Коматоз

Нью-Йорк. Здесь ничего не изменилось с тех самых пор, как Рафаэль уехал вслед за остальными, даже здание Шреддера возвышалось на прежнем месте, будучи переоборудованным в какой-то офис. Ниндзя не считал, сколько его не было по времени, да и не приехал бы сейчас, если быть честным, но звонок от Лео… как гром среди ясного неба в самое сердце на поражение. Вот уж действительно в самое сердце насквозь, поскольку, спрыгивая в канализацию и стараясь вести себя как обычно, темперамент боялся. Праведного гнева лидера, лекций умника, яростных или обиженных воплей Майки. С чего бы Микеланджело заступаться за него? Он бросил его, просто бросил, также равнодушно, как если бы тот ничего для него не значил. И только сейчас понимал, что, чёрт возьми, поступил как натуральный подонок. Ублюдок, не выразить словами, как глубоко в панцирь его должен был послать после такого Майки. Раф не показывал своего страха открыто, держал дрожь под контролем, однако шаг замедлил, сомневаясь. Глубоко в душе его уже брал озноб и он хотел вернуться обратно в Ванкувер. Кейси говорил, Лео был краток, мелькнула фраза про взгляд глаза в глаза, а это ничего хорошего не сулит. Если Лео говорит кратко, он либо зол, либо…нет, не в отчаянии, не хотелось думать об этом. Леонардо прошёл чёртову Японию, как боевой фронт одиночества, его нервы просто не могут в один прекрасный момент вдарить по тормозам. У бунтаря возникали смешанные чувства насчёт звонка и всего произошедшего. Их команда разошлась, она сделала это надолго, неужто лидер наконец поднял свой зад и решил снова собрать их вместе, неожиданно дав о себе знать? Это странно. А что если вернулся Шреддер? Но они ведь уже давно убили его, а злодеи обычно не ждут по несколько лет, офис тому подтверждение. Если только Карай приехала, один Дон знает, какого чёрта лидер делал в Японии, может и преследовал эту дамочку. Шаги мутанта эхом отдавались от стен канализации, а позже уже от тоннелей метро. Раф редко был в таком состоянии, он попросту не знал, что делать, как реагировать. Должен ли он злиться? Или признать свою вину, как перед мастером Сплинтером, так и перед Микеланджело? Лео. Виноват ли Лео? Да он сам не лучше него, если бросил брата, которого не хотел терять, Сатана его дери! Зеленоглазый редко полагался на Бога, он вообще был заядлым атеистом, считал религию идиотизмом, в каком-то смысле, следовал только кодексу ниндзя. Однако сейчас готов был взять в руки чёртову Библию и прочитать пару глав, опустившись на колени перед Всевышним или кто там есть во вселенной? Виноват, это было определённо точное слово, но не он себе судья. Всё, что сейчас он сам мог сделать, так это вернуться домой и что после? Извиняться, склонив голову в оправдание? Орать на всех, кто переложил на него всю ответственность, от которой он позорно сбежал? Молчать? Господи, Лео его не убьёт в прямом смысле, они же братья, однако… Он простит, а Раф будет помнить: синие глаза умели смотреть, казалось, прямо тебе в душу, заставляя уже тебя самого запомнить, что ты натворил. Холод вокруг продирал до костей, куртка и защитная экипировка для мотоцикла не спасала. Только вот на фоне скрытого стресса это почти не ощущалось. Остановившись перед входом, Рафаэль глубоко вздохнул, про себя решив, что сбегать он точно не будет, ему некуда отступать, не в этот раз. Джонс буквально выпихнул из квартиры. И уже поздно, он почти дома, осталась лишь пара движений. «С Богом, » — про себя пробормотал бунтарь, перемахнув через перекладины в тёплые объятия логова, окунаясь в непривычную, напряжённую тишину. Дон коротал время в зале и читал какую-то книгу, шелестя страницами время от времени. Умник поднял на него взгляд, как заметил, вмиг переменив спокойный на серьёзный и отложил в сторону книгу по медицине. Он махнул на место рядом с собой и сложил руки на груди, подтянувшись. — Нам надо поговорить. Это был тот же привычный Донни, Лео бы повёл себя совсем по-другому. Лидер хоть и был спокойным, он смотрел бы совсем иначе, действовал бы совсем иначе. Темперамент давно не видел его, но когда ты вырос с братом бок о бок, волей-неволей узнаёшь все мелочи, порой даже при нежелании их знать. А когда ещё и напуган, обостряются все инстинкты самосохранения. — Прежде, чем ты начнёшь зачитывать лекцию, позволь мне объяснить, — Раф перевёл дух, упав на диван, как только преодолел расстояние между ними. Донателло не стал возникать, замолчал, позволяя брату сказать всё то, что тот хотел ему сказать в качестве объяснений. Было просто интересно это послушать. Что могло заставить Рафаэля подставить гения? Новые враги неизвестно где? Или, может, он упал с мотоцикла и провалялся в коме год, если не два? — Я… — Рафаэль сглотнул, отведя взгляд в сторону. Только не смотреть в глаза собеседнику, нет, он подвёл Дона и нет ему какого-либо оправдания. — Сорвался, Дон, будем честны. Майки так меня выбесил, что я решил дать нам передышку. Ну, знаешь, отдохнуть друг от друга, собраться с мыслями. Мы бы перегрызлись в конечном итоге, до этого только ты не позволял нам вести себя, как не подобает. Шанс выпал, мы поссорились, он не хотел меня видеть, и это было взаимное чувство. Мне жаль, я подвёл тебя, но делал это исключительно ради его же безопасности, он же стал совсем неуправляемым нытиком. Херня эти твои таблетки, чтоб ты знал. Бунтарь чувствовал на себе, как Донни постепенно меняется. Его взгляд только тяжелеет, а не смягчается, напряжение растёт. — Скажи, как Майки. Всё хорошо? Дон не мог сказать, что сейчас ощущал. Злость? Жалость? Грусть? Досаду? Казалось, всё чувства слиплись, образовав в горле царапающий ком. Ком гнева с примесью горечи. Время на передышку? Тот прекрасно знал, что мог просто позвонить и сказать, что таблетки не действуют, а не врать. Хотя бы по истечению месяца или двух, вернуться, проверить, всё ли хорошо. Так нет он спрашивает только сейчас, спустя не год, а спустя два года, в течении которых даже не удосужился сделать ни одного звонка чтобы понять, что не всё хорошо. Гений бы убил его, будь Майки бесповоротно мёртв, такое не прощается. Хотя он уже мог приступать, кома — это близко к клинической смерти, а из глубокой выходят немногие. Люди умирают, у мутантов, им подобных, немного шансов, они ведь не во многом отличаются чем-то от людей. — Хорошо, блять? Серьёзно, всё ли хорошо?! — умник оскалился, практически рыча. Раф впервые слышал этот тон, никогда прежде Дон так открыто не злился. Но у него были все основания так разозлиться, удивительно, как тот ещё не накинулся на него с кулаками. Бунтарь так и не поднял взгляд, избегая смотреть глаза в глаза. — Рафаэль, — от такого наименования Рафа аж передёрнуло. Леонардо так его называл, мастер Сплинтер, когда приказывали или делали упрёк, но младший брат. Боже, младший брат. До чего же докатился. — У меня нет слов! Ты старше меня и должен был понимать, что он мог убиться, могло произойти всё, что и случилось! У меня просто нет слов, чтобы описать, какая же ты безответственная и эгоистичная сволочь… ТЫ ХОТЬ ЭТО ПОНИМАЕШЬ?! МАЙКИ МОГ УМЕРЕТЬ… Рафаэль, ТВОЙ БРАТ МОГ УМЕРЕТЬ ПО ТВОЕЙ ВИНЕ! Если бы он действительно умер, что бы ты сделал, брат? Пошёл извиняться на его могилу? — Дон сложил руки на груди, сдерживая себя всеми силами. Этот вопрос словно ударил под дых. Умереть… Господи, что такого могло произойти? Раф готов был игнорировать полное своё имя, да хоть всю жизнь называйте его Рафаэлем в повседневной жизни, а не первыми тремя буквами с имени. Если это стоило того, чтобы братья не смотрели на него, как на предателя и были живы. Темперамент сразу же поднял глаза, скрестившись взглядом с Доном. Тот закинул ногу на ногу и сложил руки на груди, слегка постукивая пальцами по руке. Он не заглядывал в душу, как Лео, смотрел как будто сквозь зелёных глаз и просто ждал хоть какого-то имеющего вес ответа, чтобы не сорваться. — Майки… Умер? Словно не веря, что задаёт этот вопрос, Раф стиснул зубы и задержал дыхание, забыв на мгновение, как дышать. Не зря у него возникло острое желание молиться, чтоб вас! Нет. Не может быть. Невозможно! Это, должно быть, шутка. Да, шутка, чтобы уберечь от него младшего брата. Это обоснованные опасения, не взятые откуда-то с пустого места. Да что там, будь Рафаэль на месте двух своих братьев, он бы уже убил себя. Избил, унизил, что-то такое, что как раз в его стиле. Ткнул себя носом в своё же поведение, он это заслужил. — Он в коме. Состояние критическое, я ничего не могу обещать, но… Постепенно он будет умирать, если не очнётся, — Дон вздохнул, не собираясь успокаивать Рафа. Тот сам виноват в произошедшем, может Лео бы и встал на защиту, но сейчас второго старшего брата здесь не было. Рафаэль схватился за голову руками, прикусив губу до крови. Он не заметил боли и того, как несколько маленьких тёплых алых капелек потекли по подбородку вниз. Все мысли превратились в водоворот, спросить хотелось о многом, но в силу состояния просто не получилось бы. Как? Как до такого могло дойти? Темперамент полагал, что Майки мог заболеть чем-нибудь несерьёзным, мог засветиться на людях, но чтоб умереть. Некому было его убивать, он мутант, к тому же был в здравом уме и уже отнюдь не пятилетний мальчишка. — Я думаю, ты кое-что должен знать, Раф. Как бы сильно я не был зол, как бы сильно не ненавидел тебя, Майки бы хотел, чтобы ты знал, — Донни смягчился, положил руку на плечо зеленоглазого, перенимая внимание на себя. Это не успокоение, скорее попытка намекнуть, что всё ещё обошлось хорошим сценарием из числа худших. — Он ждал тебя… Был обижен, но в душе до последнего надеялся, что ты вернёшься, хотел видеть ТЕБЯ. Ты был его героем. Представляешь, как больно, когда герои подводят? Носитель красной повязки замолчал, осыпая себя всеми проклятьями, которые только знал. Майки его ждал. Не укладывается в голове, как это можно совместить. В порыве депрессии, когда воспринимал всё слишком близко, не выкинул все фотографии с ним, не испортил вещи в комнате. Всего лишь поплакал и докричался до хрипа? Повязка слегка намокла от навернувшихся на глазах слёз. Впервые за последние несколько лет Раф готов был провалиться сквозь землю. Готов был срываться на всём, но впервые, пожалуй, лишь отбрасывать в сторону, а не набивать морды. Несправедливость. Чёртова несправедливость, будь она неладна. — Лео… — шёпот вышел настолько отталкивающим, что даже умник убрал руку для безопасности, в недопонимании приподняв бровь. Раф глубоко вздохнул, чтобы потерять весь воздух, что был в лёгких, в сплошной гневной тираде:  — ГДЕ БЫЛ ЛЕО В ЭТОТ МОМЕНТ, ДОН? ГДЕ БЫЛ ТЫ?! ВСЁ Я, ДА??! ВСЁ ДОЛЖЕН БЫЛ ДЕЛАТЬ РАФ?! РАФ ДОЛЖЕН БЫЛ НЕ ТОЛЬКО САМ НЕ СОЙТИ С УМА И НЕ ПОЙТИ ПРЫГАТЬ С НЕБОСКРЁБА, НО ЕЩЁ И УДЕРЖИВАТЬ БРАТА, КОТОРЫЙ НА КРАЮ ЭТОГО НЕБОСКРЁБА ЧУТЬ ЛИ НЕ ДРАТЬСЯ С НИМ ГОТОВ БЫЛ?! УПАЛИ БЫ ВМЕСТЕ, СДОХЛИ БЫ ВМЕСТЕ! ТАКОЙ ФИНАЛ НУЖЕН ВСЕМ ВАМ ДЛЯ СЧАСТЛИВОЙ СКАЗКИ?! ЕСЛИ БЫ ВЫ ЗНАЛИ… ХОТЯ, ПОСТОЙТЕ, ДА ВЫ НИ ЧЕРТА НЕ ЗНАЕТЕ! В то время, как вы РАЗВЛЕКАЛИСЬ И ОТДЫХАЛИ, Я ХОДИЛ ПО ЛЕЗВИЮ, С КОТОРОГО ВЫ СОСКОЧИЛИ ПРИ ПЕРВОЙ ЖЕ ВОЗМОЖНОСТИ! ВЫ ДУМАЛИ, ТО, ЧТО ВЫ ПОПРОСИЛИ ДРУГ ДРУГА, ПОКРОЕТ ВЕСЬ ТОТ ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ШКВАЛ?! МЫ ВСЕ ПОТЕРЯЛИ ОТЦА В ОДИН И ТОТ ЖЕ ДЕНЬ, МЫ ВСЕ БЫЛИ ПОДБИТЫ, НАМ ВСЕМ НУЖЕН БЫЛ ГРЁБАНЫЙ ОТДЫХ! Так вот, вопрос… С ХЕРА ЛИ ЛЕОНАРДО НАС БРОСИЛ, А НЕ ДАЛ ОТДЫХ ВСЕМ? ОН ПРОЩАЛСЯ? НЕТ, ОН ПОШЁЛ К ТЕБЕ, ТОЛЬКО ТЕБЕ, НЕ СПРАШИВАЛ НАШЕГО МНЕНИЯ! И, КАК ТЫ ДУМАЕШЬ, БЛЯДСКИЙ СОВЕТНИК ПРЕДАТЕЛЬСКОГО ГЕРОЯ… ГЕРОЙ ПОДВЁЛ БЫ, ЕСЛИ БЫ НЕ ДАЛ ТЕБЕ ВЫРВАТЬСЯ ИЗ ОГНЯ, А ТОЛКНУЛ ЛИШЬ ВНУТРЬ ПЛАМЕНИ, СГОРАЯ САМ? Дон уже на половине речи вынужден был признать, что в чём-то Рафаэль прав. Эмоции были его всем, так что он редко лгал, да что там, никогда не было серьёзной лжи, особенно касаемо таких вещей. — Всегда легче выбраться из ямы самому, чем вытаскивать кого-то на себе, Раф, — Лео осторожно вошёл в зал, скользя по полу так бесшумно, словно был котом, шагающий по махровому ковру. — Виноваты все, это ты хочешь сказать? — Да, это, — Раф кашлянул, отвечая слегка осипшим голосом. Взгляд был перенаправлен на лидера, на его плечо, которое теперь украшал ужасный шрам. Вряд ли он мог отдыхать так, чтобы получить такое ранение. — Лео, откуда у тебя шрам? — Я окончательно победил футов, Раф, это стоило того, чтобы оставить на коже не лучший аксессуар, — лидер хмыкнул, ловя чужой взгляд и приковывая к себе. Синий. Цвет моря, цвет глубины, способный утопить твоё моральное «Я». Зависит лишь от того, кто в них смотрит и сколько смотрит. Если тебе не от чего тонуть и ты уверен в том, что не виновен, сила воды выталкивает наружу. Однако, если камень на груди есть и ты знаешь это, то идёшь всё глубже ко дну, так что уже инстинктивно пытаешься выплыть. В случае неуверенности руку или ногу сводит, так что становится просто труднее плыть. Суть в том, что вода не стремится утопить… Она всегда лишь невесомо помогает, ты можешь почувствовать эту помощь и всплывать, а можешь задохнуться. В этом был весь Лео. С непривычки Рафаэль просто не смог отвернуться, было что-то в брате такое. Нет, это не любовь, это справедливость, к которой невольно тянутся все. — Ты всё ещё думаешь, что мы отдыхали? Что Я отдыхал? — Леонардо выделил себя, делая на этом акцент, вторя всем тем словам, что слышал в речи Рафа, пока выходил из додзё. Он был не зол, скорее разочарован. Оправдания. Он не любил их, но у каждого есть права защищаться, пока в один прекрасный момент те не превращаются в ложь и нож в руках не меняет направление. Когда подают, держат ручкой к собеседнику, однако ложь, это всё равно что подавать лезвием вперёд. Она приносит боль, точно такую же, как правда, только правда не оставляет после себя царапин. Поверхностные занозы, которые можно легко вытащить и их как не бывало. — Простите, я не думал… Я не знал, что вы не просто сбежали, — Раф сжал руки в кулаки, нервно стиснув зубы и виновато сжавшись, словно котёнок. Дон всё это время молчал, он ничего не говорил, ведь всё, что хотел спросить и сказать — уже сделал. Смысл в наказании? Рафаэль наказал сам себя вместе с окружающими, если Микеланджело умрёт — эта смерть и будет ему доходчивым наказанием. Да сам факт того, что Майки прикован к ИВЛ, уже похуже, чем котёл в аду. Хуже смерти близких может быть только когда ты видишь, как уходят из жизни те, кто дороги тебе, но это ещё и под сомнением. И ты знаешь, что это конец, ничего нельзя сделать, остаётся только ждать. А потом слёзы… Они неминуемы. Либо слёзы счастья, потому что ты уже потерял веру, либо слёзы горя, потому что даже над мёртвой верой остаётся надежда. И умирает она лишь тогда, когда умирает то, во что ты верил, а не сама вера в это. Психология, здесь всё до жути легко и банально, не нужно далеко ходить за чем-то. — Хочешь увидеть Майки? Наконец, неожиданно вмешивается Донни, глянув на Лео. Леонардо лишь кивнул, как бы говоря, что вопрос правильный. Это не наказание, не унижение, просто они не могут разделить Рафаэля с братом даже после всего того, что тот сделал. Тот не представляет угрозы, он не втыкал нож, не душил. Даже если и бросит снова, то вреда это никакого Микеланджело не причинит. Совсем, как бы печально, грустно, безнадёжно не звучало. Если глаза Лео были как глубина, то карие Дона как дерево. Не земля, а как дерево. И это вовсе не означало, что он тупой и бесчувственный. Деревья могут чувствовать, могут жить, главное их преимущество в долгожитии и том, что они растут из земли, они черпают оттуда знания и ближе к ней самым уязвимым местом куда больше, чем животные, мутанты или люди. Он был в принципе универсальным инструментом, если знать, как пользоваться. Дерево многофункционально, если знать, как с ним обращаться, что тоже умеют далеко не все. Может, ассоциации у Рафа и были странными, но они казались ему правильными и это было самым главным. Иногда в синих глазах тонул даже гений, хоть он и был деревом по ассоциации, древесина бывает тяжёлой и в ней бывают пробоины. — Я должен извиниться перед ним… Даже если и не поможет, просто хочу, чтобы он услышал, — Раф вздрогнул, когда к нему на колени запрыгнул котёнок. Вот ведь, второй Лео, не иначе. Удивлённо глянув на малыша, Рафаэль осторожно коснулся мордашки, потрепав за ушком. — Откуда у нас кот? Дон, ты нашёл способ нейтрализовать действие мутагена? В этот момент Леонардо слегка улыбнулся. Животное подошло к Рафу, значит, он не был таким уж плохим. Хотя по-другому и быть не могло. Лучше, чем чутьё опытного воина ниндзя, может быть только чутьё слабого котёнка. Они ощущают это, не идут к злым или тем, кто может намеренно причинить боль и наслаждаться этим. — Подарок Майки. Я привёз ему котёнка из Лос-Анджелеса, взял в приюте, когда уже хотели усыплять. Пока что нет имени, Майки не успел назвать, — Дон с небольшой улыбкой погладил котёнка за вторым ушком. Серый комок, плавясь от ласк, замурчал, почти растекаясь на коленях у бунтаря, довольно виляя хвостом. Впрочем, он немного успокоил мысли Рафа, тот уже отпустил большую гнетущую часть, чтобы ненароком не спугнуть такое хрупкое создание. Когда он уже стал мешать, Рафаэль передал пушистое чудо гению, поднявшись и потянувшись. — Майки в лаборатории. Я собирался ужинать, ты будешь? — Лео махнул рукой в сторону лаборатории, вопросительно посмотрев на брата, который в ответ отрицательно покачал головой. — Совсем нет аппетита, Лео, но спасибо за предложение. Воспользуюсь им чуть позже. Преодолев себя, Раф всё же похлопал его по плечу, не веря, что тот позволил ему этот братский жест. Не винит. Рафаэль по-прежнему не знал, хорошо это или плохо, он винил сам себя, а это уже было плохим знаком. Невесомо пройдясь по шраму кончиками пальцев, будто боясь сильно надавить и причинить боль, бунтарь убрал ладонь, отправившись в лабораторию. Дон слегка недоверчиво глянул ему в спину, но не Лео. Тот молча удалился на кухню, а может так и остался стоять на месте, Рафаэль не оборачивался, когда осторожно продвигался к лаборатории. Что сказать Майки? Даже зная, что тебе не ответят, легче на душе не становится, наоборот, только тяжелее. Осторожно отодвинув в сторону дверь, Раф прошёл внутрь, пожалуй, единственного помещения в их логове, кроме комнаты Сплинтера, где была хорошая звукоизоляция. Поэтому, как только он закрыл за собой дверь, помещение отгородилось от внешнего мира, оставляя лишь тихий писк аппаратов, Рафаэля и Микеланджело. Тихо преодолев разделяющее их расстояние, Раф опустился на кресло, оставленное Доном около койки, глянул на скачущие горки и вновь на бледного младшего брата. Итак. Он здесь. Он вернулся, как Майки и просил, пусть с запозданием. Но вопрос тот же. Что ему говорить? Если верить теориям Дона, то больной мог слышать окружение, голоса вокруг, может чётко, может с натяжкой, но формально тот лишь на время лишился возможности говорить. Как монолог. Это спасло когда-то Лео, когда тот был сильно морально побеждён, может, спасёт и Микеланджело? Главное лишь указать дорогу домой, как когда-то подсказывал сэнсей, когда они были ещё подростками. Дорогу домой. — Привет, Майки, — Раф начал с простой банальщины, чтобы иметь хоть какую-то точку опоры. — Я знаю, что ты слышишь меня и очень сильно хочу перед тобой извиниться. Прости… За всё прости. Из меня… Из меня никудышный старший брат. Я тебя подвёл. Рафаэль сложил руки замочком, подперев голову и на какое-то время замолчал, наблюдая. Никаких изменений, ничего. Неестественная, нездоровая бледность младшего брата против воли заставляла табун мурашек пробегаться по коже. Ещё и Лео с его шрамом некстати возникал перед глазами. Влажность собственной повязки слегка раздражала, поэтому Раф опустил её на шею, протерев глаза. Майки был лучиком их команды, персональным солнышком, не зависящим от времени суток или года. Когда заходит солнце, восходит луна. Проблема в том, что Рафаэль не хотел луну, ему нужно было солнце. Прежнее солнышко, приблизившись к которому слишком близко, по невнимательности можно было аж обжечься. Большие светло-голубые глаза Микеланджело напоминали небо. В летнюю безоблачную погоду. Именно поэтому их можно было смело называть небесными. Как у ангелов. Чистые и невинные, их обладатель просто не мог лгать. Мог злиться, мог обижаться, разве что убить — нет. Говорят, глаза — это отражение собственной души. Рафаэль как-то пытался прочесть и свои. Зелёные. Чуть ярче, чем цвет его кожи. Как иронично, однако. Но зелёный напоминал ему густой еловый лес. Полный загадок и полный колючих иголок, о которые нельзя не поцарапаться. Он защищал то, что дорого, держал душу закрытой для многих. Эмоции это одно, он никогда не был скуп на ярость. Вообще, их команда напоминала лес. Они дополняли друг друга. Если Майки был солнцем и небом, Лео — водой и глубиной, Дон деревьями, то Раф — зеленью. Забавный пазл, не поспоришь. А цвет глаз мастера Сплинтера был почти карим, вот он и был землёй, которая взрастила всё это путём долгих усилий. Когда она содрогнулась и, казалось, ушла из-под ног, вся их мирная жизнь перевернулась с ног на голову. Вода отступила, что и сделал Лео, деревья пожухли — Дон был потерян, небо затянулось тучами — Майки перестал улыбаться, а зелень… Сначала она лишь изменила цвет, а после тоже ушла. Наверное, было здесь нечто символичное. Землю заменил ещё и умник спустя какое-то время, потом подтянулся Лео, следом должен был быть Майки, а потом уже Раф, но… Микеланджело вышел из строя. Без солнца, может, деревья и останутся сухими палками, но вот трава и зелень — долго не протянут. Аргх, как символично, именно здесь Раф понял, что книги он всё же читал и зря наговаривал на себя всё это время. Без Майки в первую очередь плохо будет ему. Что же тот, всё-таки, натворил. — Пожалуйста, очнись. Ты не можешь просто уйти! — Рафаэль коснулся руки брата и сжал, ощущая непривычную прохладу. Не тепло, но, слава всему, ещё не холод. А вот холод был у Рафа конкретный. Вьюга. Его по-прежнему не спасала экипировка и одежда, даже тепло логово, бардак был в том, что несколько глубже. Никто не знает, насколько точно глубже, но, согревая тело, тебе не согреть душу, уже покрывшуюся тонкой коркой льда. Что он делал всё это время? Отрывался с Кейси? В то время как Дон действительно беспокоился, Лео старался действительно ради них. Но всё равно, он же пытался, он же не ушёл сразу и он не ушёл навсегда. Значит и Майки не мог, ему нельзя было уходить навсегда. — Я не могу тебя потерять, Майки, пожалуйста… Я прошу тебя! — Раф крепче сжал чужую слабую руку, но контролировал силы, не хватался бешено и без контроля. Не сейчас, грубая сила в данном случае будет разрушительным фактором и только. Тишина раздражает, хочется что-то с ней сделать, но ничего в данном случае не поможет. — Ради меня… Очнись, братец. Я клянусь, что больше не уйду, только приди в себя, — Рафаэль обессиленно выдохнул, с грустным взглядом отмечая, что никаких изменений на мониторах. Не сейчас. Даже если Майки и услышал его, ему нужно время, он же давал его Рафу. Причём немало этого времени. В напряжённом ожидании прошёл может час, может больше, Раф не любил счёт, он просто провожал взглядом зелёные горки на экране да мелькающие циферки, иногда с надеждой поглядывая на брата. Долгая дорога сказалась на нём, мозг начало клонить в сон, поэтому он откинулся на спинку кресла и подвинулся немного ближе, зевая. Какое-то время ещё удавалось себя держать в бодровствовании, а после крепкий сон взял своё, заставляя тихо засопеть, перед этим проводив взглядом очередное искажение бегущей зелёной полоски. «Всё не так уж плохо. Всё будет хорошо, если не терять веры», — с этого момента у Рафа будет, пожалуй, крутиться в черепной коробке такой вселяющий надежду девиз.