Трудности обучения (рабочее название)

      - Мисс Грейнджер, вы только что пропустили маггловедение, - придя в себя почти шепотом произнёс мистер Малфой.       Гермиона вспыхнула и стыдливо попыталась прикрыться блузкой. Осознание того, что она натворила кое-что пострашнее, подкатывало к горлу.       - Тшшшш, - мужчина привлёк её к себе и нежно прижался губами к влажному виску. Затем он взял свою палочку, подхватил девушку на руки и направился ко входу в свой кабинет.       - Но ваши занятия… - пыталась было возразить молодая волшебница.       - … были только у второго курса, и больше на сегодня ничего не запланировано.       Он легко поднялся по лестнице в кабинет, а затем через дверь справа вошёл в помещение, которое Гермиона увидела впервые. Это была большая жилая комната преподавателя. Волшебница сразу предположила, что прежде здесь наверняка было другое оформление, но теперь богато обставленный интерьер был выдержан в классике оттенков зелёного. Комната совмещала гостиную и спальню: за высокой ширмой девушка увидела часть балдахина, что её мгновенно смутило.       Люциус опустил Гермиону на изысканный резной диван и бросил несколько заклинаний, чтобы привести её одежду в порядок. Волшебница чуть не рассмеялась, когда увидела, что пуговички от её блузки летели на своё место прямо из класса, но всё произошедшее ввело её сейчас в такое состояние, что смех был бы явным признаком сумасшествия.       Волшебник отошёл к столику, на котором размещались разные цветные бутылки, и налил в прилетевший из серванта бокал прозрачную жидкость коричневого цвета.       - Вряд ли ты пьёшь огневиски, - предположил мужчина, сев рядом с Гермионой в кресло.       Она неуверенно взглянула на него, и ей показалось, что волшебник был несколько смущён. Насколько это вообще можно судить по лицу Люциуса Малфоя, потому что девушка никогда не подозревала о наличии у этого человека подобных эмоций.       Молчание затянулось, и мистер Малфой отпил из бокала.       - Полагаю, мне нужно извиниться за своё поведение, - с трудом подбирая слова, начал он. – и за свои слова в твой адрес.       - Вы резко перестали считать меня никудышной волшебницей или соблазнительницей мальчишек? – слова сами слетели с её губ.       - О, Мерлин! Я не считал тебя никудышной волшебницей. Если помнишь, в прошлом не раз приходилось убеждаться в обратном. Но с начала этого учебного года нельзя было не заметить, что с тобой что-то не так. И, если вместо вездесущего Уизли, героя войны, за тобой увивается совершенно другой юноша, со стороны закрадываются подозрения, что золотая девочка решает предпочесть магии простые девичьи радости.       Гермионе отчаянно захотелось устроить истерику и спросить, какое ему до всего этого дело, но что-то мешало ей это сделать.       - Не было никаких радостей, - зачем-то призналась она. – Я ошиблась в Роне, который за одно лето стал совершенно чужим человеком, а Макмиллан по-дружески меня поддерживал.       - И смотрел на тебя, пуская слюни, - не упустил возможности ввернуть мужчина.       - Да что вам за дело до меня? – взорвалась Гермиона. - Как раз именно ваше появление в рядах преподавателей напомнило мне «круцио» от вашей сумасшедшей свояченицы. А после этого она пытала меня снова и снова в моих кошмарах, а потом - и вы, и ваш Тёмный Лорд. Каждую ночь я выворачиваюсь от пыток, а утром просыпаюсь разбитой и опустошённой, и, хотя чётко осознаю, что она давно мертва, никак не могу прекратить эти бесконечные сны.       Люциус Малфой был в ужасе. Он быстро опустошил содержимое своего бокала и с сожалением мрачно сказал:       - Прости, я не знал.       - А если бы знали, отказались бы от должности? – не унималась волшебница.       - Да, - твёрдо ответил волшебник.       Гермиона не нашлась, что сказать. Мужчина молчал несколько секунд, будто подбирая слова или собираясь с духом, а потом заговорил:       - Когда я увидел тебя там, в поместье, корчащуюся под проклятьями Беллы, но не сдающуюся, не предающую своих людей и верящую в свою правоту, мой мир пошёл мелкими трещинами и рассыпался тысячью осколков. Стоит ли чистокровная идеология детских мучений и человеческих смертей, если последний маггл будет оберегать своих близких до последнего вдоха, а последователи Тёмного Лорда готовы продать и предать свою родную кровь во имя любви его и во имя убеждения собственного превосходства? Как Блэки открестились от Андромеды и Сириуса? Как Крауч смог поднять палочку на собственного отца? Что я сам сделал с жизнью собственного сына?       Волшебник встал, снова подошёл к столику с огневиски и снова наполнил бокал. Отпив из него, он продолжил:       - Я возненавидел себя. Свою глупость, свою трусость, свои поступки. В конце концов, я был искренне рад, что вы победили Его. Но и ужаснулся, потому что понял: таких глупцов и слепцов, каким я был, ещё много. И я стал делать всё, чтобы с ними бороться. Я вкладывал кучу денег в благотворительность, поддерживал кучу дорогостоящих проектов, только чтобы незначительно обелить своё имя. Но не из тщеславия, как это было всегда, нет, а чтобы те, кто сражался со мной прежде, позволили сражаться на их стороне против таких как я. И мне позволили сотрудничать с авроратом. И в Хогвартс меня назначили именно за тем, чтобы дети волшебников умели бороться с тёмным безумием зарвавшихся чистокровных.       Люциус Малфой замолчал, допивая второй стакан. В глазах его появился едва уловимый нетрезвый блеск, а ещё – что-то похожее на печаль.       Гермиона была поражена до глубины души. Она слушала его, не шелохнувшись, удивляясь неожиданному откровению. Что-то внутри подсказывало: этому человеку нет смысла лгать ей, но всё же боялась, что наивное сердце может обмануться.       - Поэтому – да, если бы я знал, что буду являться причиной твоих кошмаров, я бы отказался от назначения. И могу отказаться сейчас, если тебя это хотя бы немного успокоит.       - Не нужно, - тихо сказала волшебница.       Она не хотела жалеть его, потому что такому человеку, как он, не нужна жалость. Она от всей души хотела, чтобы и дальше Люциус Малфой шёл этим новым путём, выбрать который в какой-то степени помогли её мучения.       Нависло неловкое молчание.       - Меня теперь, наверное, точно вызовут к директору, - вдруг вслух подумала Гермиона про очередной свой прогул.       - Я попытаюсь уладить этот вопрос, - поспешил заверить Люциус. - В конце концов, и тут я виноват.       - Спасибо, - девушка явно смутилась, но хотела решить и ещё один вопрос. - Думаю, нам с вами необходимо забыть о случившемся.       Мужчина вернулся в кресло и нахмурился.       - Чтобы я ни делал, везде летят щепки, - ругая себя за проклятую несдержанность, заключил он.       - Мистер Малфой, - серьёзно сказала волшебница, и щеки её просто пылали от стыда, - я была в здравом уме и твёрдой памяти, и всё происходило с моего полного согласия, поэтому вашей вины в содеянном нет. Но вы женаты и являетесь моим преподавателем, и нам лучше…       Тут Гермиона окончательно стушевалась, понимая: ничто из этого не помешало ей отдаваться ему на его же преподавательском столе.       - Других причин нет? – задумчиво спросил волшебник.       Девушка непонимающе вскинула бровь.       - Я стар, я изуродован, я несносен, я чёртов бывший Пожиратель, но тебя волнует лишь школьная условность и наличие у меня жены?       - Для меня это веские причины, мистер Малфой, - Гермиона гордо вздёрнула подбородок. – Я надеюсь, у вас хватит совести не компрометировать меня случившимся.       Лицо мужчины стало нечитаемым.       - Безусловно, - сухо ответил он.       - Я могу быть свободна?       - Не держу.       Девушка встала с дивана, выпрямилась и уверенно пошла к выходу. Когда где-то далеко дверь класса за ней захлопнулась, в комнате преподавателя по Защите от Тёмных Искусств раздался звук бьющегося стекла.