Высматривая ненависть

      Северус сидел на преподавательском собрании в кабинете Амбридж. Старуха вещала о распущенности студентов, об их отвратительном невоспитанном поведении. Обсуждала работу каждого из присутствующих: учителя потакают безалаберности, спускают с рук хамство и неподобающие отношение к учебе, к самим себе. Может, она в чем-то права насчет поведения студентов на занятиях, но Северусу было абсолютно плевать на все, что она вещала своим тонким противным голосом. Хотелось поскорее уже убраться, заняться чем-нибудь действительно важным, пусть даже в голову и не приходили какие-то неотложные дела. — Я учреждаю обыск вещей студентов на запрещенные правилами предметы, — по классу прошелся недовольный говор. А Северус впервые за полчаса начал слушать, что же говорит Долорес Амбридж. — Долорес, это невиданные меры! — Минерва встала. — Что вы надеетесь найти у студентов? Безобидные вредилки из магазина «Зонко»? — Эти безобидные, по вашему мнению, игрушки нарушают общественный порядок в школе, которого до моего назначения будто и не существовало, — Амбридж приподняла голову, пытаясь смотреть на Минерву сверху, пусть рост и не позволял. Несколько недель назад с подачи двух Уизли студенты с разных факультетов и курсов стали срывать уроки по защите от темных искусств различными вонючками, взрывающимися приборами, окрашивающих все вокруг себя в разнообразные цвета, на кресло самой Амбридж подкладывать кнопки, которые приклеивались, чуть ли не намертво. Однажды так вообще — подложили в ее папку, с которой она таскается по всей школе, какой-то шарик с краской и блестками, розовыми, конечно. — До вашего назначения, — продолжала Минерва, — никого не беспокоили эти «игрушки». Амбридж взвилась, и началась очередная перепалка. Обе женщины перекидывались колкостями, учтивыми оскорблениями. — Хватит! — взвизгнула Долорес.– Завтра будет вывешен приказ, а на следующей неделе будет проведен обыск, хотите Вы того или нет! — Вы нарушаете права студентов, — Минерва не оставляла попытки. — Это не я нарушаю их права, а они нарушают порядок в школе, что мне приходится идти на столь крайние меры, — Долорес оглядела преподавателей.– Чтобы не было предвзятости со стороны деканов каждого из факультетов, я учрежу комиссию, которая и займется обыском, — она колко глянула на Макгонагалл. — Долорес, позвольте мне участвовать в обыске студентов Гриффиндора, поверьте, никакого сочувствия я не проявлю, — Северус словил раздраженные взгляды. — Будь по-вашему, — уже уставшая Амбридж закончила совет.       Что бы не думали о нем коллеги, но Северус не был в восторге от идеи этой обезумевшей министерской крысы. Какую бы неприязнь он не испытывал к своим студентам, но что-то преподавательское за столько лет работы в школе в нем все-таки зародилось. Он лезет в головы студентов только за тем, чтобы оставить там малейшее знание о своем предмете, но никогда бы не полез к ним в душу, а ведь чемоданы хранят не только одежду, сломанные перья и кипу свитков. От одной мысли, что с ним так могли бы поступить, когда он учился в Хогвартсе, внутри сразу поднимается чувство несправедливости и даже обиды. Пусть новое постановление и варварское, но оно предоставляет отличную возможность узнать о Поттере нечто больше. Насиловать разум мальчика на уроках окклюменцией слишком жестоко и подозрительно, а тут целый чемодан со всеми секретами. По крайней мере, Северус надеялся, что это ему поможет понять мальчика, поможет разобраться. Сам для себя он до сих пор не определился, зачем ему все это нужно, для чего все это расследование. Только все вопросы разом закрываются без ответов, как в голове всплывает образ согнутого над унитазом пятнадцатилетнего мальчика, пихающего руку в рот, извергающего из себя желчь, его опухшее зареванное лицо, отчаяние и ненависть во взгляде на свое отражение. Северуса всегда прошибали холодные мурашки при одном воспоминании такой картины. Мужчина был уверен, что Поттер не станет с ним разговаривать о том, что тот с собой делает, скорее начнет кидаться оскорблениями и поливать грязью. Хотелось думать, что это вынужденная необходимость заставляет Северуса поступать настолько подло по отношению к мальчишке, нежели банальный интерес разобраться, что же там такое скрывает тупоголовый Поттер. Как бы по-идиотски не чувствовал себя профессор, когда под дезиллюминационными чарами провожал Поттера до туалета, как бы ни было ущемлено достоинство, но именно это помогло понять, что то, чем занимается младший Поттер — не глупые игры, а действительно серьезная проблема.       Когда был вывешен новый приказ, замок охватил возмущенный гул, а из совятни отправились сотни писем, однако такая реакция лишь вызвала улыбку на лице Амбридж. На следующей неделе за завтраком профессор ЗОТИ объявила, что обыск будет проводиться, конечно, в присутствии самих студентов, но вмешивание кого-либо в работу собранной для осмотра комиссии повлечет за собой наказания и штрафы. Вероятно, последнее относилось к преподавателям и деканам. Для своего крестового похода по личным вещам учащихся Амбридж отобрала несколько старост с разных факультетов, причем они не могли проверять свой факультет, и преподавателей, ведших факультативы. За хорошо выполненную работу она обещала вознаграждения в виде небольших премий для профессоров и оценки «Превосходно» по своему предмету для старост. Вряд ли хоть кого-нибудь заботила награда, но отказ влек за собой неприятности, так что приходилось выбирать меньшее из зол.       Наконец наступил день обыска. Были отменены все занятия. В воздухе чувствовалось наэлектризованное беспокойство и недовольство. С самого утра студенты были тихи и ходили, как пришибленные, ожидали часа расправы со своим личным имуществом. Северусу было все равно на настроение студентов, но все-таки какая-то часть внутри отзывалась на все эти обиженные в сторону преподавательского стола в Большом зале взгляде. Гарри Поттера видно не было.       Конечно, все действо началось с башни Гриффиндора. Старосты Когтеврана и Слизерина сначала проверили общую гостиную, перешли в спальни первых курсов. Северус направился в спальни старших курсов. Для начала проверил женские комнаты, после перешел в мужские. В чемоданах студентов находилось все, что только возможно. Нашлись и вредилки, которые так задевали достоинство Амбридж. Снейп, когда выуживал очередную бомбу-вонючку, лишь устало смотрел на гриффиндорцев, бросал игрушку обратно на груду вещей и палочкой закрывал чемодан. Он ничего не говорил, ему ничего не говорили. Но, наверняка, студенты ожидали, что он будет отпускать какие-нибудь едкие комментарии, демонстративно забирать «неугодные» вещицы. Но ему это было нужно так же, как и этим детям «Превосходно» по зельеварению. Наконец, дошла очередь до спальни Поттера и его друзей. Всех, чемодан которых, уже был осмотрен, Снейп выгонял из комнаты в гостиную. Конечно, самого Поттера он оставил последним. Не знай всего, что Северус видел, он, наверное, даже получил бы удовольствие от нарастающего напряжения, исходящего от мальчишки Поттера. Но профессор не делал этого для того, чтобы позлить его, вывести, оскорбить как-то потом наедине, совершенно нет. Внутри клокотало какое-то предчувствие, что если в чемодане Гарри окажется что-то, что никто никогда не должен видеть, то дальше самого Северуса это не должно распространиться, пусть мальчишка и не знает, но он достаточно посвящен в его секрет, чтобы сохранить и этот. Северус продолжал хранить молчание, занявшее горло с самого начала этого бессмысленного обыска. Он спокойно подошел к кровати Поттера, взмахом волшебной палочки отворил сундук. Крышка взлетела, чуть ударившись о стенку кровати. Пришла очередь чемодана. Внутри лежали повседневные вещи и несколько комплектов школьной формы, запасные перья торчали из маленьких кармашков по бокам, свитки держались в сетке на крышке. Если других Снейп проверял поверхностно, даже не искал чего особо, то тут он не мог так поступить со своим любопытством. Поттер стоял рядом, наблюдал за каждым движением, молчал, взгляд его наполняла злость и ненависть. Северус наклонился над чемоданом и стал расстегивать каждый маленький кармашек, приподнял стопку вещей. Ничего не обычного. Пока в нос не заполз тонкий запах гнили. У Северуса всегда был чуткий нос. И не потому, что он был таким длинным и кривым. Его обязывала его специальность — для зельевара не глаза были лучшим его помощником, а именно нос, обоняние. Цветом зелье может не отличается от того, каким должно быть, но запах — вот лучший показатель правильно приготовленного зелья. По запаху также можно отличить качество ингредиентов. Множество раз нос профессора спасал кабинет зельеварения от разрушения, ведь в нужным момент он чувствовал, что студенческое варево может принести не только оценку «Отвратительно», но и расплавить руки нерадивого студента. Запах гнили стал распространяться по комнате, заполняя собой все, вытесняя чуть затхлый воздух в комнате. Так уж точно казалось Северусу, склоненному над чемоданом. Он бросил короткий взгляд на Поттера. Мальчик чуть отошел назад, его руки были стиснуты на мантии до побеления костяшек, глаза бегали по всей спальне, ни на чем не задерживаясь. Очки чуть съехали с переносицы из-за выступившего пота. Всегда бледный Поттер некрасиво покраснел пятнами, нервно зашлись желваки, губы сжались в тонкую линию. Северус вновь направил свое внимание к чемодану и этому удушающему запаху. Вонь исходила из одного кармашка, который, видимо, был зачарован на расширение. Люмос осветил нутро, открывая взору скопление разнообразной еды, выпечки, овощей и фруктов. Все было покрыто слизью гниения и пушистой плесенью. Сверху лежали относительно «свежие» продукты, но и их уже начал покрывать синевато-белый налет. Снейп уже не мог сдерживаться и зажал нос ладонью, продолжая люмосом освещать бесконечный карман с казалось бы бесконечной горой гнили. Гарри лишь дальше отошел, его пальцы уже стали сжимать запястье второй руки, зубы кусали щеки изнутри и губы, он часто моргал, видимо, прогоняя непрошенные слезы. Очки окончательно сползли на кончик носа. Ошарашенный взгляд ухватил движение внутри гнилостной ямы. Снейп шарахнулся подальше. Вся усталость за день пропала, а чувство отвращения противным комком поднималось по пищеводу, застревая где-то рядом с кадыком. Вонь душила. Рефлекторно дернулась рука в движении заклинания, которое за мгновение очистило зачарованный карман, второе заклинание убрало удушающий запах, от которого уже начинала кружиться голова. — НЕТ! — мальчик кинулся в сторону своего чемодана. Как обезумевший, он начал шарить по опустевшему пространству, по локоть запускать руки в попытке достигнуть дна. Стал ворошить вещи, выбрасывать все на пол вокруг себя. Северус смотрел на это все непонимающим и даже испуганным взглядом. Его сковал ступор, рука, сжимавшая палочку, застыла в воздухе, ноги стали отступать. Сердце пропускало удары при виде взбеленившегося подростка, которого охватила истерика. Сдавленные рыдания стали наполнять образовавшуюся тишину. Плечи мальчика зашлись в крупной дрожи. Безумие постепенно сошло на нет, и он обессилено сидел на полу рядом со своим чемоданом, руки вцепились в предплечья, пальцы сжимали их через мантию, драли ногтями ткань. Северус отмер, сделал неосторожный шаг в сторону мальчика, убрал палочку в карман, протянул руку в попытке коснуться. Голова заполнилась хаотичным потоком мыслей, началась пульсирующая боль в висках. Сердце щемило, грудная клетка давила, не позволяя сделать полный вдох, который был сейчас так необходим. Гарри резко развернулся и впил покрасневшие мокрые глаза в фигуру профессора. Его лицо искривила гримаса боли, смешанной с ненавистью и презрением. Губы подрагивали, челюсть сжималась так сильно, что можно было рассмотреть каждую жилу на лице. — Гарри… — начал тихо Северус, но слова не шли, застревая в глотке между образовавшимся комком от того гнилостного запаха и кадыком. Во рту резко стало сухо, слюна же только заставляла давиться и нервно сглатывать. — Не прикасайтесь ко мне! — дрожащий голос вырвался сквозь сжатые зубы.– Хватит разрушать мою жизнь! Мальчик бросился в сторону уборной. Щелкнул замок. Послышался звук воды. Северус, все еще ошарашенный случившимся, старался успокоиться, привести мысли в порядок, но в глазах стояло измученное выражение лица мальчишки, его красные глаза, наполненные ненавистью к профессору, в ушах звенели обвинительные слова. Северус заклинанием вернул чемодану приличный вид, все запер и вышел из спальни, оставляя подростка в его безумии и отчаянии. Мысли укоряли его за это, но что он мог сделать? Чем он мог помочь? Вопросы резали бессилием и непониманием. Жалость сковывала дыхание.       Рейд по личным вещам студентов закончился проигрышем Амбридж. Старосты и преподаватели закрыли глаза на все, что нашли, ничего не изъяли, а на собрании доложили, что все запрещенные вещи были уничтожены на месте. Долорес была вне себя от ярости, визжала и прикрикивала на собравшихся, обещала наказать и донести в министерство о непрофессионализме каждого из преподавателей, а старост запугивала неудами по всем экзаменам.       Всю неделю и половину следующей после обыска Поттер не появлялся на занятиях по зельеварению, игнорировал встречи по окклюменции. Северус выяснил, что мальчишка не ходит только на его предмет. Сначала он молчал, старался проявить понимание, но такое поведение действовало на нервы, выводило из себя. Честно признаваясь самому себе, Северус неохотно признавал, что было уязвлено его самолюбие и даже, наверное, преподавательское достоинство и честь. Поттер и до этого по-хамски вел себя с профессором зельеварения, но хотя бы ходил на занятия, да, ничего не делал или варил просто отвратительные зелья, и своим присутствием ужасно раздражал. Несмотря на все негодование, что бурлило внутри на каждом уроке с гриффиндорцами пятого курса, и каждый раз не оказывалось на месте заносчивого подростка, мысли о том, что Северус влез во что-то уж слишком личное, что доставляло мальчику невероятную боль, что он виноват, немного разбавляли негодование, заставляли укорить себя, простить несколько пропусков. Но тот продолжал прогуливать, продолжал действовать на нервы своим отсутствием. Даже на обедах в Большом Зале не всегда удавалось застать Поттера. А когда все же он попадался на глаза, то зрелище заставляло беспокоиться и волноваться, что было необычайно непривычно. Мальчик набирал в тарелку столько еды, что становилось страшно за его желудок. Ел с таким остервенением, с такой скоростью. Успевал ли он дышать в промежутках того, как ложка или вилка набирала еду с тарелки? Всплывали образы сгорбившегося над унитазом несчастного ребенка. Неужели он каждый раз после настолько плотного обеда шел в туалет, чтобы извергнуть из себя все? Более Северус не шпионил за мальчиком, не знал, что тот делает с собой. Беспокойство нарастало. Как и раздражение.       Заканчивалась вторая неделя, как Поттер прогуливает уроки зельеварение, а Северус закрывает на это глаза. Были мысли обратиться к Минерве, чтобы та поговорила с мальчишкой, но мужчина не был уверен, что это даст хоть какие-то подвижки, тем более, возникнут вопросы к нему самому, что он такое спускает с рук. Этот день был свободен от уроков и безмозглых студентов. Северус стоял в учительской, проверял расписание пятого курса гриффиндора. Трансфигурация. «Минерва должна меня понять», — мужчина направился к классу. —Профессор Снейп? — Макгонагалл отвлеклась от свитков. —Прошу прощения, что отвлекаю от занятий, но мне нужен один Ваш ученик для серьезного разговора по поводу прогула моих занятий. Класс заполнился тишиной. Все взгляды были направлены на съежившегося Поттера, сидевшего на последних партах. Снейп вглядывался в фигуру мальчика. Он сжимал перо так сильно, что оно не выдержало и сломалось, свиток испортился жирной каплей чернил. —Мистер Поттер, — Макгонагалл посмотрела поверх очков, — вы плохо слышите? Вас ждет профессор Снейп. После и я с Вами поговорю насчет прогулов, так что не расслабляйтесь. Сидевшая рядом с мальчиком Грейнджер стала толкать друга, побуждая встать, но тот лишь грубо отдернул руку и ниже опустил голову, скрывая глаза за волосами. —Ну что за спектакль, — Снейп решительно направился к парте наглого подростка и схватил того за локоть, заставляя встать. Как маленького, он потащил его через весь класс. Студенты тихо наблюдали за сценой, пока Северус вытаскивал пацана из класса в коридор. Только дверь за ними закрылась, как послышался гомон голосов и недовольный голос Минервы, пытавшейся успокоить детей.       Снейп протащил Поттера по всему замку до подземелий. Тот так и не поднял головы, поначалу пытался вырвать руку, но его слабые попытки были пресечены грубым потряхиванием. Северус открыл дверь в свои личные покои и швырнул туда наглого подростка. Мальчик стоял посреди комнаты, обвив себя руками, отворачивая взгляд от профессора, он был словно один большой напряженный комок нервов. Мужчина поставил стул. — Садитесь, — рявкнул. Мальчишка не сдвинулся. Одним большим шагом пересек комнату, вновь схватил Поттера за локоть и усадил на стул. Мальчик сжался еще больше. Продолжал отводить глаза, прятаться за волосами, сжимать пальцами мантию. Северус не видел выражения его лица, но физически ощущал исходящие волны раздражения и ненависти. Как пугливое животное, пацан дергался от каждого движения Северуса, но оставался на месте, все больше сжимаясь. Снейп молчал несколько минут, разглядывая подростка, не зная, что теперь говорить, когда, наконец, добился того, что тот сидит перед ним. Можно вывалить на него все свое раздражение, отчитать за прогулы, унизить, припомнив его раздолбая папашу, вылить скопившийся яд, кольнуть побольнее. Но слова не шли, мысль остановилась, все внутри покрылось инеем нерешительности. — Мистер Поттер, — голос казался чужим, звучал как-то отдаленно. — Мистер Поттер, — повторил и, наконец, решился, благо голос не предал, не дрогнул и продолжил строго.– Меня беспокоят не только Ваши прогулы моих уроков, не только то, что Вы так бесцеремонно плевать хотели на занятия окклюменцией, которые не просто необходимы в Вашем случае, а жизненно важны не только для Вас самого, но и для окружающих Вас людей, близких Вам. С недавнего времени меня стало беспокоить Ваше состояние. Физическое и эмоциональное. Как бы Вы не относились ко мне, но я все же являюсь преподавателем и отвечаю не только за успешную сдачу моего предмета студентами, но и за такие вещи, как отношения между учащимися, даже если эти отношения внутренние. Поттер наконец издал звук. Что-то булькающее, недовольное и саркастическое. Главное, не обращать внимания, главное держать себя в руках. — Я вижу, что с Вами происходит. Я также вижу, что Вы никому не доверяете свою проблему, вижу, как Вы терзаете себя. Раз уж так вышло, что я, неожиданным для нас обоих образом, оказался посвящен в Ваши трудности… Я готов предложить помощь, — Северус даже смягчился от своих же собственных слов. Все внутри горело, приходилось переступать через себя, отринуть образ отпрыска Джеймса Поттера настолько далеко, чтобы взглянуть на мальчика перед собой иным, новым взглядом, увидеть его самого, увидеть, что это беспомощный запутавшийся ребенок, которому не хватает внимания, не хватает добрых слов, которые так трудно найти в своей очерствевшей душе. Нутро сжималось при взгляде на мальчика, мысли одновременно кричали и о том, что настолько наглого и бесцеремонного пацана свет не видывал, что не стоит он всех тех слов, что он уже сказал, и о том, что бедный ребенок запутался в своей не успевшей начаться жизни, что ему необходимы эти слова, что стоит продолжать, стоит говорить осторожно, учитывая всеобщее напряжение в комнате, учитывая состояние самого ребенка. Гарри лишь вжимался в спинку стула, до побеления суставов пальцев сжимал себя, не поднимал головы, может, смотрел из-за копны упавших на лицо волос. — Я могу помочь Вам обратится в Мунго или к маггловскому врачу, занимающемуся такими случаями, как Ваш… — Да что Вы понимаете?! — Гарри начал кричать, соскакивая со стула, опрокидывая его, пиная ногой, вскидывая голову, смотрел четко на возвышающегося над ним профессора. Кулаки были сжаты, напряжение не покинуло тело, лишь преобразилось, направляясь в злость и ярость.— Что Вам от меня надо?! Сколько можно надо мной издеваться?! Хватит унижать меня, я Вам ничего не сделал, я всего лишь родился! Вы ничего про меня не знаете и никогда не узнаете! Решили развлечься за мой счет?! Может, я себя и ненавижу, но не настолько, чтобы позволить какому-то сальноволосому придурку потешаться надо мной, упиваться моими страданиями! Я ненавижу Вас! Как и вы меня, так к чему эта поганая жалость, к чему все эти слова?! Я не верю Вам, не верю ни единому слову. Никогда я Вам не доверюсь, ни за что не расскажу, не собираюсь становиться Вашей обезьянкой для развлечения. Вы предлагаете мне Мунго? Так уж сильно я Вас достал своим существованием, что предлагаете сдать меня! Вы противны мне, отвратительны! Мне не нужна ничья жалость, наелся я ее за всю свою жизнь. Все не преминут пожалеть бедненького Гарри Поттера. В жопу Вашу жалость! Я знаю, что меня все ненавидят, знаю, что Вы лишь ждете дня, когда я исдохну. Решили поиздеваться? Я не позволю! Ничья помощь мне нужна, я сам прекрасно справляюсь, никого не касается, что я чувствую, что испытываю, это мое дело. Сам решу, как жить свою жизнь, без помощничков в Вашем лице. Я наслушался достаточно лжи в своей жизни, не нужна мне Ваша лицемерная жалость. Срать я хотел на Ваше беспокойство. Что-то все четыре года до этого момента Вы клали на меня огромный хер, а тут вдруг решили поинтересоваться, что же там происходит у нерадивого Поттера. Пошли бы Вы куда подальше со своей долбанной помощью! Гарри плюнул под ноги профессора. Это стало последней каплей. Все терпение, что так тщательно Северус собирал со всех уголков своей души, сколько не набралось бы за всю его жизнь, лопнуло в один миг. Ярость захлестнула разум, повелевая каждым движением и даже словом, если бы голос не был связан такой силы негодованием. Рука в секунду выхватила палочку. Заклинание захлопнуло чуть приоткрывшуюся дверь, не давая безмозглому Поттеру сбежать после всего того, что он наговорил и сделал. Второе заклинание пришпорило руки поганого подростка к телу, а третье вернуло его на место опрокинутого стула. В глазах мальчишки читался страх и ужас, может, к нему, наконец, пришло понимание того, что он сказал и сделал, и по отношению к кому. Северус схватил пацана за плечо и наклонился так близко, как только мог, чтобы ни одно его слово не было пропущено мимо дырявой головы. —Не хочешь по-хорошему, будем по-плохому. Легилименс. Снейп рвал сознание и память, продирался сквозь страх, ненависть и ярость, искал все, что было необходимо, наблюдал беспрерывный поток воспоминаний истязаний, страданий, бесконечно разрывающую грудную клетку сдавленную болью, как на себе ощущал бесчисленное количество ударов, укусов. Обоженный кислотой пищевод, глотка, кислый вкус во рту, противную, но уже привычную рвоту. Ощутил все голодные дни из детства, когда недостаточно проработал в саду или на кухне, чтобы получить хотя бы черствый кусок хлеба. Искреннюю радость от похвалы дяди, презрительный взгляд со стороны тети, ляпнувшую на тарелку что-то напоминающее картофельное пюре. Заболела кисть, тыльная сторона ладони, когда на ней вырезались буквы, складывающиеся во фразу, ставшую чуть ли не самой правдивой вещью о мальчике. Столько лжи лилось из него каждодневно, столько раз он лгал своим друзьям, с улыбкой на лице и раздирающей внутри ненавистью к себе каждый раз говорил, что с ним все порядке, не стоит за него беспокоится, не стоит волноваться о нем. Еще немного и Северус перестал бы осознавать, где его собственные мысли, а где те, что роются в голове мальчика. Рывком покинув сознание, Северус пошатнулся и отошел на несколько шагов, отпуская пацана. Гарри упал на колени, его начало рвать. Рвота выходила большими порциями, не оставляя мальчику и мига, чтобы вздохнуть. Очки упали с лица, погружаясь в полупереваренное месиво. Поттер с громким вздохом завалился набок, почти сваливаясь в свою же рвоту. Он хватался за живот, за волосы, раздирал пальцами руки и лицо. Придя в себя, Снейп немедленно прекратил экзекуцию над самим собой, перетащил задыхающегося в истерике подростка на диван в свою комнату. Со стороны мальчика послышался нарастающий скулеж, прерываемый шумными вдохами. Рыдания сотрясали все его тело, душили, раздирали. Мальчик съежился на диване, притянул к себе колени, плечи гулко зашлись в крупной дрожи. Пальцы хватались за горло, все жилы на лице напряглись, сжатая челюсть почти не пропускала воздуха, нос же забился соплями, которые густыми каплями стекали на губы, размазывались по щекам и подбородку. Крупные слезы ручьем лились по покрасневшему лицу, застилали взор. Мальчик метался на месте, не зная, куда деть себя, как справится с истерикой, как прекратить свою боль, как избавиться от агонии, охватившей нутро. Северус беспомощно наблюдал за метаниями, слушал сдавленные рыдания. Грудь разрывала щемящая боль за мальчика, а голова полнилась противоречивыми мыслями. «Куда ты полез». «Для чего ты все это затеял, оставил бы все, как есть, не пришлось бы разбираться во всем этом». «Нельзя бросать его, раз начал, то закончи». «Несчастный ребенок, сколько же боли он испытывает». Северус разрывался на части, не знал, куда себя деть, что теперь делать, что предпринять, как со всем этим справиться? Одно он знал наверняка — нужно прекратить истерику, иначе Поттер точно себя покалечит, пускай и неосознанно. Северус вышел из комнаты, нашел несколько склянок с сильным успокаивающим зельем, вылил их в стакан с водой, двойная доза должна подействовать качественнее и быстрее, хотя в такой ситуации стоило сделать тройной «коктейль». Снейп с силой оторвал руки мальчика от его же горла, жестко взял за подбородок и надавил пальцами на щеки, заставляя открыть спазмированный рот, чтобы влить воду с зельями. Поттер хватался за руки профессора, отталкивал их, продолжал метаться в своем страдании, своей невыносимой боли, но рыдания постепенно сходили на нет, принося телу долгожданное расслабление. Мальчик бессильно откинулся на спинку дивана. Лицо все еще было во власти некрасивой гримасы, рот кривился, а слезы продолжали катится по щекам, но теперь он хотя бы более менее ровно начал дышать, пусть и через сжатый рот, нос был забит, опух. Голова качнулась на бок, и волосы открыли часть лба, на которой красовался знаменитый шрам. Только теперь он представлял собой жуткое зрелище, состоящее из гноя и засохшей сукровицы. Кожа вокруг воспалилась, ткани натянулись, готовые в любую минуту прорваться, извергая вулканы гноя и темной крови. Снейп поморщился, его даже передернуло в отвращении, но пошел за заживляющей мазью. Также прихватил с собой несколько полотенец, смочив одно в воде. Мужчина вытер мальчику лицо, стирая успевшие подсохнуть сопли и соленые капли в уголках глаз, заставил его высморкаться, обработал рваную рану и нанес мазь. Выкинув в камин испорченные полотенца, Северус вдруг ощутил тотальное бессилие, свалившееся на него мертвым грузом в виде засыпающего мальчишки, сидящего на другом конце дивана. Руки опустились на колени, голова неожиданно стала невероятно тяжелой. Мысли гремели одним единственным вопросом. «Что же делать?..».