- Умру ли я сегодня? Я решу сам

***

       Мин опрокидывает залпом ещё один стакан виски. Смелости не хватило поехать в крематорий трезвым. Да и погода, как назло, была слишком отвратительной: пасмурное небо, грузные тучи, которые будто напоминали, что сегодня не очень приятный день. Мелко моросил дождь, охлаждая нагревшееся от алкоголя лицо. Мин поморщился от прохладного ветерка, оттопырившего его пиджак. Он толкнул дверь главного входа предплечьем, открывая проход в его персональный ад. Когда-то он уже был здесь.        Спустя год внутри ничего не изменилось. Всё те же обшарпанные стены бежевого цвета, почему-то всё также раздражающие. Когда-то на этом месте была небольшая больница, где работала его жена. Ремонт остался прежним. Даже оставили общую фотографию сотрудников той больницы, которые трудились на благо этого небольшого района. Парень пересекает небольшой коридор, останавливаясь напротив неё. Такая видная, цветная и сделана прекрасно, фотограф хорошо постарался. И от этого становится тошно. Взгляд натыкается на до боли знакомое лицо        — Моя жена, — бубнит мужчина, — вернее, бывшая жена… — сам же поправил свои свои.        — Опять я здесь… — шепчет Мин и тихо вздыхает.        Смешанные чувства, видимо, старые раны затянулись не до конца. Женщина, сидевшая за столом регистрации, подняла на него тяжелый взгляд, приметив знакомое лицо ещё в дверях. Нашумевшая история той несчастной семьи. Об этом знали все. Она аккуратно привстала, поправляя свои древние очки, которые съезжали с её носа. Мелкими шажками, тихо кряхтя, она подошла к мужчине, слегка дёрнув его за край чёрного пиджака.        — Здравствуйте, Господин Мин, — сказала она довольно тихо, вяло улыбнувшись. Юнги не обратил на это внимание. Он продолжал рассматривать фотографию, на которой все так беззаботно улыбались. — Пойдёмте со мной, я провожу вас. Вы немного рано… — услужливо отозвалась старушка, оглядываясь на дряхлые настенные часы, которые не снимали ещё с тех времён, когда она пришла сюда на работу. Мин повернулся на её голос, слегка дёрнувшись, выпадая из своих мыслей. Пред ним предстала пожилая женщина в изумрудном пиджаке.        — К сожалению, я знаю куда идти, тётушка, — хриплым голосом он обратился к ней, пытаясь выдавить из себя хоть каплю чувств, чтобы хотя бы казаться вежливым. — Спасибо.        Женщина нахмурилась, почувствовав легкий запах спиртного, но, смерив мужчину презрительным взглядом, всё же пропустила его в другую комнату. Тут такие фокусы не редкость.        Мин шёл медленно, отмеряя свои шаги. В его голове проектировался звук работающего метронома, заставляя панику нарастать с каждым шагом. Щелчок. И страх мгновенно заставил его протрезветь. Сердце забилось чаще. Ещё щелчок. И он остановился в нескольких сантиметрах от нужной двери. Пульс отдаёт в ушах, оглушая. Очередной щелчок метронома в голове. И взгляд мимолетно сам цепляется за табличку, на которой красивым шрифтом напечатано «Прощальный зал», бегло читая надпись. Пути назад уже нет. Пульс учащается, и становится неуправляемым. Он дёргает ручку двери, практически вваливаясь в небольшой светлый зал. Только тишина и гроб с телом его лучшего друга посередине светлой комнаты.        А дальше всё как в тумане.

***

       Сознание почему-то вернулось именно тогда, когда он стоял на крыше своего пятнадцатиэтажного дома. Холодный ветер отрезвлял, но в голове вертелись все те же мысли, что и год назад. Мужчина упал задницей на край, свешивая ноги и краем глаза наблюдая за высотой. В руках болтается бутылка виски, и думать совсем не хочется. Хочется мгновенно отключиться, пропасть, стать пустотой, но не получается. Смешанные чувства: просто шагнуть в темную бездну своего отчаяния и раствориться, снизойти до мельчайших атомов, чтобы никто и никогда больше не посмел тронуть.        — Почему жизнь подбрасывает мне дерьмо каждый раз, когда я думаю, что всё начинает налаживаться? — бубнит Мин, и голос его скрипит как старые ненужные качели.       Он делает несколько глотков горького напитка, давится, и морщась, начинает откашливаться. Горло жжёт неприятно, но такая боль, по сравнению с утратой, просто маленькие цветочки. Красивые такие, белые… Под цвет белоснежного хлопчато-бумажного полотна, которым обшивают внутри новенький гроб.        — Почему жизнь вышибает их, как обычных пешек? — шепчет Юнги, слегка пошатываясь на месте. Он поднимает взгляд вверх на, чёрное как смоль, небо, уже забывая, почему сидит на холодном краю крыши. — Что я сделал тебе? — но слова сами со злобой вырываются изо рта, не в силах удержаться в глотке. Мину кажется, что в гортани застрял комок из возящихся жуков. Склизкие, липкие, вонючие создания, щекочущие горло и корень языка, вызывая позывы рвоты. Разрывающие изнутри ткани, прогрызшие дыры в юном теле. В теле, которое гниёт заживо.        Он моментально срывается на крик. Хриплый, полный боли и отчаяния он растворяется в холодной ночи, заставляя парня скрутиться от неприятной крупной дрожи во всём теле. Сердце сжимается от жгучей боли, его распирает, оно готово лопнуть от напряжения мышц и слишком большой перегрузки. Глаза непроизвольно наполняет влага, и злой взгляд моментально сменяется пустым и безразличным.        — Я убил стольких мразей, которые трахали беззащитных детей, — бубнит в пустоту Мин. — Они изнасиловали тысячи женщин. Я пустил пулю в лоб каждому. Я отстрелял гнусных педофилов, которые только и думали о своих грязных планах. Я оказал им милость, они сдохли, чтобы попасть в рай, как мученики?! Тогда какого, мать его, чёрта? — голос опять срывается, и он несколько раз ударяет кулаком о холодный бетон. Бледные костяшки постепенно начинают кровить, и Мин переводит на них затуманенный взгляд. — Кому-то всегда нужен человек для грязной работы, — он усмехается. — И вот он я — козёл отпущения, низкий человек, бессердечная и пустая мразь, но разве я не заслужил хотя бы долбанный кусочек грёбанного счастья?!        Он громко всхлипывает, опускается спиной назад, ложась на холодный бетон и прикрывая глаза предплечьем. По щеке всё же скатываются горькие слезы. А всё ведь так хорошо начиналось…

flashback (год назад)

       — Хей, Юн, ты чего такой грустный?! — грозно говорит подвыпивший парень, он громко икает, облокачиваясь на свою руку, слегка пошатываясь от впитавшегося в клетки алкоголя. — С-с-сегодня мой день, поэтому, приказываю тебе! Не будь задницей, как обычно, ну? — язык юноши заплетается, но тех слогов, что он произносит достаточно, чтобы понять смысл.        Охмелевший молодой человек смотрит с надеждой, и Юнги на автоматизме сравнивает его с псом, который пытается выпросить подачку у своего хозяина. Впрочем, аналогия не совсем верная, Мин не хозяин своему брату, да и собака вышла бы из того не слишком уж хорошая. Провал.        — А то что? — говорит Юнги и сдержанно хихикает, с вызовом посматривая на своего брата. — Ты какой-то слишком бледный, может быть, хватит пить, м-м? — деловито говорит Юн, по лисьи прищуривается, от чего его глаза напоминали полумесяцы, и опять по привычке, сам того не замечая, приподнимает густую бровь. Лихён закатывает глаза, подпирая правой рукой свою голову. Его выражение лица было слегка глуповатым, от чего Мин опять хихикнул.        — А не то расскажу родителям, что ты место того, чтобы учиться на врача, попёрся в свою высшую матема…        Парень прерывается, слова будто бы застряли глубоко в горле, и бледнеет. Мгновенно наступает потеря сознания, свет в глазах будто выключается, и молодой человек начинает неконтролируемо дёргаться, ловя судороги конечностей. И уже через несколько секунд присоединяется пена изо рта…        Мин очнулся только после того, как его кто-то сильно дёрнул за руку. Тогда-то он и встретил её. Такую красивую, с собранными волосами в хвост, в непонятной профессиональной одежде. Мин точно помнит этот диалог наизусть.        — Чего стоишь как истукан? Помоги отнести его в машину! — громко скомандовала она, и Мин подчинился. — Кем приходишься ему?        — Брат.        — Тогда поехали, — и его практически затолкали в машину скорой помощи, тыкая в нос ваткой с нашатырным спиртом.

***

       Мин щипает себя в бок, не жалея сил, которые и так на исходе. Морщится, вытирая щёки краями, торчащей из-под ветровки, черной толстовкой. Прошлое больно вспоминать, ведь совсем недавно оно было настоящим. Оно было сладким сном в его неприметной и скучной жизни, но судьба распорядилась иначе, выписывая счет за грехи.        Она была такой красивой, будто бы сошла с обложек журнала «VOGUE». Тёмно-каштановые волосы, которые большую часть времени были собраны в хвост, просто потому, что так удобнее. На лоб небрежно падала редкая чёлка, которую она постоянно пыталась заправить за ухо. Лисий разрез глаз, который был так пленителен, что она одним небрежно брошенным вскользь взглядом могла влюбить в себя миллиарды, Мин был в этом уверен. Небольшой курносый нос, и самые красивые губы в мире…        Перед глазами у Юнги нарисовалась картина из прошлого: их первый поцелуй. Её усталое, но всегда мягкое выражение лица, она излучала домашний уют и тепло. У Мина были мысли просто похитить её, забрать себе, что улыбалась только ему, светила только ему…        Юнги прикрывает глаза, слегка сминая свою нижнюю губу. О, он точно помнит вкус её губ даже после такого длительного промежутка времени. Он тогда первый потянулся за поцелуем, а она просто прижалась ближе, запуская руки ему в волосы. Юн больно закусывает свою губу, морщась от сжимающей боли в сердце.

*Это был всего лишь обычный день*

       Мин аккуратно смотрит на наручные часы и тихонечко зевает. До конца рабочего дня осталось совсем немного, но отсидеть последний час очень трудно. Ещё нужно успеть заскочить в пекарню до закрытия, чтобы захватить вишнёвый пирог ко дню рождения Мей. Жена, наверное, уже хлопочет на кухне, готовя праздничный ужин. Она обещала сотворить шедевр и покорить сердца своих близких вкуснейшей едой. Мин по-доброму усмехается, хихикая в кулак.        — Она такая чудная… — ласково шепчет Мин.        В тот день он довольно быстро вернулся с работы домой, торопился успеть на торжество своей семьи, но кто-то настойчиво терроризировал его телефон. Юнги было слишком хорошо, чтобы брать трубку. Дело до телефона дойдёт только рано утром, когда он будет отключать будильник, но точно не сейчас. Парень ловким движением пальца ставит его на беззвучный режим работы, моментально забываясь. Он откладывает гаджет в сторону, не собираясь трогать его сегодня вообще.        После долгого семейного праздника любопытство всё-таки взяло вверх, и он никак не ожидал увидеть на экране своего мобильного шестьдесят девять пропущенных звонков от своего младшего брата. Парень быстро набирает нужный номер, слушая скучные гудки и сигнал автоответчика. Секунда, и вызов сброшен, но он настырно набирает номер ещё раз, и эта попытка не увенчалась успехом. Вызов всё также сброшен, а в голове крутится звук музыки, стоявшей на автоответчике, которая уже стала надоедать.        — Да что с тобой такое?! — рычит Мин, начиная беситься. Он поджал губы, их вид напоминал трубочку, а вены на шее вздулись от нетерпения. — Просто возьми трубку, Лихён! — почти кричит в трубку старший.        Казалось, что боги его услышали, и на другом конце провода послышался тихое сопение его младшего брата.        — Ох, чёрт, ну наконец-то! Ты меня порядком напугал, — бубнит Юнги, но его прерывают.        — Юн, ты… п-прости… — голос звучит очень уж побито, и по телу Мина пробегаются стаи крупных мурашек, заставляя тело на секунду просто застыть в одном положении. Он шумно сглатывает ком в горле из-за застрявших слов, подобно склизким червям, которые закупорили просвет гортани.        — Что? За что Лихён? — тараторит блондин, с трудом выговаривая не сложные слова. Он усаживается поудобнее, облокачиваясь на спинку домашнего дивана, всё также пытаясь уловить отголоски здравого смысла.        — С-слушай м-меня, — голос заикается и дрожит, и Юн еле-еле смог разобрать слова, собирая разбросанные буквы в кучу. — Ю-н-нги, слуш-ш-шай внимательно, — он шумно вздыхает в динамик телефона, заставляя своего брата рефлекторно поморщиться. — Т-ты должен-н увезти с-свою семью подальше из Китая, — выпаливает Лихён, продолжая настойчиво дышать в трубку, будто бы не замечая этого.        — Что? Но зачем? — почти шепчет Мин, прижимая руку ко лбу, затем зачёсывая русые пряди волос назад.        — Эт-то не ш-шутки, Юн-н-нги, я влип по полной программе. Ты должен послушать меня. Я… Я задолжал Б-б-большому Брату огромные д-д-деньги, — бубнит молодой человек, и у Юнги моментально пропадает даже малейшая связь с внешним миром. В ушах неимоверно громко гудит, а мысли всё никак не хотят собраться в единые предложения, и только получается пробормотать невнятное:        — Ч-что?        — Уезжай с Сонё и Мей, у тебя м-м-максимум д-день. Они думают, что ты сбыл деньги.        — Что?! — Юнги подрывается на месте, вскакивая с нагретого места. — Что ты сейчас сказал?! А ну повтори, кретин?! — уже кричит Мин, сам не замечая того, как перешёл на повышенные тона.        — Прости… — только и раздаётся в трубке телефона и несколько секунд напряжённого молчания. Вызов сброшен.

***

       По щеке Юнги скатывается солёная слеза, тогда подсознание само пыталось внушить ему, что определённо нечего бояться, это всего лишь грязные шутки его братца, который изрядно напился и решил пошутить. Ему хотелось в это верить.        Он помнит. Он определённо помнит тот день, когда отправил их в аэропорт на такси. Мей как обычно держала в руках своего плюшевого кролика, они подарили ей его на какой-то праздник, и с тех пор девочка с ним не расставалась. Сонё хлопотала всё утро, собирая только необходимые вещи. Он поцеловал её на прощание перед тем, как она села в машину, и видел, как она прекрасно улыбалась. А ведь она улыбалась в последний раз. Ещё сонная Мей не понимала, что происходит, и просто мило махала своему отцу из открытого окна машины такси.        Мин не смог дозвониться до них уже через час. Гудки всё шли и шли, Юнги вздрогнул от женского голоса в трубке, но это был всего лишь оператор.

«Абонент не отвечает или временно недоступен, попробуйте перезвонить позднее. Пожалуйста, дождитесь звукового сигнала и оставьте голосовое сообщение»

       Не знание и паника нагнетали и так напряжённую обстановку. Он дёрнулся от того, когда услышал звук входящего вызова. На экране красовалось замечательное фото супруги, и Мин выдохнул.        — Ох, Сонё-ни, почему ты не брала трубку? — ещё раз выдохнул молодой человек, прислоняя свою руку ко лбу. — Я так волновался… Как вы там?        — Как на курорте! — раздаётся мужской голос, а затем и громкий мужской смех, и Мин напрягается. — Адрес будет в смс, будем рады видеть Вас, господин Мин, — и телефонный вызов сбрасывается, не давай возможности что-либо спросить.        Он вылетел пулей, его семья в нём нуждалась.        Юнги не имел дела с такими людьми, ему бы стоило подумать несколько раз, но вместо него думала его внутренняя любовь. И уже на месте его повязали, руки больно скрутили за спиной, потащили куда-то вглубь какой-то потрёпанной стройки. Глаза замотали какой-то влажной тряпкой, и в нос ударил свежий запах солёной крови. В воздухе пахло пылью и противной сыростью, которая обычно витала в старых брошенных домах. Чувствовался запах тухлой плесени и от этого хотелось блевать. От этого становилось ещё противнее. В глотке застрял воздух и Мин перестал дышать, пытаясь предотвратить позывы рвоты.

«Неужели его семья сейчас находится в таком ужасном месте? Страшно ли им? Определённо страшно»

       Его мысли резко прервали, поставив на колени. Уши уловили детский плач, и это определённо была напуганная Мей. Она то ли мычала, то ли выла, тихо всхлипывая и громко шмыгая носом. Грубый голос скомандовал развязать повязку на его глазах. Первое, что услышал Мин, это было громкое «Папа! Не смотри, там мама!». Голос сорвался на хриплый кашель, не похожий на кашель ребёнка. Послышался громкий шлепок, и девочка резко замолчала.        В нос ударил запах свежего трупа, а запах свернувшейся крови стал слишком резким. Мин приоткрыл глаза, в надежде увидеть там что угодно, только не Сонё. Из лёгких моментально выбило воздух, глаза исказились в ужасе, и он громко закашлялся, пытаясь выплюнуть кусочки альвеолярной ткани и здоровых бронхов. Парень громко и часто выдыхал горячий воздух, пытаясь не подавиться своими же слезами. Его взгляд был прикован к пустым глазам любимой, которые, казалось, всё также улыбались ему. Юн склонился ближе, осматривая её безжизненное тело. Резко начал рыпаться, пытаясь освободить руки, но безуспешно. В живот прилетела нога, отчего Мин чуть ли потерял сознание. Он только смог уткнуться в её красивый бледный живот лбом, закусывая больном до крови нижнюю губу, сразу же почувствовав привкус металла во рту.        Послышался спуск предохранителя.        — Господин Мин… — кто-то позвал его, и Мин медленно повернул голову, и его глаза вновь наполнились горячими слезами. Связки отказывались воспроизводить какие-либо звуки, и парень только мог вертеть головой в разные стороны. Он часто заморгал, пытаясь убрать надоедливые слёзы, которые застилали пеленой глаза дочери.        — Прошу… — почти шепчет Юнги, сглатывая, разрывающий его горло, ком. — Прошу вас…        Мужчина приставил дуло пистолета ко лбу его рыдающей дочери.        — Прошу вас… — уже громче произносит парень, практически срываясь на крик. — Прошу…        И Юнги чувствует, как к его затылку прикоснулся кусок холодного металла. Опять послышалось, как кто-то спускает предохранитель за его спиной.        — Помолчи.        Но Мин будто бы и не слышал этой фразы, для него сейчас существовала испуганная дочь, на которую нацелили тяжёлую пушку. Слезы сами продолжают капать на грязный песок под ним. Он чувствует, как его пихают в голову холодным стволом.        — Мей, слышишь меня? — шепчет Мин, пытаясь успокоить собственного ребёнка. — Всё будет в порядке, я…я обещаю… — говорит парень, сам не веря в собственные слова, кивая сам себе он продолжает. — Смотри на меня, Мей… Смотри на своего сильного папу…        Девочка поднимает заплаканные глаза, на её лице читается отчаяние.        Звук выстрела, и Юнги рефлекторно зажмуривается. Секунда, и он видит, как и из тела его дочери ушла жизнь. В глазах пустеет, и со стороны слышны чьи-то слова:        — Долг оплачен.