Обрывки историй

Когда Хелена Сэндсмарк оживленно врывается в квартиру Кэсси сегодня вместо запланированного завтра, тишина воцаряется не сразу. Какое-то время еще скрипит порядком ушатанная ими с Джейсоном кровать, его запаленное, хриплое дыхание мешается с громкими и абсолютно недвусмысленными стонами Кэсси. Заведенные за голову ее руки, его грубые ладони на ее голых бедрах, когда она ожесточенно трахает его сверху, эти влажные звуки тела о тело… Все абсолютно недвусмысленно, и только когда у Хелены врывается шокированное: — Кэсси! — а торт падает из рук на пол, разбрызгивая взбитые сливки, становится очень тихо. Кэсси, растрепанная, взъерошенная, судорожно пытается вытащить из-под них с Джейсоном измятую, влажную от пота простыню. — Мама?! — Джейсон, — с трудом давя в груди хриплый смешок, он благородно помогает ей прикрыться и переводит на Хелену притворно смущенный взгляд. — Чертовски приятно познакомиться. Хотя, мэм, признаться, в моей голове этот знаменательный и долгожданный момент всегда выглядел несколько… иначе. — Как и в моей. — наконец, отмирает Хелена Сэндсмарк и чтобы занять чем-то руки яростно начинает протирать свои очки и старательно смотрит в стену, пока Кэсси торопливо накидывает халатик, а Джейсон ищет штаны под кроватью. — Честное слово, по плану предполагались цветы, миссис Сэндсмарк. И… — одевшись наскоро, он скраивает виноватую и одновременно мальчишески обаятельную физиономию. — И ну хотя бы трусы. Невольно у Хелены вырывается смешок. Уже не с такой настороженностью она искоса рассматривает его шрамы и седые пряди в темных волосах, пока Кэсси пытается спасти остатки торта и ставит чай. Уж лучше так чем объяснять матери, что они не только не пара, но даже и не друзья. С изрядными и приятными привилегиями. — Вы, вероятно, коллега… моей дочери, Джейсон? — осторожно интересуется Хелена. — Или что-то вроде того? — Что-то вроде того, — с очень серьезным лицом Джейсон отодвигает для нее стул, когда втроем они устраиваются за столом. Давя ухмылку, Кэсси разливает чай по фарфоровым чашкам. Атмосфера как-то сама собой разряжается, и Кэсси только остается наблюдать, как за чаем с остатками торта Джейсон с потрясающей артистичностью пудрит мозги ее матери. Милый, воспитанный, вежливый мальчик, надо же… Серьезные отношения. Планы. Как будто не они только что попросту выдрючивались в койке как поехавшие во всех видах и позах. Вдохновенно Джейсон мешает правду, полуправду и откровенное вранье, и получается как-то так у него это складно, что даже виды видавшая Хелена развешивает уши как девчонка и слушает байки, ужасаясь и восхищаясь в нужных местах — впрочем, чаще смеясь над дурацкими шутками, и Кэсси хочется вскочить и заорать что-то вроде «Нашла кому верить, мам! Ну ты чего!», но, пожалуй, сейчас это не в интересах Кэсси. Сложив руки на коленках, Кэсси чинно внимает его трепу с планами на совместное будущее: делаем ставки, господамы, хватит ли наглости и апломба до помолвки? По правде ей жутко смешно сейчас — после будем выпутываться. К концу вечера Хелена выглядит совершенно довольной и даже приглашает Джейсона на семейный ужин к Дню Благодарения, и хоть Кэсси почти уверена что завтра же она забудет эту идею, едва очередные раскопки поманят ее в экспедицию, в этот раз у нее довольно решительный вид. Это и впрямь неожиданно неплохой вечер. — Оказывается, ты можешь не быть конченым, — негромко Кэсси произносит ему на ухо, изображая прощальный поцелуй у входной двери. Джейсон самодовольно ухмыляется, прижимает ее в излишне деликатном объятии. — Теперь тебе придется здорово покрутиться в поисках причин для мамочки, какого ж черта ты бросила такого замечательного меня. Незаметно руки Джейсон соскальзывают с ее талии на бедра, он прижимает ее теснее, объятие становится горячим, ощутимым, почти настоящим в отличие от их отношений, и на мгновение Кэсси даже становится самую капельку жаль. — Если распечатать список потенциальных причин на листках, ими можно обклеить Статую Свободы, — привычно язвит она вслед, когда Джейсон уже берется за ручку двери. — Для начала теперь мне придется объяснять ей, какого черта ты не придешь на ужин. Обернувшись, он вдруг влепляет ей поцелуй, короткий и быстрый, смеется, глаза блестят весело. — А кто ж тебе сказал, золотце, что я не приду? Все еще невыносимый, неисправимый, все еще жутко бесячая задница. Не то что бы Кэсси это не нравилось… совсем.