Посоветуй что получше

      Стас пишет ему в телеграм тем же вечером, которым познакомился с его матерью. Он не говорит (не прописывает) этого, но Федя понимает, что Стасу необходимо оставить за собой последнее воспоминание, чтобы после прийти гостем в приятный сон, а таких сейчас дефицит. Не зря же Федя сын следователя; вот только, чтобы понять, что Стас хватается за их переписку, как за хрупкое напоминание, что реальность не пошла трещинами из всех его опасений и, где-то там, в Святошинском районе, о нём думают, как о достойном человеке, ему нужно ещё подучиться.       Федя не будет учиться, потому что следовательское дело в печёнках сидит. И законы страны тоже там; и полиция, гаишники, жетоноклепальщики, вся отрасль, да простит его мать, в один миг осточертела и не вызывала теперь даже капли желания всему этому симпатизировать. Казалось бы, он копил в себе негодование долгое время, но всё не находил веских, действительно веских причин, последней капли не хватало, чтобы вскрыться и обозлиться на всех, связанных с органами, раз и навсегда.       Ему казалось, что это надолго.       Он всё чаще извинялся перед матерью мысленно, но и мать, того не осознавая, обретала черты родительницы заново так же быстро, как Фёдор преисполнялся недоброжелательностью относительно её профессии. Они шли друг другу на контакт и вскоре атмосфера в семье стала благоприятной, но оставались они всё так же вдвоём.       Однажды Федя всё же наткнулся на отца в кафе, как по традиции, обедавшего со своей избранницей, которая его понимает, кормит и ждёт дома, в роли верной собачонки, хотя предполагал, что тот, как минимум, перестанет ошиваться в ближайших к родному районах. Федя не испытал ничего, кроме прохладного отчуждения; возможно, если бы он увидел между ними хвалёную искру чувств и пылкие взгляды, то смог бы хоть немного оправдать для себя выбор старшего, но, то ли зрение его подвело, то ли действительно смотреть было не на что, — мнение на его счёт не поменялось. Противно стало на душе только, в остальном ничего не изменилось.       И, вопреки налаживающимся отношениям со Стасом, положенной лёгкостью Федя так же не преисполнился. Ухудшение погоды потянуло за собой апатию и ощущение одиночества, которое не пропадает ни в толпе людей, ни в пустой комнате. С таким справляешься самостоятельно, хотя Федя первое время ищет поддержки у Стаса.       Они вместе, но скованность не пропадает. Если раньше Федя, как трусливое йо-йо, то появлялся перед Стасом, то пытался от него отдалиться, то теперь он остановился и замер в подвешенном состоянии, не имея дополнительной руки, которая бы его вернула на землю. Стас в этом плане не помогал, будто и сам не ведал, что делать дальше. Он жил у них в переписках, в реальности занимаясь столькими вещами, что и не сосчитать без калькулятора; постоянно спрашивал о делах Феди и его самочувствии, отягощённый, казалось Макарову, его откровением про брата и фактом суицидальных попыток, но о себе больше говорить не спешил, как если бы боялся, что Федя и правда, получив больше информации, раструбит на весь мир о том, что близок к нему, тем самым подставив себя по удар.       К концу недели Федя готов был забыть на время о том, что считал нормальными отношениями, ради одного разговора с глазу на глаз. Ему донельзя хотелось его снова увидеть, ощутить его тепло и разделить воздух на двоих, пусть даже на самом платоническом уровне, плевать. Но Стас всё не слал заветного приглашения, сколько бы Федя не ложился спать с телефоном.       Тогда Федя стал приходить к зданию, где располагалось то «знаменитое» гей-сообщество, без проблем отыскав адрес в интернете. В первый раз он там оказался, просто держа путь мимо, задержавшись только для того, чтобы удивиться совпадению. На третий раз у него было с собой распечатанное заявление на вступление.       Он много размышлял над тем, что может сделать для Стаса и в каких случаях только лишь навредит ему. Но, поскольку, Стас был занят, значило ли это, что Федя избавлен от необходимости обсуждать с ним решительные шаги? Ведь проще было сейчас стать частью гей-общины, чем добиться от Стаса встречи. Один лишь телефонный звонок отвлекает от шагов, которые Макаров, на самом деле, делать совершенно не хотел.       Выдыхает облегчённо ещё до того, как вообще вытягивает телефон и видит имя звонящего. Звонил Стас, но из динамика прозвучал чужой голос, так что облегчение быстро сменилось тревогой.       Наперебой с говорившим Федя затянул своё:       — Где Стас? Он в порядке? Почему звонишь с его телефона?       — Фёдор, а загляните-ка по адресу Проспект Маяковского 92а, желательно не медля, — проворковал несоответственно сказанному голосок скорее женский, чем мужской, с третьего раза сумев договорить от начала до конца, не будучи прерванным, и не успел Федя высыпать ещё с горсть вопросов, как связь оборвалась.       Разумеется, он тут же поехал. В голове сразу десяток самых страшных картин и догадок, но ни одна не была достойной правды. Федя даже и секунды не думал о том, что будет делать сам, случись чего со Стасом, и только манера, с которой его позвали, позволяла не терять голову основательно.       Он, к сожалению, слышал голоса, которыми говорят при больных или ушедших в мир иной, и данный был далек от них, как муравей — от Луны. Надежда была дня него в новинку, но Федя справлялся.       И не зря. Впрочем, увидеть мужика в дверях, разодетого в штаны-клёш и полосатую футболку с пуговицами у шеи, было неприятным сюрпризом, даже не беря во внимание его дурацкий вид.       — С дороги, — грубит Федя, проталкиваясь внутрь.       Пыл с него быстро спадает, когда он не находит горы трупов, а только лохматого Стаса в какой-то причудливой накидке с летним принтом, доходящей почти до икр, у заклеенного многочисленными бумажками широкого флипчарта. Стоял к нему спиной и, казалось, вообще не ждал гостей, погружённый в свои думы.       Первым заговаривает отворивший ему дверь, расслабленной походкой заходя в гостиную следом, — ему не хватало только бокала с мартини для полного антуража; при всём своём наряде, он здорово вписывался в атмосферу бардака и безвылазной круглосуточной работы, хотя, если присмотреться, можно легко определить, что в зарплате у него на пару нулей больше.       — Стас, ты как там, всё норм?       — «Был случай, когда на волонтера нашей организации после Марша равенства представители праворадикальной организации осуществили нападение. Такие «сафари» на представителей ЛГБТ-общественности полиция квалифицирует как обычное хулиганство, не добавляя мотивов на почве ненависти. Эти дела очень плохо расследуются». Да они вообще не расследуются!       — Да, согласен. Суши привезли, ты заказал?       — «Правительство должно разработать до 2020 года закон о легализации гражданского партнерства. Министерства игнорируют этот вопрос». Министерству пора переименовать себя в Министерство по игнорированию беспредела и насадить себя на член в качестве посвящения в новые должности, хотя какие они новые…       — Так что, мне этого малыша самому съес...       — …права человека изначально изобретены для того, чтобы защитить условное меньшинство от условного большинства. Но в базовом законе «О противодействии дискриминации» от 2012 года отсутствует понятие гендерной принадлежности. Кто-нибудь может понять эту страну?..       Порывисто обернувшись, Стас подавился невысказанным предположением, заметив, что в комнате его на одного человека больше. Так ещё этим человеком внезапно оказался Федя.       Федя, которого он немного игнорировал, немного видел во снах каждый день; Федя, которого он мечтал пригласить к себе, но уж точно не говорил ему о том, где живёт.       Федя же подозрительно глазел теперь на мужчину рядом с собой, припомнив, наконец, что это с ним он «говорил» по телефону.       — А Вы кто такой?       — О, я? Я без него — не я, он без меня — не он, и если мы враги, уже не та эпоха¹.       — Чего-о?       «Голос» успел добродушно разулыбаться, как в диалог их вклинился Стас, таки сообразив, что к чему.       Федя у него дома, алё!       — Это мой старый друг! — подойдя достаточно близко, он собственническим жестом сжал федино плечо, как-то даже чересчур растерянно взглянув на своего друга, будто бы сожалел, что вынужден накладывать на что-то единоличные права, хотя в их узком круге они привыкли всё делить. — Сергей. Сергей — это Федя, мо-о… ммм...       Скрупулезно подметив взаимное замешательство парней, Сергей, едва сдержав смешок и погладив эспаньолку с усами ладонью, расправил плечи и представился:       — Сергей Иванович Кучерук собственной персоной. Рад знакомству, — пожав Феде руку, он весело хлопнул того по спине, обозначая себя к фредзоне так же проворно, как и провернул сию встречу века.       — Везде неправедная Власть, в сгущенной мгле предрассуждений воссела Рабства грозный Гений и Славы роковая Страсть². Я за суши, и в Мак. Скиньте эсэмэской, что взять вам.       И, махнув на короткое прощание вальяжно, собрался и вышел, оставив по себе душок поэзии с примесью прагматизма.       — Первый раз встречаю такого человека… — восторженно молвил Федя, как только дверь за Сергеем закрылась, но явно не ожидая от себя подобной интонации. А потом щёлкнул пальцами, разворачиваясь к притихшему Стасу. — Это его имя назвал тот курьер? Ох, это в его доме мы!.. Дааа, никогда бы не подумал!       Он снова обернулся на дверь, пытаясь мысленно представить образ ушедшего человека в квартире блеклой и капитально ухоженной, пока Стас медленно расслаблял плечи. Тут-то Макаров снова повернулся к нему лицом.       — Ты хоть знаешь, что он сказал мне, чтобы я примчался сюда впопыхах? — тут же, однако, пожалев о сказанном: слишком уж честно получилось.       Пришлось потупить взгляд.       — Что же он сказал?       — Что… Ты вообще представляешь, какой у него голос пугающий?       — Голос пугающий? — непроизвольно насмешливо вышло, но Стас быстро одернул себя, явно понимая, что не имел права столь вольно подтрунивать Федю. Вздохнул.       — Зато мы наконец встретились…       — У меня много работы, прости. Я был очень занят, — скидывая на ходу дурацкую серёгину накидку, Стас пошёл обратно к своей доске, стягивая из-под магнитов несколько документов и фото, неторопясь пряча их в картонную папку.       Федя всё равно заметил его осунувшееся лицо; не намного хуже выглядел Стас в тот день, когда рассказал о ситуации в участке. Наверное, поэтому не попадался ему на глаза, хотя Федя позволяет себе верить, что это именно из-за его отсутствия Стасу так поплохело. Он не злорадствовал, но на миг почувствовал себя на порядок сильнее, весомее. Так у него есть доказательства того, что он в состоянии изменить положение дел, одним своим присутствием, если уж на то пошло. К тому же, желания у него хоть отбавляй.       Так и читалось на лице: дай мне тебе помочь и я расшибусь в лепешку, но сделаю это.       Пожалуйста.       — Ты в школе-то был? — спустя минуту молчания, буднично-заботливым голосом поинтересовался Стас, оглянувшись на него, и Федя, невольно улыбнувшись, бодро скинул рюкзак на диван и принялся раззуваться.       — Представь себе, даже все уроки отсидел. Математичка даже десять поставила, сумел доказать что-то там первоначальной функции, интегрировал производную, бла-бла… Забыл сразу же, как только сел за парту, — посмеиваясь, Федя уселся у рюкзака, беря в руки первую попавшуюся вещицу.       — Почему не двенадцать? — отобрав у Феди сложенный Серёгой самолётик из квитанции за коммуналку, Стас придирчиво его разгладил, хотя глаза добродушно блестели.       — Да кто сейчас двенадцать ставит по таким предметам? — уставившись на Стаса, как на оживший манекен, Федя удивился и упрекнул его одновременно.       Затем мотнул головой и смешно выдохнул через нос.       Спросить Стаса снова, но о более важном, ему не удаётся, потому что Сергей звонит и ругает их за то, что они так и не скинули ему свой заказ на еду. Потом уже поговорить не получается, потому что Стас мельтешит, готовя место для раннего ужина, активно убираясь, а Макарова просит достать ему пару файлов из ящика стола.       Федя чего-то завозился с ними; залез в один чуть ли не с головой, случайно отыскав, среди канцелярского хлама, старую фотографию Стаса. Детсадовский снимок с новогоднего утренника, не иначе. Да он там самый настоящий принц!       Видать, не зря Федя так часто представлял его в этом образе.       — Какое было кодовое имя?       — Адам.       — Адам? Не припомню такого принца... — задумчиво взглянув на фотографию снова, Федя не нашёл в ней подсказки.       — Из «Красавицы и Чудовища».       Больше Федя не стал мешать Стасу, выйдя на балкон со снимком его малого в руках, но так и не передав ему файлы под А4; морщинка между бровей срочно нуждалась в разглаживании.       Всё равно так просто не уйдёт, не добившись своего, или вернётся завтра, уже зная практически все места, где от него могли «прятаться». Ему спокойнее, — ключей к Стасу у него было всё больше. Теперь ещё и фото.       А позже вернулся Сергей и они втроём убили больше часа на поедание еды, отведя весь свободный участок пола под настоящий пикник, невзирая на все старания облагородить для этого стол, и Феде было очень интересно узнать друга Стаса, который оказался таким же геем, только при хороших деньгах и с заполненным заграничным паспортом, а ещё братом того самого человека (не гея, что тоже оказалось очередной громкой новостью), который в своё время был при власти в прославленном гей-сообществе. Стас и правда крутился во всём этом давненько, и Бог весть знает, сколько ещё будет.       — Он решил, что Киеву не хватает гей-квартала, — как-то проговорился Сергей с видом человека, который никогда не говорит что-то просто так. А ещё с долей иронии: он в эту затею не верил, опираясь на свой заграничный опыт.       «Здесь так не выйдет», твердил он Стасу, но в этот раз и слова на этот счёт не сказал. Сам он выдохся и вдохновлять, и отрезвлять этого героя-затейника, а вот Федя — как огурчик. Стасу эта идея не понравилась.       — Всё не так просто, — сухо отрезав, он щелкнул палочками, уронив ролл. — Это было бы в идеале, конечная цель, но кто знает, застану ли я его открытие.       Федя молча внимал новым фактам, перестав даже жевать.       — Я не осуждаю! — в защитном жесте отстранившись от друга и его бамбукового оружия, Сергей получил в ответ недоверчивый взгляд.       Как-то раньше Стас не замечал его безграничной поддержки, удивительно просто.       — Ну да, разумеется. Кстати, ты что Феде сказал? И зачем полез в мой телефон? — не выдержал-таки, спросил, хотя упомянутый Федя всё ещё сидел рядом, покрасневший, правда, до самих кончиков ушей.       Серёгу таким не смутить.       — Да ты себя-то видел? Лично я своего друга только сейчас начинаю узнавать. С чего бы это, не знаешь? Даю одну попытку отгадать.       — Козёл, — отчеканив каждую букву уже через две секунды размышлений, Стас шуточно пнул недохиппи-недохипстера ногой, с горем пополам бухаясь на своё место, берясь за тарелку. Не поднимал взгляда на Федю, а тот уже светился, как стоп-сигнал светофора.       Весь оставшийся вечер они смотрели старые видеокассеты с фильмами начала двухтысячных, потому что Федя потом разворошил ещё один ящик, но уже из-под зимней обуви, а Серёге не дали уйти, потому что у него травили тараканов, которые пришли погостить от соседей на кое-кем оставленный мусор на кухонном столе, а Федя и Стас так расчувствовались от того, что Кучерук поблагодарил их за то, что отвадили от его квартиры горе-курьера-романтика, что не смогли выгнать того на мороз. ¹ Евгений Евтушенко — Старый друг (Отрывок из стиха). ² Александр Пушкин — Вольность (Отрывок из стиха).