Трудности обучения (рабочее название)

      «Привет, Гермиона! Был очень удивлён тому, что ты не приехала на Рождество. Мама очень за тебя переживает, все скучают по твоим историям. Хватит дуться на меня из-за Хогвартса, мы с Джорджем теперь успешные бизнесмены; почти полностью переделали Нору и места теперь хватает всем, так что приезжай, чего скучать в одиночестве за учебниками, когда можно вместе провести время. Рон. P.S. Мне на днях писала Лаванда, рассказывала, что за тобой кто-то ухаживает, но мне кажется, она просто пытается вернуть наши с ней отношения, поэтому я ответил, что ничего не получится. Так что я тебя жду».       Волшебница в негодовании бросила пергамент на стол и тряхнула головой. Как можно через несколько месяцев после расставания писать такие вещи? Она же не со стенкой разговаривала тогда в Норе перед отъездом. Девушка объяснила все свои претензии, привела доводы, услышала мнение парня и заключила, что совместное будущее у них довольно сомнительное. Она на чётком английском сообщила о невозможности дальнейших отношений, если кое-кто не хочет спускаться с небес на землю, а он ответил, что всё понял. Рон молчал несколько месяцев, ни одного письма, и вот теперь будто они просто ночевали порознь. Вид у гриффиндорки был крайне озадаченный, а ароматный омлет с беконом остался без внимания.       - От кого письмо? - осторожно спросил Люциус, отпивая из чашки ароматный чай.       - От Рона, - ответила Гермиона, откинувшись на спинку стула.       Фарфоровая чашка хозяина дома с невероятным спокойствием опустилась на блюдце.       - И что же пишет мистер Уизли, позволь спросить, - тон мужчины граничил с официальностью.       - Это какой-то бред: он зовёт меня в Нору на Рождество. Из этого письма выходит, что мы не расставались, а я просто на него обиделась и, видимо, по надуманным причинам. Не смотри на меня так, я действительно не общалась с ним с начала учебного года, и совершенно не понятно, что творится в голове этого рыжего дятла.       - И что ты будешь делать? - осторожно спросил волшебник.       - Пытаться объяснить, что я не жираф. Образно говоря. Люциус, это перевёрнутая страница, неужели ты думаешь, что я способна вести двойную игру?       - Конечно, нет, - с едва заметным облегчением сказал аристократ. - Но мне не нравятся претензии твоего друга.       - Мне тоже, - согласилась гриффиндорка.       Она протянула руку в сторону светловолосого мужчины, и он выставил свою, бережно сжимая ладонь девушки. Затем Люциус потянул её на себя, вынуждая встать и подойти ближе. Он усадил её боком к себе на колени и запустил руку в волосы волшебницы. Никогда прежде он не позволял себе подобных вольностей за обеденным столом, но ему показалось таким правильным держать её у себя на руках, эту восхитительную юную женщину, что пробудила не испытанные ранее чувства и разожгла в нём желание жить.       Гермиона положила голову на грудь своего любовника и вздохнула.       - Прости, что так вышло.       - Тебе не за что извиняться, - мягко ответил мужчина, наматывая каштановый локон на свой длинный указательный палец.       - У нас были планы проводить время вместе и наслаждаться обществом друг друга, а вместо этого придётся отвлекаться на попытки написать ответ на этот бессвязный бред, - девушка мазнула взглядом по отброшенному пергаменту, а затем повернулась и с нежностью посмотрела в серые глаза, которые стали для неё почти родными за недолгое время. Чуть тише она добавила: - Вот никакого желания.       - А, знаешь, не отвечай. На время сделай вид, что ты его вообще ни читала. Разберёмся потом, после Рождества, когда будет лишнее время. У нас есть другие дела. Например, я хочу знать, как ты обычно проводила рождественские каникулы в довоенное время.       - Перед Рождеством мы наряжали всей семьёй ёлку, украшали дом и готовили разные лакомства.       - Сами? - удивился волшебник.       - Люциус, в семьях магглов нет домовых эльфов, поэтому — да, сами.       - Ну, и прекрасно, потому что здесь ещё нет ничего праздничного. Я не уверен, что смогу справиться с кулинарией, но, думаю, что мне по силе какое-нибудь оформительское волшебство.       - А ёлка есть?       - Будет, - легко ответил мужчина и позвонил в колокольчик. Возле стола появился встреченный накануне вечером домовик с белоснежным полотенцем, перекинутым через левую руку.       - Пирс к вашим услугам, хозяин Люциус, - проговорил он, кланяясь.       - Нам нужна пушистая ель для гостиной из здешнего леса и всякие рождественские украшения из Малфой-мэнора.       - Пирс всё сделает, - домовик ещё раз поклонился и исчез.       - Люциус, мне кажется, что этим можно украсить весь Хогсмид, - ошарашенно проговорила Гермиона.       По всей далеко не маленькой гостиной были расставлены коробки со всевозможной рождественской атрибутикой. Отовсюду торчали переливающиеся части украшений и свисали кончики мишуры или гирлянд. Большая ель стояла напротив окна и пока не была украшена, но внушала благоговение своими габаритами.       - Лишнее всегда можно убрать до лучших времён, - просто ответил Люциус.       Ему было стыдно признаться в том ужасе, что он испытал несколько секунд назад, когда они зашли в комнату, чтобы осмотреть объём работ. По всей видимости, здесь хранились элементы декора за разные годы рождественских празднований, иначе трудно было бы объяснить масштабы бедствия. При беглом осмотре стало ясно, что в коробках находились предметы самых разных оттенков и величины, и на долю секунды светловолосый волшебник хотел смалодушничать и увернуться от перспективы потратить все каникулы на всё это праздничное безобразие.       Малфои никогда не занимались оформлением дома самостоятельно, поэтому нынешний глава семьи не представлял, с чего начинать. К счастью, Гермиона почти сразу приступила к инспекции коробок.       - Думаю, лучше начать с украшения ели, - предложила девушка, - а потом решим, в каком направлении двигаться дальше. Как ты отнесёшься к сочетанию алого с изумрудным?       - Думаю, прекрасный выбор. Если разбавить золотом, то будет больше гриффиндора, но я совершенно не против, - как-то по-доброму усмехнулся мужчина, притягивая волшебницу к себе.       Он наклонился и мягко поцеловал её в губы, после чего отстранился и прошептал на ухо:       - Командуй.       Занялись делом. Гермиона вытаскивала потрясающе красивые стеклянные игрушки, очищала их от пыли и передавала Люциусу с указаниями, где что должно висеть. Рождественское дерево быстро приобрело праздничный вид, и пара продолжила наведение праздничной атмосферы в доме. Были развешены подобранные в одном стиле гирлянды, венками украшены двери, на камине появились большие рождественские чулки и повсюду были расставлены свечи. Пара прекрасно провела время вдвоём, прерываясь на перекус и нежные объятья, а затем снова возвращалась к рождественскому преображению дома. Гермиона чувствовала, как атмосфера праздника переполняет её уютом и счастьем; Люциусу и вовсе в новинку были эти светлые искренние эмоции, которые он испытывал при том, что раньше назвал бы глупой растратой времени.       Поздно поужинав, двое волшебников отправились в спальню, где быстро уснули в объятиях друг друга: усталость взяла своё.

***

      Новое утро было не похоже на предыдущее: Гермиона нежилась в тепле объятий светловолосого мужчины под огромным одеялом и чувствовала, как счастье переполняет её изнутри, заставляя глупо улыбаться. Она не смогла сдержать непреодолимое желание осторожно поцеловать спящего волшебника, после чего попыталась выскользнуть из-под одеяла, но почувствовала, что его руки мешают это сделать.       - И куда ты собралась? - ещё сонно протянул аристократ, прижимая беглянку к себе.       - Хотела сбежать к домовым эльфам, - улыбнулась волшебница, - и приготовить тебе завтрак.       - Ммм, кажется я задолжал судьбе, раз она подарила мне тебя.       Он не хотел отпускать её, а потому стал действовать по-слизерински. Лёгкие прикосновения пальцев по обнажённой коже заставили Гермиону глубже дышать, а несколько страстных поцелуев от плеча до шеи вырвали из грудной клетки сводящий с ума чувственный стон.       - Люциус, так нечестно! - взмолилась волшебница, понимая, что уже никуда не сможет уйти в ближайшее время.       - Нечестно быть такой сладкой, - ответил искуситель, поцелуями спускаясь всё ниже и ниже.       Голова шла кругом от того, как она пахла. Хотелось прижать её к себе и никогда не отпускать. Хотелось вколачиваться в неё снова и снова, пока не кончатся силы. Хотелось оберегать её от любых невзгод. Хотелось сделать так, чтобы она снова и снова в исступлении повторяла его имя. Чтобы никогда не заканчивалось это время, проведённое рядом. Никогда прежде ни к кому из женщин он не испытывал подобных чувств.       Люциус поцеловал слегка ершистый холмик, после чего спустился ниже, где его проворный язык с лёгкостью нашёл заветную жемчужину. Он несколько раз провёл по ней кончиком, затем слегка втянул губами, и новый стон вырвался из груди гриффиндорки. Мужчина накрыл одной рукой грудь и стал массировать её, прихватывая меж пальцами торчащий сосок, язык же его не переставал скользить по её плоти. Он ласкал её снова и снова, а девушка выгибала спину от переполняющих её ощущений.       - Люциус, о, да! - шептала Гермиона, когда ей казалось, что она близка к разрядке, но затем её слегка отпускало, и она готовилась к новой волне.       Прошло ещё какое-то время сладкой пытки, и оргазм наконец захлестнул волшебницу, заставляя всё её тело содрогаться. Сладкий плен губ и языка не отпускал её, и тогда она призывно протянула руки к своему любовнику и почти захныкала:       - Хочу тебя внутри.       Ему не нужно было повторять дважды. Налитый кровью член мужчины давно ждал своего часа. Волшебник призвал свою палочку и быстро наложил необходимое заклинание. Гриффиндорка уже знала, что оно предотвращает нежелательную беременность и вполне привыкла к необходимым манипуляциям.       Люциус поравнялся с Гермионой и склонился, чтобы жадно её поцеловать. Ощутив собственный вкус, девушка подалась к любовнику бёдрами в попытке скорее принять его в себя. Он вошёл в неё и стал размеренно двигаться, опираясь на руки. Его волосы щекотали её кожу, и это распаляло ещё сильнее. Она слегка привстала, потянувшись за поцелуем, а он подхватил её руками за ягодицы, чтобы, поменяв позу, посадить её на себя и руками ласкать её тело. Она хотела вплестись в него, как лоза, и никогда не отпускать его. Она целовала его так, будто пила из него душу, а он и рад отдать всё до капли. Они кончили вместе так бурно, что казалось, будто посыпались искры.