1941-1942
22 августа 2020 г., 18:14
Ему 24.
Они сидят со Стивом у себя в квартире. Стив рисует очередной заказ, а Баки занимается бытом. Роджерс за это зовет его хозяюшкой и говорит, что на свадьбе именно баки был бы в платье. Это чистая идиллия. Сейчас декабрь, но Стив не болеет, нет даже подозрительных хрипов в легких. У них есть сбережения, так что радиатор не только работает, они смогли починить его, так что шум не будит посреди ночи.
Внезапно You’ll Never Know Энн Сотерн прерывается. Баки чувствует сковывающий его ужас. Он не слышит все, лишь обрывки фраз: «Перл Харбор… Япония… США объявляет войну». Все сливается в общий гул, и Барнс чувствует, что кто-то трясет его за плечи.
— …Баки.
Он моргает. Стив стоит перед ним и обеспокоенно смотрит.
— Извини, Стиви, все хорошо, — Барнс берет ладони Роджерса в свои, вымученно улыбаясь. — Я снова здесь.
— Ты напугал меня, — Стив шумно дышит, и Джеймс боится, что спровоцировал приступ.
— Мне жаль.
— Я знаю, — парень отходит, чтобы налить стакан воды.
Барнс пристально наблюдает за его движениями. Рука Стива немного дрожит, когда тот поднимает кувшин, полный воды. На его лице видно напряжение, а в глазах плещется беспокойство.
— Челюсть разожми.
Это вырывается у Баки непроизвольно. Это их проблема с самого знакомства. Если один беспокоится за другого, то и другой начинает беспокоиться за первого. Чаще, конечно, Баки волнуется о Стиве, но, если Роджерс начинает беспокоиться о нем, то должно произойти что-то действительно серьезно.
Как то, что случилось сейчас.
— Держи, — блондин протягивает стакан воды старшему.
— Спасибо.
Джеймс пьет воду большими глотками. Он даже не хочет начинать думать о том, что…
— я думаю, стоит записаться добровольцем.
О том, что Стив захочет записаться добровольцем.
Парень сам не знает почему, он ведь ожидал этого, но он давится водой, чуть не проливая ее.
— Стив, — откашлявшись, произносит Баки.
— Что? Скажешь, что это плохая идея?
— Скажу.
Роджерс сжимает кулаки.
— Все по-другому сейчас, Бак. Одно дело слушать, как там гремит война, а другое, когда война касается твоей страны…
— Роджерс.
— Да и к тому же ты отлично знаешь, что я бы записался добровольцем и без этого, только призыва не было. Только представь, кто-то решил, что можно решать, кто должен жить, а кто умереть.
— Иисус чертов Рузвельт!
Джеймс и не заметил, как вскочил на ноги. Стив смотрит на него исподлобья, скрестив руки на груди.
— Хочешь повторить?
— Да, хочу! — парень взрывается. — Стив, ты понимаешь, что это не подворотня? Это чертова война! Там никто не даст тебе в живот и уйдет. Тебя будут пытаться убить любыми способами.
— Я знаю, Бак, — Роджерс подходит к нему вплотную. — Но как ты уже сказал, это война. Люди умирают, потому что враг хуже, чем в любой подворотне. Ты слышал, что они делают с женщинами и детьми там. Что если бы такое случилось с твоей сестрой?!
Именно это – худшее в их ссорах: они знают куда давить, как задеть. Оба ненавидят ссориться, но, к сожалению, характер Стива способен пробить терпение Баки. Однако они никогда не ссорятся громко. Хозяин квартиры пригрозил, что выселит их за шум.
— Уж не хочешь ли ты сказать, что я не смогу драться? — спрашивает Стив, косясь на парня.
— Ты отлично знаешь, что не хочу.
Барнс не обманывает. Он знает, что Стив способен победить в драке. Сколько раз тот приходил домой с кровью на рубашке – не своей – шел в душ, пока старший разогревал ужин и готовил аптечку. Но это война. Баки знает, что Стив не сможет пережить даже подготовительный лагерь.
— Стиви, — наконец он находит слова, чтобы утопить себя и распалившегося Роджерса. — Давай для начала подождем. Может, они не будут набирать добровольцев. У нас достаточно парней в армии.
— Хорошо, подождем, — парень подходит к Барнсу, обнимая его. Его голос грустный, почти разочарованный. — Но я так хочу помочь, Бак.
— Я знаю, Стиви, — Баки целует его в макушку и прижимает к себе. — Я знаю.
***
Его руки трясутся, поэтому зажигалка не слушается и не дает огня. Его всхлипы слишком громкие, а слезы, стекающие по лицу, рискуют замочить сигарету, зажатую между губ. Наконец, зажигалка подчиняется, и он подкуривает сигарету. Глубоко затягиваясь, кашляет, давясь дымом и слезами. Он так и не научился курить. Рядом с ним лежит повестка.* Джеймс Барнс чувствует к себе отвращение. Он слабак, который боится идти сражаться за страну, эгоист, который не готов умирать, и дурак, который решил., что сигарета поможет справиться с паникой. Она не помогла, лишь добавила отвратительный привкус на языке. Баки смотрит на повестку, стискивая зубы. Он должен гордиться тем, что ему выпала такая честь – честь защитить страну, семью, Стива – или хотя бы смириться и принять волю Небес, он ведь протестант, они искупают грехи, страдая, пусть он и не верит. Позже, на линии фронта, он поймет, что никто не стар достаточно, чтобы умереть на войне. Ни тот полковник, которому 50 и которого Барнс терпеть не может. Ни те мальчишки, которым 18 и которых сержант Барнс успокаивает во время артобстрелов, о которых он заботится как старший брат. Никто. Внезапно, ему в голову приходит сумасшедшая идея: он сожжет повестку. Никто не узнает. А если и узнают, то тюрьма лучше войны. Недолго думая, он прижимает наполовину истлевшую сигарету к повестке, наблюдая, как бумага обугливается, но не загорается. Джеймс чертыхается и затягивается несколько раз, прижимая сигарету после каждой затяжки, закашливается, давясь слезами и дымом, но упрямо пытается поджечь бумагу сигаретой. Наконец, ему удается, и он с неприкрытым облегчением смотрит на то, как его имя пропадает, тлеет и рассыпается пеплом. Внезапно хлопает входная дверь. — Я дома. — Черт, — Барнс ругается себе под нос, судорожно придумывая, как избавиться от улик. — Черт, черт, черт. Он вскакивает на ноги судорожно, топчется по повестке, чтобы потушить и замарать ее, не оставляя ни малейшей возможности на распознавание. Кого будет волновать грязная, рваная бумажка, упавшая с балкона. — Баки? Джеймс ругается себе под нос, тушит сигарету о перила, отправляя в полет вслед за повесткой. — Я на лестнице, — кричит он вглубь квартиры, трет лицо, стирая слезы и надеясь, что Стив не обратит внимания. — Не холодно? — Стив уже стоит за ним в своей огромной куртке. — Нет, — старший шмыгает носом и начинает играть с зажигалкой. — Придурок, — Роджерс усмехается. — Не трать бензин. — Извини, — бурчит Джеймс и бросает взгляд на парня. Одного взгляда на лицо Баки хватает Стиву, чтобы перестать усмехаться. Он подходит к парню, берет его лицо в ладони и с беспокойством осматривает. — Что случилось? — о чем ты? — беззаботно спрашивает Барнс, но внутри все замирает. — Ты плакал? — Что? Нет! — старший посмеивается. — Наверное, из-за мороза лицо покраснело, вот тебе и показалось. — Может тогда в дом пойдет? Баки слышит нотки неверия и беспокойства в голосе, но решает не обращать внимания. — Сейчас подойду, — он улыбается своей самой обворожительной улыбкой, которая всегда действовала на девушек. — Поставь, пожалуйста, чайник. «Хорошо, что на Стива эта улыбка тоже действует» — с облегчением думает Барнс, наблюдая, как щеки парня краснеют. Он провожает его бедра взглядом, когда Роджерс заходит обратно в квартиру. Быстро вытерев лицо снова и пару раз шмыгнув носом, он заходит следом, кладет зажигалку на стол и идет на кухню, где младший уже ставит чайник. — Спасибо, — тихо говорит он. — Как день прошел. — Хорошо, — Стив поворачивается к нему лицом. — Получил очень хороший заказ. Надоело уже рисовать одно и то же. — Я рад, — Баки устало улыбается. — Расскажешь? Стив хмурится и внимательно смотрит на парня. — Точно все хорошо? — Да, Стиви. К счастью, Роджерс больше не видит красные глаза старшего и, видно, ответ его удовлетворяет. — Хорошо, но сначала приготовь ужин, миссис Роджерс, — ухмыляется младший, стягивает полотенце со стула, где оставил его сушиться утром, и подходит к Барнсу. — А потом, — он останавливается рядом с ним и целует его в щеку, — я, может быть, расскажу тебе о своем заказе. А потом он просто шлепает Баки полотенцем по бедрам и уходит в душ. — Паршивец! — кричит ему вслед старший. В ответ он слышит только смех.***
На ужин Джеймс тушит картофель с мясом и овощами. К счастью, талоны все еще не введены, однако то, что еды стало меньше, чувствуется. Особенно продуктов, которые и раньше было нелегко достать: шоколад, фрукты, привезенные из других стран, и мясо. К счастью, Баки давно нравится мистеру О’Лири. Парень иногда помогает ему разгружать товар, так что мужчина иногда сбрасывает ему несколько центов.** На кухне тепло от плиты, кофе готовится в турке, и теплый желтый свет от лампы лишь добавляет уюта. Стив с упоением рассказывает о своем заказе. Ему нужно нарисовать постер к новому фильму, который выйдет сразу после дня рождения Баки, – Призраку Франкенштейна – для их местного кинотеатра, куда пленку уже пообещали привезти.*** Он восторженно размахивает руками и улыбается, а его глаза сияют. Барнс мягко смеется и с нежностью смотрит на парня перед собой. — Что? — Роджерс прерывает свой рассказ, и старший слышит музыку, играющую по радио, и тихое шипение кофе на плите. — Ничего. И это правда. Барнс чувствует только спокойствие, разливающееся где-то в затылке, и нежность к Стиву. — Я люблю тебя. Он говорит это до того, как осознает. На секунду он пугается, но Стив улыбается и тихо произносит: — Я тоже люблю тебя. С облегчением старший перегибается через стол и целует Роджерса. Это абсолютно невинный поцелуй, и они оба улыбаются. По радио начинает играть «Till Then» и Джеймс просто не может удержаться: — Потанцуй со мной, Стиви, — шепчет он, гладя щеку Роджерса большим пальцем. — Пожалуйста. — Ты же знаешь, что я… — Просто потопчемся на месте, — парень смотрит младшему в глаза, — словно подростки. — Хорошо, Бак, — Стив улыбается. — Я с удовольствием потанцую с тобой. Они встают из-за стола и выходят на середину комнаты, где достаточно пространства, чтобы танцевать. Барнс прижимает парня к себе и зарывается носом в макушку, прикрывая глаза. Руки Роджерса сцеплены на талии Джеймса, а лицом он зарылся в его шею. «Все хорошо, — думает Баки, — все будет хорошо». I know every gain must have a loss So pray that our loss is nothing but time***
* В США во время войны существовала система призыва, причем призыв был лотерейным. Более того, в то время достаточно часто призывали на практически самоубийственные позиции. Например, снайперы, которые, из-за несовершенства системы, дохли как мухи. ** Просто помните, что инфляция все еще существует, и несколько центов тогда были неплохими деньгами, на которые можно было купить еду. *** "Призрак Франкенштейна" вышел 13 марта 1942 года. Так что дополнительное стекло - Баки здесь получил повестку накануне дня рождения. 1. То, что Баки призвали - факт. Номер, который он говорил на столе у Золы, начинался с 32, что означало, что его носитель призван из Нью-Йорка. 2. Подготовка в армии США длилась 10-16 недель, 10 — для обычного солдата, 14-16 — для военно-учетной специальности (например, снайпер). К тому же Баки отправился на фронт уже сержантом, поэтому нормально предположить, что он провел в тренировочном лагере 16 недель (также это значит, что он осознанно работал на звание). В фильме он уходит летом 1943, так что считайте, что в этом фике, он ждет еще пару месяцев, чтобы все-таки прийти в призывной пункт. 3. Я выбрал песню You'll Never Know, потому что ее текст это буквально: "Ты не узнаешь, пока не попробуешь/пока что-то не случится". И да, я обожаю символизм, так что именно в этот момент они осознают, как много они имели и как много могут потерять. 4. Till Then - один из моих личных фаворитов, если мы говорим о песнях того времени. И эта песня напоминает мне о Стаки, так что это моя возможность использовать ее. Просто послушайте ее или хотя бы прочитайте текст, это шедевр.
