неосторожно выдыхая

Он прижимает к груди чёрный портфель и хмурится, откидывая темную челку со лба. — Вова, я не хочу больше. Голос соперника-дуэлянта звучит близко. Сидит, Серёжа, и смотрит глупо в пол. И глаза слезятся. И кудри потускнели. — Чего не можешь? — Писать. Маяковский отчего-то сожалеет и злится: стихи его друга на самом деле чудесные, они трогают. А Володькины стихи как металл. Холодные, да и всё. Душу задеть не смогут, зато смогут поднять с колен. Сложно. — Отдохни. Есенин поднимает свои хрустальные капельки-глаза на собеседника и существующее, оказывается, сердце футуриста бухается куда-то вниз живота, к паху. И часто-часто бьётся. Он позволяет себе приобнять Серёжку, а тот закрывает лицо и сам жмется к личной глыбе, словно щенок или маленькая птичка. — Не могу, не могу, не могу… Женщины… Мои стихи… Я столько наделал, пока живу тут… - повторяет Сеня как мантру, вспоминая и Зиночку, и всех-всех-всех. Володя размеренно дышит и поглаживает того по плечу. — Сможешь ты, всё сможешь. Железо куй пока горячее, жалеть о прошлом - дело рачье. - не подобрал больше слов, но эти вытянуты из настоящего его, для настоящего Сергея. Тот хихикает, открывая лицо. Щеки покрыты мягким румянцем, губы искусанны как-то по-девичьи, а глаза! Два голубеньких блюдца, в которых отражается небо. А в небе почему-то отражается Володя. — Дуралей. Ниче больше сказать не мог, да? Везде своими слоганами кидаешься… — смеётся Серёжка и Вова улыбается, сидя рядом. Не смог. А надо? Они шагают рядом: Есенин весёлой и легкомысленной походкой, Маяковский тяжелыми, размеренными шагами. Знаете, люди такие есть. Высокие и тяжёлые. Совсем не толстые, нет, не то имею ввиду, просто всё что делают — всё тяжёлое. И прыгают они так, будто камень к ноге привязан, и бегают также. Словно сила притяжения на них работает сильнее чем на других. А низкие, чаще всего лёгкие, и никакие камни их к земле не прикуют. Хотя, конечно, люди разные бывают. Вот и Володя был тяжёлым. Вздыхал тяжело, ходил, хмурился. Грубо. И стихи такие же. Только лирика, иногда, выделялась… После школы делать нечего — Сеня рассказывает недавнему сопернику (сопернику до сих пор) о том, как несправедливо получил двойку по самостоятельной, ибо забросил геометрию из-за стихов, а Володька просто руки в карманах держит. Геометрия, у него-то, на отлично. — Куришь? Сергей замолкает и оборачивается на темноволосого. Тот достает пачку «Собрания» и зажигалку жёлтого цвета с зелёным названием заправки, на которой та покупалась. Кладет сигарету в рот, поджигает, бумажка с табаком дымится. Губы большие, красивые, грубые. — Сегодня не хочу. — блондин хлопает глазами, а после их отводит: неприлично как-то. — Так, говоришь, всё к нашей дуэли готово? — Забочусь о тебе, между прочим! А то утонешь ещё в красоте моих описаний, запутаешься среди берёз… Владимир закатывает глаза. Ну вот, всё привычно. Только у Серёжки тоже сердце в пятки укатывается и щёки некультурно краснеют.