Высматривая ненависть

      Гарри сидел на кровати. Ноги его были расслабленно скрещены, в колени упирались локти. Руки держали тяжелую голову. Глаза были закрыты, но мальчик не спал. Очки давно застряли в непослушных прядях и так и остались на голове. Пологи кровати были задернуты, что внутри своеобразной комнатки образовался сумрак.       Спина сгорблено клонилась ниже, локти разъезжались по ногам, опуская голову, терзаемую не самыми счастливыми мыслями.       Гарри было стыдно. Ему было совестно за свои проступки, за потерю такого количества баллов, за то, что подвел друзей, подвел весь факультет, лишил шанса и в этом году выиграть кубок… Если бы он был нормальным, этого всего не было бы: Снейп не узнал о его мерзком секрете, не стал докапываться до него и дознавать все подробности, не стал унижать Гарри сильнее обычного, не снял все эти сто пять баллов… Ладно отработки, это не так уж трудно на самом деле, сколько лет жил с родственниками, сколько лет драил весь дом без помощи магии, иногда без перчаток, от чего кожа рук превращалась в незаживающую язву от едких чистящих средств. Если бы все ограничилось только отработками… Но нет!!! Этому Снейпу мало страданий!!! Он питается детскими слезами, кровью новорожденных младенцев, а его любимой игрой стало унижение лично Поттера!!!       Гарри внезапно выпрямился от ярости, переполнившей его. Руки сжались в кулаки, они дрожали от переполнившей их энергии.       Первый удар пришелся на матрас, но рука отпружинила от него. Второй пришелся на подушку, которая вытерпела и последующие удары. Первое перышко вылетело из нее совсем скоро, но оно ознаменовало и потерю остальных перьев. Подушка разорвалась от стихийной магии, забурлившей в мальчике, перетекшей в дрожащие от злости кулаки.       Силы иссякли. А вот злость нет. Злость продолжала пульсировать в сердце вместе с кровью.       Гарри схватился за волосы, не замечая запутавшихся в них очков, которые уже начали недобро кривиться под тонкими, но сильными пальцами.       Гарри тянул волосы из стороны в сторону, боли он не чувствовал, его переполняли стыд и злость. Совесть за совершенное давила даже хуже, чем совесть за еду, съеденную без весомой на то причины. Скулеж вырвался из горла без разрешения. Он был тихий, отчаянный.       Гарри дергался из стороны в сторону, продолжая вырывать чертовы волосы, которые также не раз и не два приносили ему проблемы. Но не в них было его несчастье. «Зачем я существую?! — мальчик беззвучно открывал рот. — Зачем я порчу жизнь друзьям?! Я не хочу быть!»       Дверь в спальню мальчиков издала скрип. Не привычный скрип, когда кто-то просто заходил в комнату, а такой скрип, когда точно понимаешь, что входящий человек аккуратен, что-то ищет, боится кого-то потревожить. Вошли двое. «Только не Рон и Гермиона!» — молился юноша, остановившись в своей экзекуции над собой. — Гарри, — позвала Гермиона осторожно, — ты здесь? «Может, если я не отвечу, они не подойдут?» — Гарри, друг, ты ведь также расстроен, как и все мы, — Рон говорил сочувствующе, в его голосе даже нельзя было расслышать обвинения. «Они притворяются? Они ведь точно должны ненавидеть меня! Зачем эта фальшь?!» — Гарри, — Гарри не заметил, когда Гермиона успела подойти к его кровати, а она уже отдергивала полог. Юноша забыл наложить заклятия на пологи кровати, он был слишком поглощен своими мыслями. — Что произошло? Она говорила мягко, присела на край кровати аккуратно, стараясь не задеть напряженного тела друга, с тревогой осматривая клочья подушки и разбросанные повсюду перья. Рон сел с другой стороны, прогибая под собой матрас и положив свою широкую ладонь на одно колено Гарри. — Вы меня, наверняка, ненавидите…, — гриффиндорец не спрашивал, ему и не нужно, он точно знал, что так и есть, другого исхода быть не может. — Нет, что ты, конечно нет, никогда…, — друзья начали одновременно, склонившись к сгорбленному другу, пытаясь заглянуть тому в глаза. — Как мы можем тебя ненавидеть? — Гермиона коснулась его плеча, слегка подталкивая, чтобы развернуть. — За что? За баллы? — Да, это же такая чушь! — Рон сочувствующе улыбнулся, отыскав глазами глаза Гарри. — Да, только мне теперь, правда, придется работать в два раза больше, чтобы все восполнить, но ничего, — Гермиона тоже улыбнулась, надеясь развеселить. Гарри исподлобья смотрел на друзей, не веря всему тому, что слышит и видит. — Как вы можете меня не ненавидеть? — вопрос был искренним, он в самом деле не понимал. — Ты чего? Мы же лучшие друзья, а лучшие друзья не ненавидят друг друга, — Рон улыбнулся шире. — Лучше расскажи, что ты такое сделал, что Снейп снял аж сотню баллов! — Сто пять…, — на лице Гарри промелькнула тень усмешки. — Откуда еще пять? Когда успел? — деланно возмутилась подруга, скрестив руки на груди. В ее взгляде не было и капли того возмущения, что она пыталась показать. — Я обозвал его мерзкой подземной летучей крысой, чертовым приспешником Волдеморта, сказал, что у него кривой нос и все его ненавидят, — Гарри начал говорить громче, а в голосе слышно было веселье. — Пффффт, — Рон не удержался первым, закрыв рот ладонью. Его лицо покраснело от смеха, а на глазах выступили слезы.       Гермиона старалась держать строгий вид, ведь все знают, что она любит и уважает каждого преподавателя, кроме прорицательницы Сивиллы, конечно, но даже она не смогла удержать улыбку. — За это ты пришел на Чары с Силенцио? — Гермиона отлично держала голос, если не брать в расчет откровенный смех. — Да, а когда я убежал после Чар, Снейп меня выловил в коридоре и отнял еще пять баллов за нарушение общественного порядка, — небольшая гримаса на последних словах; все страшные мысли отступили, освобождая место радости, покинувшей юношу за последние несколько дней. — Кстати, Герми, у тебя есть школьный устав? Снейп задал мне рассказывать его по главе наизусть при сдаче каждого домашнего задания по зельеварению. — Школьный устав у меня где-то лежит, постоянно забываю сдать его в библиотеку, но и мадам Пинс не особо на меня за это ругается, кажется, даже она забыла об этом, — Гермиона весело хмыкнула. — И что? Это все, что он тебе назначил за мерзкую подземную летучую крысу? — Рон, кажется, даже своим словам не верил. — Нет, я теперь каждый день буду убирать рабочий кабинет Снейпа вместо домовиков, — Гарри стоило бы быть менее равнодушным к этому, но ничего с собой поделать он не мог. — У-у-у, м-да, если после Невилла и Симуса от кабинета мало что остается не желающего растворить твою кожу и кости, то что же бывает после первых курсов? Тебе ведь нельзя будет использовать магию? — Рон так сильно проникся судьбой друга, что даже скривился так, будто вместе с Гарри будет оттирать сегодня вечером кабинет зельеварения. Гарри отрицательно покачал головой. — Спасибо, ребят.       Дни обещали вернуться в привычный режим с привычным уровнем тревожности и затухшей на время ненавистью к себе, с привычным «очищением» после обедов или ужинов — ведь даже все гриффиндорцы благосклонно отнеслись к Гарри, не винили его в последнем месте и потерянном кубке, некоторые пытались поддерживать, выражая свое негодование насчет Снейпа и его мерзопакостной рожи, во многом Гарри был согласен со своими софакультетниками, но тяжелая вина давила на горло каждый раз, как к нему кто-то обращался со словами поддержки, как он снова слышал о незначительной потере баллов. Теперь каждый утерянный балл был на его совести, каждый заработанный же ощущался как мерлиново благословение.       Некоторая размеренность жизни, обещавшая воцарится, не могла никак принять юношу в свое уютное лоно, ведь каждый вечер Гарри встречался со Снейпом, который, правда, уходил, когда мальчик начинал уборку в кабинете, но возвращался ко времени занятия окклюменцией.       Снейп, на удивление вел себя тихо, лишь смотрел на Гарри как-то странно на его взгляд, самым раздражающим было то, что никак интерпретировать его выражения лица и едкие разглядывания не получалось.       На занятиях окклюменцией не было больше тех варварских вторжений в голову, Снейп заставлял Гарри медитировать, чтобы научиться очищать разум. Вроде бы, все и в самом деле наладилось, но давящее чувство в груди не уходило, сопровождая каждую секунду, не отпуская даже в моменты контроля, занятости, от чего медитация со Снейпом была также бесполезна как волшебная палочка в руках маггла.       Что еще не вписывалось в привычную мерную картину жизни, так это конкретно поведение профессора: начиная с медитаций и его «ничего не значащих» взглядов, заканчивая его наблюдением за мальчиком на обедах в Большом зале. Гарри старался не смотреть в сторону учительского стола, старался игнорировать жгучее чувство от пристального буравливания его взглядом, отмахивался от друзей, которые также подметили это. «Что ему надо? Зачем он это делает?» — единственный плюс такой тревожности был в том, что мальчик меньше ел, больше сосредотачиваясь на том, чтобы не посмотреть в ответ.       На обеде Гарри не сдержался: съел порцию какого-то супа, не особо разбирая вкуса, несколько сэндвичей, порцию или две картошки фри, несколько сладких булочек с повидлом или шоколадом внутри, запил все это двумя или тремя кубками сока и чая. А все потому, что Снейпа не оказалось за преподавательским столом — такой прилив сил нашел, такое облегчение заполонило разум, притупляя чертово давящее чувство. Гарри было даже плевать на несколько изумленные взгляды соседей и друзей, никто ничего не сказал на этот счет — уже хорошо. Выходя из-за стола, мальчик не удержался и положил в сумку тех сладких булочек, зная, что после очищения желудок будет сжиматься от голода и пустоты, а впереди еще уроки, которые лучше провести во внимании на профессоре и том, что он рассказывает, а не на урчащем животе.       Гриффиндорцы собрались у входа в кабинет ЗОТИ, подошли несколько когтевранцев, с которыми была сдвоенная лекция, Гарри только вышел из туалета, с чувством свободы и довольства собой, почему-то именно в этот раз удалось хорошенько выблеваться, ничего, вроде бы, не осталось перевариваться, а последствия не были такими уж плачевными — только небольшое покраснение глаз да слюна, смешанная с рвотой и размазанная по подбородку и щекам, а это все легко убрать водой, глаза — прикрыть очками и челкой.       До начала занятия еще было время, кто чем себя занимал. Рон с Гермионой обсуждали скорый выход в Хогсмид и планы на него. Гарри стоял рядом, слушал и жевал припасенные булочки, жалея лишь о том, что не соизволил взять себе и какое-нибудь питье, что теперь придется вылакать как минимум литр чуть ржавой воды из-под крана в уборной, прежде чем избавиться и от булочек, вновь заполнивших желудок. Но и это не было особой проблемой, даже привычной практикой, мальчик всегда себя корил за забывчивость о напитке, когда брал что-то с собой после обеда или ужина, обещания вновь и вновь помещались в какую-то глубокую, дальнюю часть памяти без права на освобождение.       Гарри доедал вторую булочку, принимаясь за последнюю, когда дверь в класс отворилась. На пороге стояли Амбридж и Снейп, они обмолвились последними фразами, судя по профессору зельеварения, разговор их не был таким уж приятным и увлекательным. Натянутая улыбка и, скорее всего, натянутые нервы, жаль тех, кто сейчас ждет с ним занятия.       Раздраженный взгляд Снейпа цеплялся за столпившихся, но уже начавших уступать дорогу студентов. Его глаза метались от одного к другому в поиске жертвы. — Поттер! — булочка грозилась застрять в горле, но сноровку не потерять даже в такой ситуации. — Есть следует в Большом зале, за столом, отвратительно. Минус два балла. Снейп взмахнул своей мантией и ушел. А рвотный позыв тут же потянул избавиться от булочек досрочно.       Гарри было стыдно. Лицо горело, челюсти, занятые мягким хлебом, сжались, губы превратились в одну линию. Наверняка по щекам и шее пошел уродливый румянец, превращающий его в больного краснухой, чесоткой или чем-то похуже, с его-то бледностью.       Кажется, друзья вокруг не обратили на слова профессора о еде никакого внимания, больше занимаясь гневным поливанием его ругательствами. — Прикопался просто так… — Это был повод… — Урод, лишь бы баллы снять…       Нет, нет… Ничего они не понимают. Баллы сняты за дело. Не стоило есть. Не стоило брать с собой эти чертовы булки. Это отвратительно. Отвратительно... «Мерзость… Мне что, придется поддержать решение Снейпа? Видишь, до чего докатились?» — голос в голове проснулся, подхватывая волну стыда.       Живот, полный еды, тут же разбух, желудок больно давило изнутри. Горло ссохлось, последние и недожеванные куски с трудом проходили по пищеводу, казалось, даже оставляя на нежной плоти царапинки. Захотелось сжаться до размеров песчинки, лишь бы окружающие его не видели, когда поймут, насколько он облажался, насколько он мерзкий и слабый. — Я в туалет, — Гарри скинул свою сумку к ногам лучших друзей, кивнувших на его слова, и постарался сдержаться, не побежать в сторону уборной, не вызывать большего подозрения к себе и своему позору.       Дверь туалетной кабинки закрылась на защелку, рукав расстегнут был еще по дороге, закатан уже в самом туалете, очки бережно сняты и положены в карман брюк. Руки тряслись. Ужас объял тело, от чего движения были настолько нервными, что первые попытки вызвать рвоту обернулись оцарапанным горлом — Гарри зашелся кашлем, который пытался сдержать, лишь бы не быть громким, не привлечь к себе внимание, если кто-то зайдет.       Под ногтем остался кусочек плоти, на подушечке пальца размазанные капельки крови. «Черт возьми!»       Пальцы сжимали горло, заходящееся в приступах кашля. «Ну что за идиот!» Несколько принудительных сглатываний слюны немного помогли, теперь можно продолжить насилование себя пальцами в многострадальную глотку.       Из-за большого количества выпитой чуть теплой воды из-под крана содержимое желудка выходило более менее легко, большими порциями, но шумно и через нос. Весь унитаз был залит водой, смешанной с хлебными и шоколадными ошметками. Вода не сильно пахла рвотой, даже не имела сильно кислого привкуса желудочного сока, а слизистую носа не жгла, лишь противно омывала. И все же, блевать мучным — не самая лучшая идея, тем более с шоколадом, который всегда на выходе был слишком уж горьким и противным.       Хлебные комки, не разболтанные в желудке водой, выходили густой очередью, причем выходили медленно, заставляя дольше держать дыхание, чтобы вышло максимальное количество съеденного.       Гарри, уже чувствуя, что скоро закончит, услышал, как закрывается одна из ближайших к нему кабинок. «Тише, не выдай себя! — голос паниковал не меньше. — Ты просто сидишь на унитазе, как все нормальные люди, хотя таковым и не являешься…»       Гарри еще несколько раз повпихивал пальцы в горло, надавливая ими на край дырки пищевода. Но вода вся вышла, а клейкие остатки булок не вытравить уже ничем, времени на повторное заливание себя водой до боли и тяжести не было, урок, наверное, почти начался, мальчик старался быть быстрым.       Несколько очищающих заклятий, дерганное поправление своего внешнего вида. У зеркала умыться, хорошенько высморкаться, а то весь урок будет хрипеть в попытках освободить носовые пути от остатков рвоты, нацепить очки.       Гарри оглядел туалетную комнату, вгляделся в кабинки. Вероятно, приходивший уже ушел. И хорошо, даже малейшее внимание может быть смертельно.       Гарри последний раз взглянул на себя в зеркало. Припухшие щеки и красноватые растянутые губы, глаза не особо выделяются из-за очков и нависшей челки, но они слезятся и зудят. — Мерзость, —прошептал и побыстрее вышел.       Дезиллюминационные чары стали рябить, спадая со своего заклинателя. Северус задумчиво смотрел на пустое место перед раковиной, где только что стоял Гарри Поттер.