Высматривая ненависть

      Озеро затянула тонкая корочка льда, неспешный ветер покачивал голые ветви ивы, которые ласково касались поверхности застывшей воды. Солнце иногда выглядывало из-за серых тяжелых туч, лаская слабыми лучами, что уже не приносили тепла. Порыжевшая трава с утра покрывалась инеем, сходившим только в середине дня. Студенты Хогвартса, несмотря на наступающие холода, охотно выходили гулять, все еще устраивали посиделки у кромки озера, тащили из теплых гостиных пледы и выпрашивали у домовиков термосы с какао или чаем. Гарри откинулся на ствол ивы, усердно кутаясь в зимнюю, но еле теплую мантию, все никак не мог согреться. Руки в перчатках то покрывались холодным потом, то застывали в ледяном в бессильном старании согреться. Пальцы еле двигались, сжимая края рукавов мантии, которые мальчик пытался натянуть на сжатые кулаки. Друзья сидели рядом. Гермиона читала учебник, а Рон крутил в руках какую-то игрушку из Зонко. Вдруг по телу прокатилась волна тепла. Это Гермиона наколдовала согревающие, бросив укоризненный взгляд. Рон засмеялся, увидев такую сцену, стянул с себя связанною его матерью шапку и нахлобучил на друга, сдвигая его очки на самый кончик носа. Гарри улыбнулся в ответ. Теперь по телу разливалось не магическое волшебство, и грело оно куда лучше чар. Большой Зал обдал обжигающим жаром, что в мгновение стало жарко, но руки все еще не согрелись и неловко подцепляли петельки мантии. Шарф Гарри решил оставить, зарываясь в него красным и холодным носом. Гриффиндорский стол был заполнен как никогда, многие спустились на ужин в этот холодный день ради множества горячих напитков и обжигающего куриного супа. Все места, расположенные рядом с выходом были заняты, оставались только те, что стояли недалеко от преподавательского стола. Никто не хотел сидеть рядом с профессорами, ведь не пообсуждаешь всякое, что не совсем разрешено правилами школы, так еще и можно получить вычет баллов за бранные слова или слишком громкое чавканье, последнее, конечно, раздражало одного профессора по зельеварению, пусть тот и нечасто появлялся на ужинах или обедах. Гермионе было все равно где сидеть, Гарри же с Роном неохотно поплелись на свободные места. Гарри старательно не смотрел на преподавательский стол, старательно игнорировал один настойчивый изучающий взгляд. Мальчика порядком достало игнорировать Снейпа, слишком уж он привык кидаться сгоряча на все его выходки и сочащиеся ядом упреки. Пусть сальноволосая летучая мышь теперь его и не доставал, почти не придирался, только лишь кидал раздражительные взгляды на уроках зельеварения и по прежнему ставил «Неудовлетворительно» по домашним заданиям и зельям, которые они варили непосредственно на парах. Гарри все-таки начал ходить на его уроки, но продолжал игнорировать, даже не отвечал и не дергал головой, когда Снейп проводил перекличку, задавал вопрос по теме, чем неустанно зарабатывал минусы для своего факультета. Но он ведь появлялся на парах, что тому еще от него надо? Последнее время Снейп все чаще появлялся на ужинах, почти не пропуская ни один, знает ведь, что Гарри отдает предпочтения именно вечеру, пропуская обед и иногда завтраки. Мальчик притянул к себе котелок с супом и налил несколько поварешек дымящегося куриного супа. Рука хотела потянуться к гренкам, но плечо ощущало на себя изучающий взгляд, мысли трезвонили то ли от того, что потом эти гренки разбухнут от бульона и будут больно выходить, как бы Гарри не старался, то ли от того, что аппетит, нагулянный на холодном воздухе, постепенно пропадал от присутствия рядом Снейпа, который теперь на каждом занятии окклюменцией не преминет сообщить Гарри о том, что тот плохо питается. Будто бы это его дело. Мальчик сам себе раздраженно хмыкнул и принялся за суп. Через пару ложек он уже окончательно согрелся, что даже вспотел и снял шарф. Руки теперь налились жаром, забывая о холодном окоченении, и все продолжали порываться взять гренку. Мозг настойчиво отговаривал их, одергивал, но одна гренка все-таки была схвачена и отправлена в рот. Ее приятный хруст, выступившее масло принесли такое удовольствие, что мысли оставили свой страх, унеслись в приятное жевание. Язык ликовал, пока все это блаженство сочетания горячего куриного супа и теплой хрустящей гренки не закончилось. Желудок уже был полон, но хотелось еще, хотелось больше. Взгляд уловил блюдо с бефстрогановом и рядом стоящим картофельным пюре. Они так хорошо сочетались, вкус, наверняка, просто восхитительный. У эльфов всегда получалась самое нежное и молочное картофельное пюре, а говядина в бефстроганове всегда таяла во рту, принося невероятное блаженство вкусов. Гарри посмотрел в тарелку Рона. Тот уже не только бефстроганов съел, он уже положил себе салат и несколько жареных куриных ножек. Гермиона ела вторую порцию картошки по-деревенски с домашними котлетами. Куриный суп и гренка тоскливо прожурчали в полном желудке. Гарри выпил горячего шоколада, вспоминая, какой у него отвратительный вкус будет, когда он пойдет в туалет за своим наказанием. Иногда не хотелось вставать из-за стола, продолжать тут сидеть, разглядывать еду вокруг, наблюдать, что едят другие, как они даже не замечают прелести всех блюд, а просто набивают желудок. Оттягивать момент, когда придется идти и вырвать из себя все, что было съедено, подождать еще немного, как съеденное поуляжется, и живот перестанет болеть. Можно будет еще немного чего-нибудь съесть. Но друзья уже поели и начали собираться в гостиную. Гарри со внезапно нахлынувшей усталостью медленно встал, перехватывая мантию и школьную сумку. Глаза в последний раз оглядели стол, выхватывая множество пирожных и тортов, разрезанных на кусочки, засахаренные фрукты и эклеры с начинками. Заставив себя отвернуться, мальчик решил сосредоточиться на мыслях о предстоящем уроке окклюменцией. Подобно парам зельеварения, окклюменция проходила в напряженном игнорировании, пусть это было и намного сложнее, ведь теперь они находились вдвоем, все внимание Снейпа было направлено только на него, не было множества других студентов, которые могли отвлечь его от Гарри. Но Гарри держался, как мог. Пусть и выполнял то, что ему говорили – садился в позу для медитации, читал всученный учебник, – но ничего не говорил, не смотрел даже в сторону профессора. Однажды он принял решение ставить Протего на все попытки Снейпа в его сторону заклясть Легиллименс, но жестко поплатился. Снейп выпорол его. Никогда щеки Гарри так не горели, а пятки не сверкали так ярко, когда по завершению занятия он бежал в гостиную. Иногда вместо занятия окклюменцией Снейп пытался с ним поговорить о том, что Гарри вызывает рвоту и калечит себя. Тогда Гарри лишь сильнее замыкался. Профессора надолго не хватало, и он всегда бросал свои попытки, давая какое-нибудь занятие, а  сам принимался читать книгу, которую читал даже на парах по зельеварению.       Часы в гостиной Гриффиндора известили о начале восьмого часа. Гарри нехотя закинул в сумку учебники, которые Снейп заставил его взять из библиотеки, даже выписал пропуск в запретную секцию. Гермиона часто одалживала их у него для «легкого чтения». В гостиной и в Большом зале, даже в некоторых кабинетах было тепло, иногда жарко, что пот лился по вискам, но коридоры замка так и не прогрелись, так что уже перед выходом мальчик поплотнее завернулся в шарф и накинул на плечи поверх школьной мантии – осеннюю. Стихающий замок всегда вызывал двойственные чувства: странное успокоение одиночества и чуть трезвонящий страх, колыхающийся внутри от каждого звука старых стен. Факелы окрашивали серый камень в уютный рыжий, но теплее он от этого не становился. Летом приносящий спасительную прохладу и зимой источающий вековой холод. Гарри не любил подземелья не только из-за Снейпа и слизеринцев, но из-за того, что именно там холод сочетался с противной влажностью, которая заставляла тяжелее дышать и покрываться неприятной испариной. Комната профессора ждала за последним поворотом. Внутренности сжались, а мысли попытались переключиться на что-то более приятное. Не вышло. Дверь уже была приоткрыта. Гарри даже не стал стучаться. Снейп восседал на своем диване, который мальчик так сильно ненавидел и всегда старался держаться подальше. Если Снейп ставил стул для Гарри рядом с этим диваном, то гриффиндорец демонстративно отодвигал его подальше. Профессор вновь читал ту же самую книгу, которую читает уже на протяжении недели. Гарри никогда не вглядывался в обложку, ему это неинтересно, тем более, когда Снейп читает, он не наблюдает за самим Гарри, почти не обращает на него внимания, от чего становится на душе легко, ну, в какой мере может быть легко в присутствии Снейпа. Профессор вновь оставил место для Гарри недалеко от себя. Мальчик ухватился за спинку стула, чтобы перетащить его подальше, обыденно дело. Но стул не сдвинулся с места, возвращенный на пол ковер вокруг собирался в складки, но гребанный стул не сдвигался. Гарри исподлобья посмотрел в сторону спокойно читающего Снейпа. Хмыкнул особенно громко, чтобы этот урод точно услышал, и уселся прямо на пол, на этот самый ковер, достал из сумки книгу, которую его заставляют читать во время уроков окклюменцией, и попытался начать читать, но текст, ужасно скучный, никак не давался. — Цирк, — тихо произнес Снейп и отложил свое чтение. Внутри всколыхнулось чувство неудобства, в груди начал жужжать непонятный страх. Всегда, когда этот обращал на Гарри внимание, начиналось то, что мальчик ненавидел теперь больше всего в профессоре. Он начинал его расспрашивать. Начинал задавать вопросы, из-за которых Гарри бросало в жар, стеснение душило, а все лицо, наверняка, краснело так, как не краснеет после интенсивной тренировки на поле. Конечно, он всегда молчал, игнорировал, но он не глухой, он слышал каждое слово, каждый вопрос. Иногда хотелось закричать, послать мудака подальше, нагрубить, как не грубил раньше. Иногда хотелось… Совсем немного, это желание такое маленькое, что оно даже не тревожит, не занимает мысли, не заставляет в такие моменты расспросов чуть взглянуть на Снейпа из-под волос. Нет. Гарри не хотел рассказать. Совершенно нет. Просто он устал от этих дебильных вопросов, дурацких слов. И потом, все догадки, которые профессор высказывает, они же все неправильные. Он мог бы его поправить, рассказать, как все обстоит на самом деле. Но не будет. Зачем это нужно? Кому это нужно? Гарри уж точно это не нужно. Поэтому он ничего и не говорит. А это малюсенькое желание внутри ничего не значит, его и нет вообще, он его придумал. Только зачем, и сам не знает. Снейп палочкой расколдовал стул и переставил его ближе к Гарри. Только он это сделал не для того, чтобы мальчик туда сел. Странно было наблюдать за вечно строгим, чопорным профессором: как тот, усевшись на чужое место, оперся локтями о колени, наклонился к Гарри. Сначала он молчал. Несколько раз убирал свои свисающие сальные волосы, которые падали на лицо. Потом снова началось. — Гарри, послушай, — Гарри не хотел слушать, он хотел отодвинуться подальше, даже если ковер закончится и начнется холодный каменный пол. — Поговори со мной, пожалуйста, я не хочу тебе вреда, я хочу помочь. Гарри уже сидел от профессора достаточно далеко, да, на каменном холодном полу, демонстративно перелистнул страницу, хотя, конечно, даже не читал, а был настороже. Все тело превратилось в чувство. Смотреть на Снейпа нельзя было, поэтому мальчик старался почувствовать телом, что тот делает, что собирается сделать. —  Я знаю, что с тобой происходит, что ты с собой делаешь. Мне все известно… «Ничего ты не знаешь». Я бы мог тебе помочь, если бы ты хотя бы стал разговаривать в моем присутствии… «Никак ты мне не поможешь». На основании того, что мне уже известно, я сделал свои выводы, раз ты не хочешь сотрудничать… «Ненавижу». Должен признаться,– Снейп как-то тяжело вздохнул,– я даже представления не имею, что с тобой происходит, от чего мне пришлось обратиться к определенной литературе, – профессор чуть дернул голову в сторону оставленной на диване книги. «Ненавижу». Что бы ты не думал обо мне, но мне действительно важно понять, что с тобой. Я действительно хочу помочь тебе, как бы ты не сопротивлялся… «Ненавижу!» Снейп замолк. Гарри осознал, что произнес это вслух. Лицо облило жаром. Голова вдруг резко взметнулась, и глаза уставились на спокойно-усталое лицо профессора. — Я понимаю, — Снейп тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула, не отрывая взгляда от мальчика. То дурацкое маленькое придуманное желание невероятно быстро набрало массу, стало давить на горло, а в голове завертелись мысли, что можно прямо сейчас сказать, рассказать про то, что происходит на самом деле, как Снейп не прав во всех своих выводах, которые тот даже не успел произнести вслух, ответить на все вопросы, которые тот задавал ранее, унизить профессора, указав на то, насколько тот не прав, насколько глуп в своих мыслях о Гарри. Во рту неприятно пересохло, и воздух шумно вышел из легких. — Кха-кха, — Гарри закашлялся в момент, когда слова чуть не пошли. — Да как Вы…,— Гарри все не мог откашляться, а голос был тихим и хриплым из-за внезапно появившейся слюны, которая решила попасть не туда, продолжая кашель. Мальчик еще немного покашлял, стараясь унять першение и сдержать вырывающийся кашель, от которого хотелось поскорее избавиться, чтобы не испытывать еще больше стыда, чем он уже испытывает. — Да как, Вы вообще смеете такое говорить, — пришлось проглотить подступающую порцию кашля. — Вы ненавидели меня на протяжении четырех лет, издевались надо мной, придирались, снимали баллы ни за что. А теперь ждете, что я Вам доверюсь, расскажу, что у меня происходит, что, вообще-то, ничего не происходит, не знаю, чего Вы себе выдумали…,– Гарри проглотил очередную порцию кашля и дрожащий от стыда голос.– Пытаетесь вести со мной какую-то беседу, делаете вид, что все хорошо, пытаетесь быть дружелюбным, что Вам очень не идет. — Я все понимаю… — Ничего Вы не понимаете, — на удивление, Гарри был относительно спокоен, хотя некоторое волнение все же очень быстро заняло всю грудную клетку, мальчик, как мог, старался держать срывающийся голос, не дай Мерлин он запнется или затрясется. — Я четыре с половиной года отвечал Вам ненавистью на ненависть, не ждите от меня откровений, что из-за того, что вдруг Вы решили отнестись ко мне не как к мусору или дерьму, в которое случайно наступили. — Я тебя услышал, теперь послушай ты. У тебя это отлично получается в последнее время, — Снейп устало-едко хмыкнул в сторону книги, которая лежала на коленях мальчика. — Я признаю, что относился к тебе не так, как должен преподаватель относиться к ученику. Гарри хотелось ударить профессора и посильнее, побольнее. Мальчик полнился гневом, но какое-то необъяснимое чувство внутри подначивало узнать, что же такое важное ненавистный профессор хочет сказать. Вся ситуация до абсурда была неловкой, стыдной. Если бы Гарри хоть что-нибудь сегодня не вырвал, оставил хотя бы чай в желудке, то, возможно, его лицо смогло бы раскраснеться. Однако мальчик только и мог, что прятать глаза, украдкой поглядывая. Руки дергались разорвать одежду, особенно в районе груди, где так нестерпимо щемило и чесалось из-за противоречивости, растущей внутри. А профессор все продолжал свою экзекуцию. Лучше бы уж в обыденной своей манере поливал грязью… — Какую бы ненависть ко мне ты не испытывал, но, судя по всему, единственный человек в Хогвартсе, кто осведомлен о твоих проблемах – я, — Гарри вновь отвел взгляд, молясь всем существующим богам, чтобы перенестись из этой комнаты пыток в уютную гостиную, а лучше в кровать, чтобы можно было закрыть полог и накрыться одеялом, пока голова не начнет кружиться от нехватки свежего воздуха.— Ведь если бы твои драгоценные дружки знали о твоей ситуации, то, может быть, мне не пришлось бы  в этом копаться. Гарри, на свое удивление, заметил, как Снейп сам себя одернул. Хотя мальчику было привычнее слышать в свою сторону пропитанные ядом слова. Снейп тяжело вздохнул. Образовалось минутное молчание, которое Гарри бы продлил на часы. «Если бы твои драгоценные дружки знали, то мне не пришлось бы в этом копаться!»— внутренний голос с язвительностью повторил слова профессора. Гарри очень часто думал о том, чтобы рассказать друзьям, попросить, наверное, помощи. Хотя какую помощь могут оказаться такие же подростки, как и он сам. Гарри всегда был уверен, что прекрасно справляется самостоятельно. Конечно, бывают невыносимые моменты, когда на занятиях астрологией хочется хорошенько разбежаться и броситься вниз. Перед глазами всегда начинают проноситься образы удивленных студентов, шокированное выражение лица профессора, которая, как Гарри  всегда надеется, впадет в ступор и не успеет ничего предпринять, чтобы спасти его. Гарри никогда не представлял боль от столкновения с землей, его больше страшило чувство падения. Сколько бы раз он не срывался с метлы, но так и не смог к этому привыкнуть. Сердце будто замирает, грудную клетку стискивают холодные пальцы страха, стискивают все сильнее, пока мальчик не найдет опоры, чтобы прекратить падение. Адреналин циркулирует по телу, дыхание сбивается, кажется, что легкие перестают работать, только лишь выпускают из себя воздух, рот бесцельно глотает воздух, но его не протолкнуть в сжавшееся в спазме горло. Нет, Гарри давно для себя решил, что не будет спрыгивать с башни, слишком уж это страшно, ему бы какой менее болезненный способ, чтобы не испытывать этой предсмертной агонии ужаса. От таких мыслей мальчику становилось лишь тошнее. Какая-то часть внутри, которая все еще хотела жить, общаться с друзьями и вспомнить, что такое счастье, или, хотя бы, узнать, что это такое – тихонько скреблась где-то внутри, безмолвно просила пожить еще немного, просила помощи, отчаянно хотела все исправить. Но мысли быстро уходили далеко вперед, оставляя ее и дальше жаться в задворках. Полнилось чувство вины, что Гарри не достоин счастья, пока он такой. Мысли перескакивали, стремились к планам на день и обещаниям ничего не есть, чтобы не стать больше, чтобы не стать заметнее, чем он уже есть. Мальчик окунался вновь и вновь в переживания, вину, стыд и ненависть к самому себе. Снейп уже на протяжении как минимум пяти минут что-то говорил, пока Гарри был погружен в свои мысли. «Когда ты уже, наконец, сдохнешь?» — безразлично пронеслось в голове. Гарри кивнул самому себе. Правда жгла сердце и глаза. Слезы уже начали накапливаться, угрожая сорваться с ресниц. — Мистер Поттер?— Гарри вдруг поднял глаза на Снейпа. Сквозь настилающую пелену слез он увидел непонимающее выражение лица профессора. Что его так шокировало? Чему он удивляется? Первая слеза прокатилась по щеке, теряясь за крылом носа, следуя по ложбинке, замирая там, не смея скользнуть в складку губ. «Опять ты рыдаешь…»,— презрительно прозвучало в голове. Гарри всегда становилось так противно от самого себя, когда он начинал рыдать. Даже когда он наедается и идет блевать в туалет, не бывает настолько хреново, как в такие моменты. Он же не девчонка какая, вот, Гермионе он всегда прощает слезы, ей можно, а ему – нет. Дядя Вернон частенько давал подзатыльников за слезы, если видел, конечно, каждый раз приговаривая: «Парень, еще раз такое увижу, то будешь носить платья». Мужики не плачут. Мужикам не бывает больно. Мужики всегда со всем справляются. Гарри ненавидел в себе эту слабость. «Если я исчезну, то все будет хорошо». —…арри…ишишь меня?— оказывается, что Снейп все еще тут, он все еще что-то вещает. «Бесит». Раздражение помогает справиться с угнетающими мыслями, немного перевести фокус внимания на летучую мышь, видимо, вида кровопийц, раз так прилип. — Отстаньте Вы уже от меня, пожалуйста,— Гарри, наконец, отложил бесполезную книгу, быстрым движение утер глаза.— Хватит уже. Зачем Вам это все? Что Вам от меня нужно? — Мне нужно понять, что с тобой происходит, а после помочь. — Вам Дамблдор приказал? Простите, профессор Дамблдор,— Гарри опередил упрек Снейпа. — Директор ничего не знает, к Вашему сведению, мистер Поттер,— о, да. Гарри видел и чувствовал, что Снейп теряет терпение. За все годы в Хогвартсе он очень тонко научился это проворачивать. Ну, нельзя, наверное, сказать, что выбесить профессора зельеварения – одно из главных удовольствий, конечно, после того, как набить Малфою его высокомерную морду. Нет-нет, это все не нарочно. Но вот уже из-под сальных черных волос можно заметить напряженные виски, а желваки сжимаются и разжимаются. Юноша так сильно хотел улыбнуться, не так ехидно и по-скотски, как это делает сам профессор, когда ставит Поттеру неуд или когда снимает баллы с Гриффиндора, но мальчишеская улыбка всегда приводит зельевара в бешенство. Однажды получилось доконать его так, что тот раскраснелся, пока орал. Расскажи кому – не поверят. Сейчас хотелось его вывести примерно в то же состояние. Почему страдает один Гарри, он этого не заслужил, конкретно этого – нет. — Хорошо, Гарри, — юноша разочаровано хмыкнул,— не хочешь сейчас говорить… Ладно. Но я хочу, чтобы ты знал, что, несмотря на твое отвратительное поведение,— профессор шумно втянул воздух сквозь зубы. «Ну, хоть что-то»,— ты можешь ко мне прийти в любое время, поделиться, рассказать. А я в свою очередь постараюсь помочь. Минута молчания. — Я могу идти в свою башню? Скоро старосты ходить начнут,— Гарри поднялся с пола с хрустом коленей, задница болела от сидения на жестком камне, а спина немного гудела. — Иди. Гарри старался вести себя непринужденно, когда направлялся к выходу из склепа чудовища, но, оказавшись за дверью, с невероятной скоростью побежал к башне Гриффиндора. «Лучше бы так на тренировках бегал»,– и то верно, больше пользы было бы.