чувства

      Глаза утром субботы решают открыться, когда на часах нет ещё даже девяти. За окном пасмурно, декабрь, из кровати вылезать вообще не хочется. Под одеялом тепло и уютно, на правом плече Джуна спит Юнги, умилительно посапывая. Его волосы немного щекочут нос Киму. Он разворачивается на бок, лицом к омеге, тихонько проводит по хрупкому плечику, выглядывающему из-под одеяла. Юнги хмурится, мычит что-то вроде «дай поспать» и утыкается носом в подушку. Намджун улыбается, убирает ему чёлку, спадающую на лицо, целует в лоб и встаёт готовить завтрак. Натягивает бельё и треники, выходит из спальни, закрывая дверь, оборачивается на сонного чудика, снова улыбается и оставляет его досыпать законное время в долгожданный выходной.       Кофе варить сам он даже не пытается, в последний раз своей попытки (читать: пытки), недоваренный кофе пришлось оттирать даже с потолка — он взорвался. Сделает всё кофе-машина, безопасно и быстро. Яйца на сковородке не подгорают, что удивительно, но скорлупки всё равно попадают. При термической обработке они потеряют вкус, но на зубах всё равно похрустят. Выключив газ, Намджун лопаткой вытаскивает яичницу со сковородки в тарелки, одну нормально, а вторую роняет на пол. Сразу поднимает с пола, держит кончиками пальцев и старательно обдувает, типа, пять секунд не прошло — микробов ещё нет.  — Рукожопик ты мой, — Юнги стоит и хохочет, прислонившись плечом к дверному косяку, завёрнутый в огромную намджунову футболку. Тот подпрыгивает на месте от неожиданности, кидает многострадальную яичницу на тарелку и прячет за спиной. Юнги проходит дальше в кухню, сдвигает Намджуна с его великого поста и принимается готовить им нормальный завтрак, полезный и без внеплановых полётов. Джун помогает убраться и накрывает на стол — по сути достаёт вилки, ставит готовый кофе на стол и подаёт тарелки, когда всё готово. Всё это перемежает регулярными залипаниями на сонного, но весёлого Юнги, что ржёт у плиты, отшкрябывая пригоревшую глазунью, и как на нём просторно сидит футболка, которую он весьма бессовестно спёр из ящика Джуна. Она не единственная такая, футболки возвращаются ему после стирки и пропадают новые, часто ношенные, но не грязные. Той самой степени загрязнения, когда носить ещё можно, но в гости в ней не пойдёшь. Юнги в них заворачивается как в кокон и дрыхнет, или же просто носит дома. Выйти в ней одной в магазин ему тоже ничего не мешает и хоть футболки реально длинные и широкие, Намджуну приходится долго его ловить, уговаривая хотя бы шорты надеть.       Они едят и весело переглядываются через стол, ногами устраивая настоящие баттлы: Юнги пытается греть свои холодные ступни о ноги Джуна, тот пытается греть свои, носки надеть, разумеется, не догадываются. В разгар сражения Юнги больно ударяется о столешницу коленкой, пинает Намджуна в отместку в голень, тот ловит его стопы, закидывает себе на колени (стол маленький) и греет в своих ладонях. Юнги улыбается, палочками берёт немного панчана из морской капусты и кладёт Джуну в рот. Громко смеётся, как он умеет, обнажая дёсны, когда парень при попытке отпить кофе, не беря в руки кружку обливает брызгами пол стола. Намджун долго смотрит на улыбающегося Юнги, ещё мятого после сна, в его футболке, с замёрзшими стопами и в его голову вдруг приходит понимание, что таким парня хочется видеть каждое утро остатка жизни.       Купить кольцо оказывается очень сложно по ряду причин: во-первых, у Юнги аллергия на золото — пальцы начинают сильно чесаться, а во всех ювелирных магазинах будто забыли, что такое серебро; во-вторых, узнать размер пальца Юнги тоже очень сложно — приходится временно изъять одно из его колец, (врать, что не знает куда оно подевалось и не палиться ещё сложнее); в-третьих — дизайн. Это самое попадалово. То камень слишком большой — будет зацепляться за одежду при носке, то огранка паршивая, будто её клепал аджосси-алкоголик с подъезда их старой квартиры, то кольцо в целом не нравится, да ещё и вдруг ударила в голову идея купить сразу парные кольца, что Джуну приходится оббегать несколько десятков ювелирных Сеула, прежде чем выбрать стоящую пару: плотное кольцо из серебра с тонкой витиеватой огранкой с их именами (под заказ делал!) и несколькими крохотными белыми камушками, вдавленными прямо в само кольцо так, что совсем не выпирают. Просто и со вкусом, Юнги любит минимализм. Была ещё идея кольца с Кумамоном, её, кстати, подкинул Чонгук, но его слушать — себе дороже. Намджун ещё помнит, как тот знатно проебался с предложением Тэхёну, хотя тот всё равно согласился, но спасибо, повторять ошибок младшего не собирается. Хотя потом он всё же нанейверил варианты колец с мордочками сатанинского медведя и решил, что просто позже подарит.       Намджун, кажется, жаловался, что очень сложно выбрать кольца? Забудьте, самое сложное — сделать предложение. Кольца в небольшой коробочке из чёрного бархата перекочёвывали из штанов в штаны, а ссыкотно было, что пиздец. То Юнги поплюётся ядом в программу сводников, где подбирают мужей и жён, то Сокджин с Чимином заявятся из «чисто благих побуждений» — проведать, едят ли они нормальную пищу (Джин) и не делают ли детей двадцать четыре на семь (Чимин), и испоганят всю атмосферу и собьют настрой. Потому Намджун решает составить ПЛАН. А когда Намджун решает составить ПЛАН, прячься в бункере, ибо это заденет всех без исключения. Сначала он обзвонил большинство их знакомых и друзей с просьбой ни под каким предлогом не заявляться к ним вечером пятницы и никуда не пытаться их с Юнги тащить. Вытрёпывать никому ничего нельзя, потому что донесут моментально, они те ещё трещотки. С романтической атмосферой вышел напряг — Юнги её мягко говоря не жалует, а шампанскому предпочитает виски, так что эту идею приходится опустить. Зато он любит фортепиано и когда Намджун говорит цитата: «своим красивым сексуальным голосом какие-нибудь заумные вещи». Также приходится позвонить начальнику Юнги, чтобы тот в пятницу вечером задержал Юнги на часик-полтора, ради красивого неба, которое видно из окна их гостиной, благодаря высокому этажу. Правда, боссу приходится всё рассказать, но он альфа в возрасте, всё понимает и соглашается помочь.       Вечером в роковую пятницу Юнги шлёт эсемеску: «начальник сука, вернусь к девяти». Намджун высматривает его во дворе и едва слыша шум лифта, тихо включает один из треков фортепиано со старого плеера Юнги, открывает бутылку крепкого виски и стоит на колене посреди их гостиной. Да-да, «не романтика», но хотя бы без свечей и лепестков роз. А уж за виски Юнги его расцелует, если не убьёт сначала. Тот вводит код от двери, заходит в квартиру и с порога жалуется, что начальник та ещё сука и он уволится к чертям собачьим.  — Джуна, ты где? — проходит и остаётся стоять истуканом в дверях.  — Юнги, знаешь, я недавно понял, что ты для меня как кислород для оксида — без тебя я не являюсь собой. Поэтому, хочу спросить, хочешь ли ты видеть меня по утрам и засыпать со мной в одной постели всю жизнь? — Юнги смотрит огромными глазами, тихо плачет и кивает. Джун встаёт (колени затекли — жуть, Юнги долго не отвечал, видимо от шока), подтягивает омегу за руку ближе к себе и подаёт кольца. — Я там виски открыл, если ты хочешь расслабиться. И не ругай своего босса, это я попросил его тебя задержать, у нас вечером такое небо красивое из окна.  — Ты безнадёжный романтик. И знаешь, я еле вспомнил, что такое оксид. Ох, они серебряные, спасибо. Чёрт, тут гравировка наших имён! А чтобы ты с ними делал, если бы я не согласился?  — Честно, я старался даже мысли не допускать, что ты не согласишься, но, вероятно, просто носил бы своё на пальце, а твоё на цепочке на шее. Юнги, я так тебя люблю, что никогда бы не смог полюбить кого-то ещё. Ну разве что наших детей.  — Заткнись, я только согласился.  — Виски выветривается, — Юнги выползает из куртки, и они усаживаются на пол у окна с бокалами в руках.  — Откуда ты откопал эту композицию?  — С твоего старого плеера. Ты его часто слушал в старшей школе, когда мы только начали встречаться. Я долго выбирал, а потом послушал её и вспомнил. Нормально?  — Да, спасибо, она классная.  — У нас теперь столько хлопот: нужно полностью организовать свадьбу, придумать, куда поедем, подыскать либо другую квартиру, либо выкупать эту, начать уже по нормальному вить наше гнездо…  — Может не будем делать большую свадьбу?  — Ты не хочешь?  — Ну смотри, во-первых, зачем? Денег столько угрохаем и по сути впустую. У нас гостей то: твои мои родители, ну твоя кузина, она реально крутая, уважаю её; общие наши друзья — так их всего пятеро: Чонгук, Тэхён, Сокджин, Хосок и Чимин, а больше я никого звать не планировал. Распишемся по-тихому, отпразднуем в узком кругу, возьмём по неделе отпуска — съездим на Чеджу или в Пусан. Переезжать я не хочу, у нас нормальная квартира, нам вдвоём вроде хватает, а выкупать её я тоже не хочу. И какое гнездо ты собрался вить? Родовое поместье? У нас вполне уютная квартира, если ты завидуешь берлоге Чонгука с Тэхёном, то ладно, съездим в Икею, купим пару цветков, коврик в гостиную и новую посуду, тебе хватит? С браком ничего особо не поменяется, мы просто узаконим наши отношения. Появится такая бумажка, где написано, что ты мой, а я твой. Ничего существенного не изменится — мы живём вместе, у нас общий бюджет, мою течку и твой гон всегда проводим вместе, каждый день видим опухшие со сна рожи друг друга и целуемся с не чищенными зубами. Ты щас конечно скажешь: «а дети?». Ну, у меня течка через два месяца, но тогда через пару лет точно придётся переехать, да и нужно прочитать книги по уходу за детьми и по детской психологии. Да мы сами как дети! Ну чего молчишь? Разве я не прав?  — Я сейчас вспомнил, почему влюбился в тебя. Ты чертовски рациональный и рассудительный. Люблю в тебе это.  — Только это? — в Юнги уже говорили выпитые пол бокала.  — Если хочешь, буду признаваться в любви твоей заднице, но сомневаюсь, что тебе это понравится, — в Намджуне тоже.  — Да, ты обязательно укусишь.  — Ну прости, но она реально мягкая! Как из ваты.  — Руки прочь от моего филейного места!  — Я всего разик.  — Знаю я твой «разик» и к чему он приводит! Я потом дня два нормально сидеть не могу! И не стыдно?  — Хм, дайка подумать… Нет. — и потянулся стянуть уличные джинсы с жениха. Господи, они ведь почти женаты. Осознание бьёт в голову, и оно бы радо стукнуть посильнее, но виски весьма крепкий и получается только слегка толкнуть. Джун подгребает Юнги ещё ближе, стягивает с него вещи, попутно щекоча, чтобы тот, корчась от смеха, не отпинывался.  — Ну вот на полу мы ещё не трахались, Джуна, прекрати!  — Вообще-то трахались.  — Мои течки не считаются, я там толком не соображаю.  — Ну вот, — он уткнулся Юнги лбом в плечо, — тебя нести в спальню?  — Меня нести в ванну, я устал и потный. А потом нести в кровать. — Намджун подхватывает с пола Мина на руки и бодро тащит не в ту сторону, куда предполагалось.  — В нашем путешествии мы минуем промежуточный пункт «ванная» и отправляемся прямиком до конечной. Нам всё равно потом мыться, так смысл?  — Солидарен в вашем решении.       Утром они просыпаются оба голые, так и не вымывшиеся, от настойчивой трели звонка двери. Спали друг на друге, что конечности затекли и толком не ощущаются. В спальне разгром, оба мятые, невыспавшиеся, на пару покрывают крепким матом того припизднутого, которого принесло в такую рань. Намджун закутывается в домашние шорты и футболку, Юнги в этот момент выдёргивает из-под него простыню и сооружает себе из неё подобие ханбока. За дверью их ожидает радостный Тэхён, который почти галопом заскакивает в их квартиру и менее довольный Чонгук, которого явно только подняло из постели это шило в жопе. Вполне логичный вопрос к Гуку: какого хрена ты его ещё не вытащил, ежедневно же исследуешь? Вполне логичный ответ: оно там от рождения его непизженой любви всей жизни. Тэхён проскакивает на кухню и принимается искать что-нибудь съестное, Гук сонно извиняется за потревоженный покой и присоединяется, потому что с утра не евши. Намджун переглядывается с Юнги, закрывает спальню и бодренько шурует на кухню, потому что ломать на ней что-либо имеет право только он.       Через пятнадцать минут они вчетвером сидят за столом, еле помещаясь, разместившись на трёх стульях (Тэ сидит у Гука на коленях) и уплетая яичницу и старые панчаны, что откопали в недрах холодильника, припивая кофе. Пожалуй, кофе — это самое лучшее, что тут вообще есть. Юнги с Намджуном сидят как совы, разбуженные жаворонком, которому сейчас открутят голову, но, в принципе, так и есть, с засосами, но всё это Тэхёна вообще не волнует и единственное, на что он обращает внимание — это парные кольца. Когда он складывает в своей вихрастой голове два и два, половина кружки кофе оказывается на столе, напуганный Чонгук заботливо поглаживает его по животу, а у хозяев квартиры глаза лезут на лоб.  — Так у тебя наконец появились яйца позвать Юнги замуж?! Ты осознал, что никто больше тебя, такого криворукого, не вытерпит?  — Джун-хён, ты сделал Юнги предложение?  — Ну да…  — Красава, — они стукают кулачками через стол и Чонгук снова утыкается в тарелку, аппетитно причавкивая, будто год не кормили, подтягивая сползающего от своей непоседливости Тэхёна поближе на колени. Тот несвязно булькает, от шикарности новости не способный изрыгнуть и двух связных слов и быстро затыкается, прекращая свои попытки, пережёвывая кусок яичницы, поданный на вилке Чонгуком. Прожевать и проглотить он не успевает, Гук опережает его с важными вопросами:  — Так, когда свадьба? Много гостей позовёте?  — Мы планировали маленькую свадьбу, наши родители, кузина Джуна и вы. Может ещё кто, но я сомневаюсь.  — А как же Чимини, Джин-хён и Хосок-хён?!  — Тэхёна, Юнги-хён под «нами» имел в виду своих и Джун-хёновых общих друзей, то есть нас всех. Молодцы, что не устроите свадьбу на сто с лишним человек, а потом будете ныть, что слишком шумно и сами же сбежите с неё. — Тэхён на это показательно надулся как мышь на крупу и пробурчал, что гостей было всего восемьдесят три человека, но был быстро задобрен панчаном, поднесённым прямо ко рту. — Вам нужна помощь? И когда планируете всё это?  — Наверное, сходим подать заявление, а там как примут. Джуна, мы ведь отметим у нас дома? — Намджун, до этого старавшийся не отсвечивать и набивающий рот едой, судорожно кивнул, левой рукой обнял Юнги за талию, притянув поближе (а то вдруг он завидует), и продолжил лопать всё, до чего дотягивались руки. Тэхён с Чонгуком посидели ещё немного и спешно ушли, видимо, к остальным ребятам, радовать новостями с хвоста. Намджун с Юнги прибрали кухню, вымылись по очереди (если вместе, то придётся ещё раз), переоделись, сменили постельное, Джун прогулялся выбросить мусор, пока Юнги нейверил ближайший ЗАГС и примерное время рассмотрения заявления. Телефон он игнорировал, хотя тот почти не переставая трещал от сообщений Чимина, Хосока и Джина. Два раза от вибраций от чуть не свалился со стола и в итоге перекочевал в кружку, чтобы не совершил непреднамеренное самоубийство.       Заявление рассматривают всего три недели и в назначенный срок оба в костюмах и полтора десятка наряженных гостей вываливаются ехать на квартиру, обмывать. Стол уже накрыт, пришлось занять стульев у троих соседей (лишь бы не перепутать, где чьи) и прибегнуть к кулинарным способностям Джина. Который двое суток насиловал способности своих донсенов — всех шестерых. Намджун делал самое безопасное — мыл посуду, Хосок временами повизгивал от восторга и радости, перемежая это с шинковкой, Юнги с Чимином были на основном подхвате. Тэхён накрывал на стол, но скорее мешался и регулярно утаскивал Гука на пару минут. То, что они целуются в ванной спалили ещё на третьем подходе, но тактично молчали. Джин же руководил всем процессом и своей рукозадовой армией поварят, к слову, весьма успешно, раз на стол они всё-таки накрыли.       Выпивали откровенно не долго, часа три-четыре, не больше, потом дружно убирали со стола. Кузина Джуна уехала к своей девушке (сама она альфа), его родители к себе домой, жили буквально в соседнем районе, родителей Юнги разместили в гостиной, остальные разошлись по домам. В первую брачную ночь молодожёны тупо храпели как тракторы, лёжа друг на друге и регулярно побрыкиваясь от жары в комнате.       Семейная жизнь почти ничем не отличалась от того, как они жили раньше. Разве что приходилось снимать кольца, когда мыли посуду или купались. Всё также целовались с не чищенными зубами, ходили вместе в продуктовый и раз в неделю выбирались в центр погулять и «устроить себе свидание», ограничивающееся набережной Хангана или очередной выставкой современного искусства. Правда, съездили в Гванмён — в Икею с выставочным залом: облежали все кровати и диваны (Юнги случайно уснул в отделе матрасов), облазили все шкафы и перенюхали все свечки, в итоге увезя с собой небольшой коврик в гостиную, набор вешалок, коробку новой посуды и две мягкие игрушки — панду (больше всех походила на Кумамона) и коалу. Они продолжают оба работать, Намджун тихонько утопает в дикой любви к этому человеку, но искренне боится, что Юнги к нему не испытывает чего-то даже отдалённо близкого.       Всё начинает напоминать дерьмовую драматическую дораму, когда под их дверью появляется первый букет цветов. Случается это через месяц после их официальной женитьбы, буквально за неделю до течки Юнги, будто специально. Мин ходил весь взвинченный, постоянно бесился и отчего-то переживал. Возможно, потому что эта первая его течка, которую они собирались провести без защиты и начисто отключив телефоны. Они собирались заделать ребёнка и Намджун считал, что это достаточный повод для нервотрёпки. Всё-таки не ему девять месяцев вынашивать, а потом рожать целого маленького человека, так что он мало всё это себе представлял, просто собираясь быть рядом и поддерживать. Оказалось, всё гораздо проще, просто у Юнги появился поклонник, оставляющий цветы на его рабочем месте. Теперь добрался и до их дома.       Возможно, это был не первый букет под их дверью, но первый из тех, которые он увидел лично: Юнги подаренные цветы в дом никогда не приносил.  — Юнги-я, тебе тут цветы, — он вышел из спальни в заляпанной футболке Джуна и с ложкой мороженного во рту.  — Красивые… Выбрось, — он развернулся и ушёл обратно, смотреть Дисней, — Потом вынесешь их на помойку, ладно?  — Да, конечно.       Серьёзный разговор не заставляет себя ждать, до течки Юнги остаётся всего два дня, они лежат на диване в обнимку и поедают новое мороженное. В помойку за это время улетает ещё трое букетов и каждый раз Юнги, выкинув их, целует Намджуна в щёку, не важно, чем он был занят: готовил, переодевался или сушил волосы после душа. Запах постепенно усиливается и приходится носить прокладки, чтобы не пачкать бельё — смазка потихоньку начинает выделяться.  — Давно у тебя поклонник?  — Какая разница? — он засовывает ещё одну ложку мороженного в рот.  — Ну, знаешь, мне всё же интересно, кто там положил глаз на моего мужа.  — Это новый сотрудник в нашем отделе. Вшивый альфа, возомнивший о себе слишком много. Боже, он серьёзно думает, что я — замужний омега, брошу своего мужа, с которым мы собираемся зачать ребёнка, из-за нескольких букетов цветов?.. — Юнги ещё прилично возмущался, в красках расписывая, куда этому «поклоннику» следует пойти, а Намджун лишь гладил его по голове, и тихонько радовался, что так же важен для Юнги, как и тот для него. Что можно перестать бороться за него перед другими альфами, потому что он его — бесповоротно и по его собственному решению.       Ситуация с поклонником улеглась через три недели, когда выяснилось, что Юнги беременен — от него ощутимо стало фонить персиком, а Намджун прижал того альфу к стене и доходчиво объяснил, кто он, а кто Юнги, и что действительно не стоит лезть в семью, где вот-вот появится ребёнок — шансов никаких. Юнги позже вечером целовал своего альфу в лоб и сжимал их руки с кольцами на своём округлившемся животе.