи в плечах. Он выглядел так, словно был готов упасть здесь и сейчас, но всеми силами делал вид, что это не так. – Долгий выдался денёк? – Квентин приподнял бровь. – Ммм? – Питер заторможено моргнул. – О, простите, я очень поздно лёг… столько всего навалилось, понимаете? Школа и всё такое. Приходится ложиться поздно. Квентин, выбросивший первые пару десятилетий своей жизни в ненасытную глотку Старк Индастриз и не думавший останавливаться во время Операции Мистерио, был хорошо знаком с концептом бессонных ночей. Если он правильно помнил, шестнадцать лет были тем возрастом, когда их число резко увеличивалось и не прекращало свой рост примерно до тридцати. Молодые люди – не то чтобы он считал себя старым, если на то пошло – думают, что могут выдержать любой дерьмовый режим, который они навлекли на свои тела. И они правы… в определённой степени. Квентин нахмурился. – Могу представить. И я понимаю, что ты можешь спокойно встать и отряхнуться после удара скоростного поезда, но сделай мне одолжение и дай себе отдохнуть. Тебе не нужна ещё и подобная нагрузка. – Скажите это моим учителям. Какая-то часть Квентина даже захотела это сделать, но он осознал, что это было перебором с его стороны. Становиться частью родительского комитета и бороться за права учеников было на совести законного опекуна парня. И всё же это не значило, что он совсем ничего не мог сделать. Квентин пожал плечами. – Ну, тогда ложись спать прямо сейчас. – Что? – Думаю, ты меня услышал, парень. У нас больше нет никаких важных дел. Питер опустил взгляд на диван. Потёр подбородок. – А это не будет странным? – Я поражён, что ты решил спросить это только сейчас. Ты однозначно делал куда более странные вещи, чем просто лечь спать на моём диване. Это явно было железным аргументом. Или же парень просто был слишком уставшим, чтобы спорить – что само по себе было тревожным знаком. Питер скинул обувь и устроился удобнее, и Квентин достал шерстяной плед и накрыл им Питера. Мягкая ткань коснулась его, Питер встретился с Квентином взглядом, и его усталость была куда более заметной теперь, когда он получил разрешение отдохнуть. – Мистер Бэк, это всё.. это всё по-настоящему? – он уже звучал полусонным. О, это простой вопрос. – Питер, это самое настоящее, что когда-либо происходило в моей жизни, – рука Квентина легко сжала плечо Питера. – О, – пробормотал Питер, закрывая глаза. – Отлично. Квентин затаил дыхание, прислушиваясь. Вскоре он смог услышать тихое сопение Питера с другого конца дивана. Этот звук успокаивал. Он не шевелился. Вскользь он взвесил идею последовать его примеру. Квентин чувствовал себя вялым, тёплая темнота комнаты этому лишь способствовала, но сон ускользал от него. Итак. Значит, сидеть в темноте и думать. Ладно. Ладно. Он посмотрел на Питера, освещённого голубым сиянием, и вспомнил, как впервые сидел на этом диване. Раны от пуль на теле и Питер в его кухне. Так много и в то же время так мало произошло с того момента. Квентин не смог бы объяснить, почему, но он и не чувствовал нужды пытаться. Он мог почувствовать, как его затягивало сильнее и сильнее с каждым днём. Он всё больше сомневался. Колебался погружаться в работу, которая требовала его полного внимания, если был шанс, что Питер напишет или постучит в дверь. Он тратил всё то свободное время, которое у него было, на придумывание предлогов, чтобы Питер остался подольше, если придёт. Однажды он даже задумался о том, чтобы сломать свой блендер – бесполезный предмет, которым можно было пожертвовать, повреди он его безвозвратно – и предложить парню помочь его «починить». Несколько шагов в сторону от Элементалей, он должен был признать, но приходилось работать с тем, что было. Он так и не воплотил этот план, но он вертелся у него в голове, словно муха, которая не могла найти выход с лестничной клетки. Были ли они друзьями? Ему хотелось в это верить. Квентин никогда не был тем, кто сворачивал с намеченного пути ради общения с людьми. Старк Индастриз был бойней, никто ни с кем не сближался, если только они хотели стать ступенью, по которой взберутся другие. Каждый стажёр, учёный и финансовый магнат боролся за капли внимания от человека на вершине башни. Жили по расписанию Старка, убивались ради того, чтобы доказать, что они немного лучше и ярче, чем сосед. Квентин не был исключением и каждый день проклинал себя за потраченное время. Тогда то, что его выбросили, казалось концом света. Все его труды, его отчаянные старания изменить мир своим умом и навыками отмели в сторону, а Старк спустился и вырвал работу всей жизни из его рук. Как если бы Квентин был пустым местом, и, если верить миру, он им и был. И у мира хватило наглости восхвалять Железного Человека как героя! Наверное, так и происходило, когда ты был достаточно богатым, чтобы скупить каждую газету и затем продать свою выдуманную историю в два раза дороже. С другой стороны, ничего подобного не произойдёт с Квентином снова. «Бизнес-партнёры», с которыми он решил поделиться навыками, знали, что не стоит пересекать ему дорогу (и могут поплатиться, если вдруг решат), а Питер просто… не станет. Парень был правильным, и это делало его невероятно предсказуемым. Это дарило надёжность. Спокойствие. Благодаря ему Квентин мог почувствовать, что встаёт на своё место. Место не на вершине мира, где он был бы почитаем людьми как благородный герой Мистерио, но и не в роли безымянного, безликого учёного, кипящего от злости за кулисами одного из бесчисленных показов Старка. Он смог встать в небольшой серой зоне, стать кем-то лучшим, чем он был, но меньшим, чем он пытался стать. Это было приемлемой позицией. Забавно, как всё порой оборачивалось. Квентин задумался, действительно ли он хотел, чтобы ненависть к мёртвому эгоистичному миллиардеру перевесила нечто, что он чувствовал по отношению к самоотверженному, нелепому, замечательному, живому мальчишке. Он продолжал жить несмотря ни на что, и у него вся жизнь была впереди. Квентина тоже ждали впереди многие годы, и ещё столько всего можно было сделать. Он никогда не забудет и не простит, но он будет продолжать жить дальше. Построит жизнь, которая существует вдали от тени Старка и может однажды проснётся в мире, где мысль о Железном человеке будет оставлять после себя лишь горькое послевкусие. И Питер тоже будет жить в этом мире. Парень заслуживал, даже больше, чем сам Квентин, утереть руки от излишнего груза, оставленного Старком, и жить самостоятельно. Квентин ему в этом поможет, чёрт, да он пытался помочь со дня их первой встречи. Теперь, когда всё самое главное было на виду, может, настало время сосредоточиться на деталях. Вместе. Квентин решил, что не будет подбирать слово для чего-то, что заставляло его заботиться о Питере. Если бы он это сделал, оно разрушилось бы само по себе и превратилось в очередную роль в длинном списке ролей, которые он играл за годы жизни. Одностороннее. Пустое и бессмысленное. Трата времени и ресурсов. Квентин провёл всю свою жизнь за ношением таких ролей словно брони: броской, надёжной и поверхностной. Питер был единственным из миллиона, кто смог её пробить, и вот к чему это привело. Вам надо быть собой. Ладно. Поставив будильник, чтобы разбудить Питера через сорок пять минут, он задумался о том, как настолько дерзкая идея смогла стать его будущим, и смирился с тем фактом, что пройдёт немало времени, прежде чем у него будет удовлетворительный ответ. Питер перестал выходить с ним на связь. Не на слишком долгое время – скромные два дня радиомолчания на данный момент. Но когда речь шла о ребёнке, который буквально прыгал по стенам его квартиры после удачно сорванной операции новообразованного наркокартеля, любая тишина была заметной и требовала внимания. Он усилием воли заставил себя не обращать внимания. На целый день он погрузился в работу. Закончил несколько чертежей для микропроекторов, сделал три телефонных звонка, чтобы скоординироваться с иногородними клиентами, и вступил в спор со своим домовладельцем, из которого вышел победителем. И за всё это время не было ни единого слова от Питера. Не то чтобы это единственное, о чём Квентин мог думать. Конечно нет. Даже не имея конфликтов с Ником Фьюри, Квентин Бэк был занятым человеком. Сменяющиеся прихоти подростка не были тем, чему он мог позволить занимать своё время. Питер свяжется с ним тогда, когда посчитает нужным. Он закрыл телефон в ящике стола, чтобы не проверять его каждые полчаса. Он смог по-настоящему продуктивно поработать в течении пятидесяти восьми минут, прежде чем не выдержал. Квентин открыл ящик и разблокировал телефон. Согласно учтивым напоминаниям буквально каждого новостного портала, сегодня была годовщина Битвы за Землю, и годовщина… ох, смерти Железного Человека. Статьи варьировались в зависимости от того, какое из событий они выбирали приоритетным, но одно неизбежно вело к другому. Железный Человек был самым популярным образом на разрисованных городские стенах, и в той же степени тошнотворным, что и раздражающим. Это было одним из предполагаемых преимуществ появления Мистерио на мировой арене. Новый образ в головах людей и катализатор для того, чтобы положить конец образу Старка. К сожалению, этого так и не произошло. Из всех людей, которые заслуживали купания в лучах незаслуженного обожания, это должен был быть именно Старк? Самое большее, на что вдохновил его этот день, так это поход в винный магазин и покупка бутылки дорогого шампанского. Он остановился, нахмурившись. Прискорбная дата действительно объясняла молчание Питера. Даже взяв в руки телефон, Квентин не сразу решился написать. Если парень скорбел по смерти Старка, Квентин не найдётся с тем, что сказать и как помочь. Он наверняка сделает только хуже. Жалкое зрелище, горько отозвался внутренний голос. Ты достаточно красноречив, чтобы морочить голову директору ЩИТа, но не можешь поговорить с подростком без какой-то катастрофы? Ты знаешь, что он хочет услышать, чтобы ему стало лучше, но ты просто боишься, что за эти слова он отвернётся от тебя. Встряхнись уже. Ты знал с первой встречи, что он не похож на Старка, и никогда не будет. И если ты не узнаешь, как у него дела, то пожалеешь об этом! Что ж. Никто не мог сказать, что Квентин Бэк не прислушивался к голосу разума. Пока он обдумывал, как бы наименее неловко составить подобное сообщение, его внимание привлекла кучка голубей, курлыкавших на его подоконнике, и это подало ему идею. Он поднял окно и сделал фото, подобрав нужный угол, чтобы запечатлеть блеск перьев. Получатель: Питер Кажется, ты потерял часть своей «Банды». Не хочешь поделиться с ними, где тебя искать? Спустя сорок пять минут Квентин так и не получил ответа, что только увеличило его беспокойство. Раньше Питер никогда не отвечал дольше, чем десять минут. Он уже задумался о том, чтобы повторить вопрос, когда его телефон издал короткий сигнал, и Квентин открыл на экране фото с видом спокойной улицы с крыши. В кадр попала одетая в джинсы нога парня. Значит, сейчас он не играл в героя. На другой стороне можно было рассмотреть продуктовый, где Квентин стал частым посетителем с момента переезда. Место в пешей доступности. Что-то очевидно было не так. Квентин развернулся в сторону холодильника и взял оттуда две бутылки. Пиво и лимонад. Парень был достаточно любезным, чтобы выбрать для хандры крышу заброшенного здания. Перейдя дорогу от продуктового, Квентин поднялся по ветхим ступенькам, с облегчением замечая, что кто бы ни следил за зданием, он не решил озаботиться замками на дверях. Дверь на крышу скрипнула, когда он толкнул её плечом. Небольшой одинокий силуэт подростка сидел на противоположном краю крыши. Он никак не среагировал на скрип двери. – Доброго вечера, незнакомец, – поздоровался Квентин со спиной Питера. Небо этим вечером выглядело действительно впечатляюще. Акварельный лист оранжевых, розовых и жёлтых красок. На закате небоскрёбы отбрасывали длинные синие тени на улицы, и Квентин остановился, наслаждаясь контрастом цветов. Питер повернулся, посмотрел на него округлившимися глазами: – Мистер Бэк? Что вы тут делаете? – он звучал удивлённо, словно бы не ожидал, что Квентин придёт его искать. – Дома было слишком тихо и я захотел размять ноги, – небрежно отозвался Квентин, Питеру не нужно было знать, что это было только частичной правдой. – А что насчёт тебя? – О, я просто… – Питер окинул взглядом город, освещённый золотыми лучами. – Просто думал о мистере Старке, и я знаю, что он вам не особо нравится, так что не хотел доставать вас… – он сделал неопределённый жест рукой, – Всем этим. Такое преуменьшение – а это было преуменьшением – вызвало у Квентина хитрую усмешку. – Очень любезно с твоей стороны, Питер, – он сел на парапет, свешивая вниз ноги. Ну разве не знакомая сцена? – Но я крепче, чем ты думаешь. Уверен, я смогу выдержать ужас от его произнесённого вслух имени, – он протянул бутылку лимонада. – Пить хочешь? – Вы уверены? – Питер смотрел на него широко распахнутыми блестящими глазами. О боже, он ведь не заплачет? Он не подготовил плана на этот случай. Не то, чтобы то, что у него имелось, можно было назвать планом, но суть не в этом. Квентин сделал всё, что мог, чтобы подготовиться, и уверенно держал в руках напитки. – Как будто я не слышал разговоров о нём каждый божий день. Ещё один ничего не изменит, – он попытался улыбнуться, попытался скрыть постоянно кипевшую внутри горечь. Когда Питер слабо улыбнулся в ответ, Квентин почувствовал уверенность в своём успехе. Он тряхнул бутылкой лимонада – кажется, Питер не обратил на неё внимания. Питер посмотрел на бутылку, затем на Квентина, который, в свою очередь, тоже опустил взгляд на бутылку. Он робко протянул руку, касаясь пальцами пластика, прежде чем принять подарок. – Но серьёзно, что вы на самом деле тут делаете, мистер Бэк? – Питер крутил в руках бутылку, глядя на Квентина. – Становлюсь «лучше». Ты сам этого хотел, ведь так? – он подумывал пожать плечами, но потом решил, что не хотел бы выглядеть беззаботным. – Я подумал, что ты заслуживаешь хоть какое-то вознаграждение за всё, что ты сделал, – для меня, закончил он в своей голове. Потому что Питер сделал всё это для него, увидел в нём кого-то, кому стоило помочь. Это заставляло Квентина чувствовать себя особенным, совсем в другом ключе, чем как было с Мистерио. Это также заставляло его хотеть… «отдавать» казалось правильным словом – ему хотелось помочь парню, как он и обещал. Это было бы неплохим началом. – Я… я в замешательстве, мистер Бэк. Думаю, мне всё ещё его не хватает, и мне всё ещё больно. Но мой мозг твердит мне, что мне не должно быть больно из-за всего, о чём мы говорили, как я… ааагх… – его голос дрогнул, и теперь, находясь ближе, Квентин мог видеть, какими красными были его глаза. – Хэй, никто не говорил, что скорбеть легко. Тебе можно чувствовать замешательство, – Квентин сглотнул, – и когда ты так себя чувствуешь, ты можешь поговорить со мной. Несомненно, меня нельзя назвать экспертом в «супергеройских делах», но… сам понимаешь. Парень кивнул со всё таким же тоскливым видом и повернулся в сторону вечернего неба. Ты знаешь, что ему нужно, подтолкнул внутренний голос. – Тебе будет лучше без него, Питер, – спокойно, но твёрдо произнёс Квентин. Не было смысла приукрашивать правду. – Нам всем будет. Поверь мне. Питер упёрся пятками в стену здания, но промолчал. У Квентина возникло ощущение, что он совсем не чувствовал себя утешенным. Было слишком тихо. Квентин знал, что должен был слышать шум машин внизу, шелест крыльев голубей, перелетавших с крыши на крышу, чёрт, да даже ветер должен был звучать громче. Питер сидел неподвижно, как камень, и был таким же разговорчивым. Квентин терпеть не мог такое. Даже больше, чем Старка. – Хэй, – позвал Квентин. Питер поднял на него взгляд, подавленный и потерянный. Квентин мог видеть вес всего мира на его плечах, сдавливавшего его во что-то плоское и более безликое, чем тень. Так не должно было быть. Он положил руку Питеру на плечо. Тот казался холодным даже сквозь толстовку. – Всё будет в порядке. Ты в порядке. Понял? – ...спасибо, – Квентин сделал вид, что не заметил, как дрогнул голос Питера. – Не за что. А теперь пей. Питер открыл бутылку и поднёс к губам. Не закончив движения, он остановился, переведя взгляд с лимонада на Квентина. Он протянул свою бутылку вперёд, застенчиво намекая на тост. Квентин протянул руку навстречу, и горлышки их бутылок стукнулись друг о друга. Питер сделал глоток. Квентин последовал за ним. Приятный ветерок подул между небоскрёбами. Он растрепал Питеру волосы. Квентин убрал руку с его плеча и тоже взъерошил волосы парня. Питер, видимо, увидел возможность и метнулся под поднятую руку Квентина, вцепившись в него и прижимаясь ближе. – Спасибо… – глухо пробормотал он Квентину в грудь. Два небольших влажных пятна остались на рубашке Квентина. Отставив пиво в сторону, Квентин поднял руки и успокаивающе погладил парня по спине. Он снова подумал о чём-то между ними, Квентин чувствовал, как оно подняло прекрасную в своей таинственности голову. Он чувствовал себя… не хорошо, учитывая обстоятельства, но лучше, чем когда-либо до Мистерио. Достаточно хорошо, чтобы он не хотел, чтобы оно заканчивалось. С той долей горечи, чтобы он мог поверить, что это реально и что это могло бы продолжаться. – Всегда пожалуйста, – ответил Квентин. Он упёрся подбородком в голову Питера и и позволил себе ни о чём не думать.