Посоветуй что получше

      Федя, как строптивая барышня, снова за своё. Выпендривался, проще говоря. Но очень, очень старался это скрыть. Просто не сиделось ему на стуле ровно, почти в самом центре выдержанного в романтическом стиле ресторана, где, казалось, на него смотрели все, кому не лень. На них смотрели. А Стас, тем временем, невозмутимо резал утку, клевал ягодный соус, уплетал гарнир. Издевался, честное слово.       Никто на них, разумеется, не пялился, не таращился, не готовил баннеры под столами. Макаров просто себя накручивал, впервые оказавшись в таком заведении с парнем, и явно не для делового ужина. Вряд ли бизнес-компаньону в бокал наливали апельсиновый сок, а не вино, как себе. И вряд ли столкновение ног происходило с той же частотой, что и у Феди со Стасом за последние полчаса. Всё это странно.       А Феде только повод дай, он быстро нацепит на себя ярлык брака. Брака, в смысле изъяна, непотребства. Всегда проще делать это самому, опережая вердикт общества; так ты более-менее готов ко всему, что за этим словом следует. А что ещё делать подростку? Не идти же против системы, когда у тебя ноги по колено в зыбучих.       Просто барахтайся в том, что имеешь, а ещё лучше — замри и наблюдай за ситуацией. Вдруг появится кто-то, вроде Стаса, а ты его профукаешь, как последний кретин. Иногда просто нужно позволить с собой чему-то случиться, не проявляя больно активности. Если бы ещё точно знать, когда бездействовать, а то инстинктивно дёргаешься так или иначе.       Вот и Федя дёргался, отчего салфетка постоянно соскальзывала с колен.       — Обязательно было приходить именно сюда? — не выдержал, всё-таки, полушёпотом осведомился Федя.       — А что? Тебе не нравится рыба?       Так невозмутимо! Ещё и улыбается уголками губ. Не переставал улыбаться с того момента, как они отъехали от дома. Федя тоже улыбался бы, если бы не находил весомых причин того не делать. Вот когда нужна подсказка о том, что можно поплыть по течению.       Не дав Макарову ответить, Стас отпил вина и пожал плечами.       — Просто расслабься. По тебе не видно, что ты гей. И никто не пытается в тебе его разглядеть, — Стас орудовал и вилкой, и ножом, в то время как Федя раз вцепился в свою вилку, так с того момента её и не выпускал. — Но ты начинаешь вызывать подозрения, — подняв на спутника взгляд, Стас улыбнулся чуть пошире, заканчивая пережёвывать.       Он думал, Федя снова завертит головой, в поисках любопытных, раскусивших его лиц, но, вместо этого, нахмурился, резко подобрав ноги под свой стул. Сложил руки перед тарелкой, будто на зло сразу с двумя локтями.       Никто не учил его этикету, и орудовать столовым ножом тоже не было частой надобности. Он не противник светских посиделок с привкусом роскоши, но и не стремился к ней, в общем-то. Не этим нужно покорять его сердце.       А мысли уже что надо, о покорении сердца! Ценить бы, что отвлекал от куда более угнетающих, но не понимал этого пока.       Стас переводит тему, спрашивая о личном. Федя поначалу неохотно, но, всё же, поддерживает разговор, рассказывая о школе и делах с отцом. Казалось, это самое важное, что сейчас можно было обсудить им вдвоем, да и поговорить о старшем было больше не с кем. Но не успели они разговориться, как к ним подсел какой-то стасин друг. Федя понял, наблюдая, что они достаточно близки, хотя Стас и не спешил открывать ему объятия. Возможно, из уважения к Феде. Но мало-помалу этот друг начал перетаскивать на себя всё внимание, Стас перестал выпускать из рук бокал, а беседа переходила (и проходила мимо Макарова) в состояние «нашепчи на ушко», отчего шатен скоро почувствовал себя на раскалённой сковородке.       За неимением на что отвлечься, ничего не отделяет его от навязчивых мыслей о чужом осуждении, и, если бы Федя себя не знал, то решил бы, что словил паническую атаку. А так просто не понял, что приключилось, но встать и выйти из-за стола было просто необходимо.       Дышит тяжело, практически забегая в мужской туалет. Здесь нет сторонних запахов, которые мешали бы дышать глубоко, успокаиваясь. Даже есть уютный мини-диван и рос настоящий цветущий вазон. Федя может пробыть здесь кучу времени, не переживая за свое обоняние. Может… так и поступить?       Через несчётное количество времени, появляется Стас. Заходит не размашисто, держа дверь открывая и закрывая её; но взгляд не был таким же выверенным, как движения, походка. Федя не хотел реагировать на него, но сначала повернул голову на звук у входа, а, заметив, кто появился в туалетной комнате, уже не смог сделать вид, что его здесь нет. Сердце снова стучало где-то в глотке, а ему такого усердия стояло унять его бешеный стук.       Проклятье… Ему нужна была минутка, ещё минутка, чтобы свыкнуться с происходящим. Целоваться с парнем в машине — это одно, а выходить на свидания в люди, так сразу после столь громкого осуждения его ориентации, было перебором. Федя не хотел оскорблять Стаса, но только попробовав он мог это выяснить.       Рано.       — Ты сказал, я не должен бросаться на первого встречного… — молвил Федя, почувствовав, что Стас подошёл уже достаточно близко.       — Ты как?       Федя импульсивно полувыдохнул, полухохотнул. Серьёзно, как горохом о стену.       — Я… не в своей тарелке, — а хотел сказать, что «никак».       Соврать и скрыть чувства проще, потому что привычнее. Но Стас близко, и его ладонь (ладони) снова на его (Феди) шее; голова наклоняется, чтобы поймать и обратить на себя неуверенный взгляд Макарова. Лицо того было влажным из-за быстрого, разлапистого умывания, и капли теперь падали на пальцы Стаса.       Со стороны Федя выглядел так, будто перебрал и вот-вот явит пережёванный ужин обратно миру. Но со Стасом уязвлённости он не чувствовал. Они опять были только вдвоём и можно было открыться. По настоящему открыться…       — Ты боишься меня?       Стас говорит негромко, но так, чтобы Федя мог уловить смысл его слов. Федя не боялся, думал, что не боялся, но ответ встал поперёк горла.       — Я оттолкнул тебя вчера не потому, что не хотел поцеловать. Я хотел, чтобы ты захотел этого по-настоящему. Осознанно. А сегодня я сам сорвался… — усмехается, почти сожалея, предоставляя Феде другую свою сторону. Ту, которой, он думал, Стас не располагает. Ту, которую можно задеть за живое.       — Хочешь знать, что беспокоит меня? — Федя едва заметно кивает, просто нет моральных сил, чтобы дать команду телу посильнее. — Я старше. Ты ещё школьник. Мне, может, светит настоящий срок, — снова дёргает уголками губ, хотя веселья ни в одном глазу, — и я не мог так рисковать, не зная, понимаешь ли ты, что творишь. Но я не мог остаться в стороне, поэтому решил дать тебе время, при этом находясь рядом. Но ты, ты решил принять неверное… то есть, нет…       Зажмурился, сам опуская голову. Федя всё ещё цеплялся за край холодного столика, созданный под умывальник, но другой рукой слабо коснулся талии Стаса, не придавая ладони весомости. Пусть договорит. Говорить надо, капец как надо, Феде-то не знать. Нечего им обоим в дерьме проблем от недосказанности по голову сидеть.       Стас благодарно кривит губы, отягощённый собственным откровением; поднимает чистый взгляд на Федю.       — У меня есть свои причуды… Желания…       Дверь неожиданно открывается, и в помещение грузным шагом заваливается мужчина средних лет. Он задевает близко стоящих мужчин краем глаза, больше озабоченный поиском писсуара.       Федя, отдёрнув от Стаса руку, в две секунды снова обрёл вид человека, перебарывающего тошноту. Краска с лица сошла пугающе быстро, так что фраза мужчины понятна.       — У вас всё хорошо? А то у меня за соседним столиком медбрат сидит, вот такой человек, — хотел было большой палец показать, да зажурчало.       Макаров, уже позеленев, глазами с пятак глазел то на Стаса, не собирающего от него отстраняться и убирать рук, то на справляющего нужду мужика, совсем уж не стыдясь за ним подглядывать. У него и мыслей задних не было, его душило совсем спятившее сердце, — уже от близости Стаса тахикардией било, а сейчас и того хуже.       Стас же выдыхает вдогонку:       — Предпочтения, — и бессовестно ведёт подушечкой большого пальца по нижней губе Феди, основательно прихуевшего от вольности, которую он себе позволяет.       Челюсть сама собой отвисла, что ставило его в совсем невыгодную позицию, будто нарочно провоцировал Стаса. Тот хоть и пригубил немного вина, но не до такой же степени, чтобы полезть целоваться в туалете ресторана. Да и кто тут кого провоцирует? Подростковый организм в стрессе мог бы и клюнуть на сексуальную приманку.       Мужчина снова отвлекает (И слава Богу! Хотя валил бы ты уже подобру-поздорову), подойдя к умывальнику вымыть руки. Ещё поговорить.       Федя не верит, что до сих пор проносило. Что он реально не выглядит, как гей, хотя серая блузка под горлышко и чёрные брюки явно не пестрили перьями и Сэм Смит не стоял на входящем, чтобы в случае чего выдать с потрохами. Просто приливший выпивший дылда-мужик под боком, а так да, ничего выбивающегося из привычной гетеросреды.       Повезло, что Федю разрывает ещё и чувство опасности, чует нюхом прямо, как ещё немного, и этот тип, вытирающий руки до дыр, протрезвеет, повернётся к ним и размажет по стенке. Он только из сети знал, как расправляются с педиками. А он педик педиком сейчас со слегка отстранившимся Стасом; можно и не знать о педиках, но заметить, что что-то тут пошло не так.       Мужчина-таки уходит, но за ним заходят и выходят ещё много людей, как если бы в зале объявили антракт.       Стас молчит, будто снова сожалея, а Федя постепенно приходит в себя. Приходит и осознание, что водитель позволил себе не один бокальчик, а у Феди не только прав нет водительских, но и стажа. Попандос.       — Ста-ас… Давай домой, — не побоялся прикоснуться к плечу.       В конце концов, что в этом такого? Да и выглядел он сейчас похуже Феди, который якобы страдал тошнотой.       — Пошли, я вызову такси.       — Все нормально. Всё нормально?       Боже, да он и правда начал грызть себя изнутри. Что за герой ему попался? Волшебник он или, всё же, человек?       — Пошли-и.

***

      В такси Стас не переставал смотреть; забился, правда, в противоположный угол, глядя оттуда, как из своей норы, но не затравленно и самую малость виновато. Испортил ужин, думает. А то, что Федя сам тревожным сигнальным огоньком был весь вечер, не помнит. Весьма великодушно.       А ещё Стасу, наверное, всё же не совсем хорошо. Не надо было его оставлять тогда…       Федя спокойно поглядывает на него время от времени, отрываясь от созерцания улиц через боковое окно; накрыл подбородок задумчиво указательным, а локтем уперся о выпуклость дверцы. Они ехали окольными путями, избегая пробок, но ловя много светофоров. Федя не ощущает усталости и сна тоже ни в одном глазу, но тяжестью на плечах сидит груз последних дней. Вот и снова им приходится делать вид, что они едва ли знакомы, потому что водитель часто стреляет взглядом в зеркало заднего вида. Проверяя следующие за ним автомобили, только и всего. Но… всегда есть «но».       Федя ещё не готов бросать вызов обществу. Он только учится вовремя отпускать ситуацию, и выходит пока не ахти.

***

      Макаров не думает о том, что поехал к Стасу домой с первого же свидания. Его больше приводит в чувство вид хором этого бармена (точно бармена?); тут хоть балы устраивай, — не то, что жилплощадь огромная, это потолки под херовы три метра. Такое вообще бывает? Да тут целую конструкцию выстраивать нужно, чтобы убрать одного хиленького паучка. Что за прихоть…       — Ванна-кровать? Кровать-ванна? — Федя жестикулирует, другой рукой придерживая не такого уж и пьяного Стаса, просто вымотавшегося.       Точно скрывает что-то ещё, помимо своих предпочтений-желаний-причуд, чтоб ему пусто было с таким подбором слов, и они ещё обсудят это, обязательно обсудят. Всё.       А пока Стас «просыпается» и иронично выгибает брови, Федя тихо фыркает под нос и тянет его в сторону от кровати, потому что к кровати так сразу нельзя, раз у того запошляли мысли, а где ванная комната ещё поискать надо. Федя, конечно, хотел бы… Он просто хотел, но не сегодня. Стас же, смешно закатив глаза, потянул его весом своего тела обратно, вяло перебирая ногами к кровати.       Чётко давая понять, что не рассчитывает на секс с несовершеннолетним. Даже ласки не ждёт. Устал, пьян, спать пора. Просто помогите ему снять пиджак и, желательно, носки.       Не любил носки в постели.       Федю так и не клонит в сон до глубокой ночи. И домой тоже не тянет, поэтому он посидит здесь ещё немного выбивающимся пятном, а потом уйдёт, удостоверившись напоследок, что у этого убитого будет что съесть с утра. А потом так и уснёт у ног Стаса, просто повалившись без лишних мыслей на бок, не ожидая никаких снов. Они, само собой, придут без приглашения, но с пробуждением будут не ярче звёзд в ночном городе.