Обрывки историй

Увидев ее на подоконнике, Стив Тревор как-то не удивляется даже, просто разглядывает тонкий профиль на фоне города, кошачьи ушки и поднятые на лоб очки. Раскрытый бумажник в ее руках тоже не удивил. Это было бы наивно и глупо — думать, что бумажник пропал сам собой после якобы напутственных перед встречей с президентом объятий воровки, обременненных еще и смачным поцелуем, и по правде Стив не знает чего ему было бы жалко больше — прав, тридцатки, скидки в ресторане китайской кухни напротив или фото Дианы, тщательно спрятанного подальше с глаз за чьей-то помятой и ненужной визиткой. Хоть бы и правда пропало оно что ли с концами — может тогда в груди у него хоть чуть-чуть перестало болеть. С снисходительной брезгливостью Селина обводит взглядом его казенную, совершенно нежилую квартиру с увядшим кактусом на подоконнике, пустой полкой над электрокамином и невключенным холодильником. Если честно, он даже не помнит, когда ночевал здесь в последний раз. — Если найдете что украсть, мисс Кайл, — замечает он. — сообщите: я буду знать что у меня хоть было что-то по-настоящему ценное. — Я пришла не за тем чтоб красть. Напротив, принесла кое-что. — Воришки приходят ко мне с подарками? — ему становится даже немного смешно. — Неужели я кажусь таким жалким? На полу впрямь стоит бутылка шампанского. Стив бы ставил на Дом Периньон, Мюэт или Кристалл — лучшее из того что можно украсть поблизости без труда, и не факт что ей нравится вкус: Селина купит все самое вульгарно торжественное и дорогое, или скорее даже украдет, просто потому что может, и в этом так же мало Селины как в ее квартире на чужое имя, где повсюду разбросано небрежно хлама на тысячи долларов, но самой Селины там нет. — Вы зануда, полковник Тревор, — сообщает Селина безжалостно. С острой, колкой улыбкой она грациозно стекает в комнату — и правда как кошка, и правда обворожительна — небрежно устраивается на искусственной медвежьей шкуре у ни разу не разожженного камина. — Может поэтому она и предпочла здоровяка в синем трико. — Насколько я знаю, вам предпочли город, мисс Кайл? В какой там по счету раз? Пробка не вылетает шумно и празднично, когда Стив аккуратно открывает вино. Только над горлышком едва заметный дымок. — Туше! — дробно смеется Селина, демонстрируя мелкие, белые зубки — смех как фальшивые монетки рассыпается, раскатывается по комнате с жалобным звоном. В общем-то, что кроме злых шуток им теперь остается. Безвкусное теплое шампанское липкостью въедается в губы, но с каким-то бесцельным упорством они молча допивают его по глотку до конца, и наверное, чтоб стереть эту липкость он целует Селину. Та отвечает, ее поцелуи умелы, утонченны и томны как нитки жемчуга, и так же пресны — так отчего-то Стиву думалось; но они горькие от печали, обиды и злости, и горечь эта находит нежданный-непрошенный и подавленный отклик в нем самом. — Только не люби меня, Тревор, — жарко и капризно требует Селина, расстегивая его рубашку. — Никогда. Никогда, слышишь? Молча Стив целует ее шею и губы, пытаясь сам себя утопить в тонком, пудровом запахе ее духов. И Диана бы не была такой, никогда не была, да и Стив сам не тянет на Бэтмена — приземленные, обычные, хоть и незаурядные на свой манер мошенница и солдафон, но есть в этой обычности нечто безумно притягательное сейчас. Это, в общем, не сложно — ее, такую обворожительную, чувственную, фальшивую, не любить: Диана была его сердцем, и он ее потерял. И бояться нечего — то, чего нет, уже не разобьется. Позже они все же перебираются в постель с еще жестким от новизны бельем и включают электрокамин — на полу слишком холодно. Машинально Стив укрывает ее голые плечи и грудь одеялом. Селина прижимается к его плечу — щекотно и странно чувствовать беспорядок ее коротких, растрепанных волос. — Он меня любит, — вдруг вздыхает она почти горестно и ломко. — Знаешь… Знаешь, Тревор, это же еще больнее. Стиву не то что бы жаль — Диана его и вовсе никогда не любила. Если честно, он не слишком уверен теперь, кому больше из них повезло.