Встречи и расставания

Капитанская каюта на «Святой Клотильде» оказалась маловата для двоих, но плыть предстояло всего около суток, к тому же Азирафель заранее смирился с неудобствами дальнего путешествия и поэтому не роптал. К тому же это было бы невежливо по отношению к милейшему господину Вудсу, только обрадовавшемуся возможности оказать услугу «дорогому мистеру Феллу». Погода не благоприятствовала любованию даже прибрежными пейзажами, а когда они вышли в открытое море, смотреть и вовсе стало не на что — серая пелена воды практически сливалась с серой пеленой небес. Поэтому ангел спустился в каюту, чтобы почитать. Но долго сидеть в одиночестве ему не дали. — Вы пьёте вино, я помню, — вошедший капитан поставил на стол кувшин. — Вот, нашёл немного шерри. Мои бездельники глушат пиво и сидр, ну а мне всё равно. Главное, чтобы голова с утра была цела. — Благодарю, с удовольствием выпью, — Азирафель поднял глиняный стакан. — За успешное плавание. — Да, похоже, мой патрон* решил нас порадовать, — Кристофер заметил недоумённый взгляд ангела и раскрыл свою мысль: — Обычно поздней осенью волны гораздо выше, да и шторма нередки. Мы же очень хорошо идём. Прямо необычайно хорошо. Разумеется, объяснять, почему так получается, Азирафель не стал, только отхлебнул из стакана ещё глоток. Шерри было сладким, но терпимым. — Мастер Фелл, я понимаю, что это не моё дело и, наверное, не стоит в него лезть, — Вудс на мгновение замялся, но вдохнул и решительно продолжил: — Но мне показалось, что в последнее время вы чем-то удручены. Вдруг я смогу помочь? Хотя бы советом. Вы же не женаты, и поговорить по душам не с кем... А почему бы и нет, внезапно подумал Азирафель. Если не вдаваться в эфирно-оккультные подробности. — Есть один человек, — сказал он, глядя, как капитан разливает шерри. — Мы с ним знакомы очень давно, можно сказать, с юности. Он... занимается не очень хорошими делами. Нет, ничего криминального. Но иногда эти дела имеют далеко идущие последствия. Сам по себе, мне кажется, он не слишком порочен, просто работа такая. — Всем нам нужно зарабатывать себе на жизнь, — осторожно заметил Вудс. — Да, конечно. Тем более что у него, по сути, нет другого выхода. Семейные традиции, если так можно сказать. И мы должны были стать врагами, но отчего-то не стали. Я не могу принять то, что он делает, и то, кем он является, а он не может это изменить. И не хочет, насколько я понимаю. Но... мы понимаем друг друга и довольно часто общаемся. Не без удовольствия, надо отметить. Можно же просто не обсуждать болезненные темы, правда? И я скучаю по нему, если долго не вижу. Последняя фраза далась Азирафелю нелегко. В глубине души он давно осознавал, что привязался к демону. Но признаться в этом вслух оказалось чем-то новым и ошеломляющим. «В начале было Слово» — вспомнил он. Слово, не мысль. Слово как акт творения. Не сотворил ли он беды своим неосторожным высказыванием? — Мне почему-то не верится, что вы могли бы дружить с закоренелым грешником, — Кристофер разлил остатки шерри. — К тому же разве не призывал Сын Божий любить и прощать врагов наших? — Мне далеко до святости, — вздохнул Азирафель. Похоже, сегодня был день, вернее. вечер откровений. — К тому же недавно тот человек, о котором мы говорим, пропал. Исчез. Видимо, куда-то уехал и не оставил даже адреса. Незадолго до этого я узнал, что у него есть... другой друг. Они могли уехать вместе. Вот, собственно, и всё, что я могу рассказать. — И вы решили тоже отправиться в путешествие, чтобы развеять тоску? — Вудс заглянул в кувшин, как будто надеялся, что, вопреки ощущениям, там ещё могло что-то остаться. — Похоже, мне не следовало затевать этот разговор. — Почему? — Потому что я ничем не могу вам помочь. Когда я ухаживал за Джоан, к ней сватался ещё один мужчина, сын ювелира с соседней улицы. Он был моложе меня и, чего уж там, красивее. Не знаю, что бы я сделал, если бы она выбрала его. Наверное, тоже уплыл бы подальше — в какую-нибудь Америку, чтобы поскорее забыть о своей боли. Простите за сравнение, если оно покажется вам неуместным. И пойду-ка проверю, как там мой штурман — парень ещё не ходил этим маршрутом, как бы не сбился с курса. Вы пока обустраивайтесь, а то уже поздно, спать же, наверное, хотите. Капитан поднялся на палубу, оставив Азирафеля слегка ошарашенным своей аналогией. Неужели со стороны это действительно выглядит так, как будто ангел... влюблён и ревнует? Даже если сделать скидку на «очеловечивание»... Его сумбурные мысли прервал луч света, ударивший с потолка и оставивший на столе, в аккурат между двух пустых стаканов из-под шерри, чуть мерцающий свиток. У Небес было потрясающее чувство времени. «Спасибо, что не при Вудсе», — подумал Азирафель, разворачивая плотный и довольно длинный лист. Конечно, он запросил у Рая разрешение на поездку, тем самым, видимо, напомнив о своём существовании. Разрешение с указанием ждать дальнейших инструкций он получил ещё в Лондоне, а теперь и инструкции подоспели. Земли Священной Римской империи явно нуждались в повышенной дозе благодати, судя по списку городов, которые ему предстояло посетить по дороге. Похоже, в Прагу он попадёт ещё не скоро... Услышав шаги за дверью, Азирафель быстро спрятал свиток, задул свечи, лёг на койку и накрылся пледом, притворившись спящим. Ему было о чём подумать. Целую долгую ночь. * * * Кроули достал заранее припасённый кусочек угля (его камины не нуждались ни в дровах, ни в чистке), начертил на столе размашистую пентаграмму и расписался в середине. Через пару секунд линии росписи начали расплываться, пока не заполнили собой весь центральный пятиугольник, и тогда стало понятно, что эта чернота гораздо глубже простого угольного следа. Демон засунул туда свёрнутый в трубочку отчёт и дунул на столешницу; та снова стала чистой. Он терпеть не мог дурацкую символику типа пентаграмм, перевёрнутых крестов, козлиных голов и прочих петухов и кошек, которым не повезло родиться с неправильным цветом шерсти или перьев. Но спускаться в Ад любил ещё меньше, поэтому вынужденно пользовался доступными средствами связи. Отчёт получился объёмным. И даже почти соответствующим действительности, ну, процентов на семьдесят. После того как Кроули обнаружил отъезд ангела, у него было плохое настроение, и в Лондоне увеличилось количество мелких мошенников, недобросовестных торговцев, вспыльчивых драчунов и женщин, изменивших своим мужьям. Правда, ему быстро надоело, и городская обстановка более-менее стабилизировалась. Теперь он собирался провести инспекцию напитков, подающихся в «Русалке»**. Разумеется, тех, что поприличнее. Но весьма тщательную. Кто сказал «демон напивается с тоски»? Демоны напиваются тогда, когда хотят напиться, а не вот это всё. Таверну на Бред-стрит он облюбовал недавно, когда по просьбе Азирафеля занялся популяризацией шекспировского «Гамлета». Уильям частенько бывал там, как и многие его коллеги по литературному цеху. А ещё в «Русалке» вечно толклась уйма народу. Кроули умел привлекать внимание к себе и к объектам своего интереса, так что уже через неделю после его первого визита постоянные посетители прекрасно знали, что обедают за соседним столом с гениальным драматургом, написавшим отличную пьесу. Ну, а раз гениальный, к тому же ходит в их любимую таверну — по сути, почти родня! — почему бы не посмотреть, что он там написал? Сам Уильям, помнивший демона и его уход с середины спектакля, был несколько обескуражен столь бурными комплиментами. Впрочем, приятно обескуражен. Вероятно, в итоге люди действительно нашли что-то близкое в занудных монологах принца датского, потому что применять чудеса практически не пришлось. Или, как предполагал Кроули, сработал принцип «почувствовал дураком себя — помоги соседу»: сходил, проспал весь спектакль, не признаваться же, что зря потратил время и деньги? Лучше сказать: «О, это было прекрасно, я получил массу удовольствия, обязательно посмотри!», и злорадно хихикать, глядя, как эстафету передают дальше. Сегодня в «Русалке» яблоку было негде упасть — видимо, по случаю мерзкой декабрьской погоды. Демона никогда не смущало количество народу — во-первых. свободное место для него находилось всегда, а во-вторых, при желании места вокруг тоже становились свободными. Он заказал бренди, устроился поближе к камину и обвёл взглядом пёструю толпу посетителей. И едва не выронил глиняный стакан, заметив знакомые светлые кудряшки и кружевной воротник-раф. На то чтобы осознать ошибку, ушло несколько секунд. Нет, конечно, не он. Волосы чуть темней — и не сливочного оттенка, а соломенного, лицо моложе, да и вообще не похож. Или всё же похож? Кроули пристально посмотрел в затылок спутнику человека, привлёкшего его внимание, и тот, внезапно вспомнив о каких-то неотложных делах, откланялся и убежал так быстро, словно за ним гнались все демоны Преисподней. Впрочем, в каком-то смысле так оно и было. Допив свой бренди и заказав ещё — сразу два стакана, чтобы не совершать лишних телодвижений, — Кроули подошёл ко всё ещё чудесным образом никем не занятому стулу. — Здесь свободно? — Да, конечно, можете присаживаться, — молодой человек, похожий на Азирафеля, отвлёкся от размышлений, уже не очень трезвых, судя по лёгкому румянцу на щеках. При ближайшем рассмотрении сходство оказалось весьма слабым. Причёска, круглое лицо, курносый нос и светлый камзол — вот и всё. В Лондоне таких, наверное, десятки, если не сотни. — С кем имею честь? — Моё имя Фостер. Альберт Фостер, к вашим услугам. — Можете называть меня Кроули. Чем занимаетесь, господин Фостер? — У моего отца усадьба в Саффолке, близ Ипсвича... — Но вы сидите в лондонской таверне, — демон довольно откровенно рассматривал Альберта, и тому явно было неуютно. — Да, я... — молодой человек замялся, схватился за стакан, и обнаружил, что тот пуст. — Разрешите вас угостить, — Кроули придвинул к нему свою вторую порцию бренди и одним жестом пресёк попытки как отказаться, так и поблагодарить. — Так что вы? — Я хочу стать актёром, — выдохнул Фостер, сделав изрядный глоток. — Теперь вы будете смеяться надо мной? — Лучше закажу нам ещё выпить. — Понимаете, я зачитывался пьесами господ Марло, Джонсона и, конечно же, Шекспира, и с тех пор как в первый раз попал на настоящий спектакль, мечтаю прикоснуться к этому чуду — театру, — сейчас Альберт, окончательно раскрасневшийся и вдохновенно сияющий глазами, был гораздо больше похож на ангела. Кроули не удержался и провёл пальцами по его щеке, ещё по-юношески нежной. — Что вы делаете? — Вы грезите об актёрской карьере. Готовы к роли Джульетты? Или Офелии?*** Придётся целоваться с мужчинами, на сцене, в присутствии зрителей. — Но на сцене, не здесь же, — Фостер обвёл слегка расфокусированным взглядом набитый зал таверны. — Весь мир — театр, — промурлыкал Кроули, его большой палец переместился на нижнюю губу Альберта. Тот, казалось, забыл, как дышать, подаваясь вперёд и полузакрыв глаза. Так просто. И скучно. Пьеса «Змей-искуситель», акт 5620-й. На сей раз — с вариациями: попытка подмены одного персонажа другим. Но даже в комедиях это можно сделать только тёмной ночью, иначе зритель не поверит. Действующее лицо — тем более. Демон допил свой бренди, щёлкнул пальцами, и очнувшийся Фостер заозирался, пытаясь понять, с кем он сейчас разговаривал. Кроули вышел из «Русалки» и сел в карету. Поехать в другое место? Или домой? Вопрос решил огонь, внезапно загоревшийся в десятке дюймов от его лица. Обычно бумага горит, постепенно обугливаясь и исчезая, здесь же происходил обратный процесс: пламя превращало ничто в свиток, лишь чуть обугленный по краям. Задание из Ада. Развернув послание, Кроули пробежал его глазами. Потом ещё раз — название города, в который его посылали. Случаи, когда он испытывал тёплые чувства к начальству, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Причём сильно искалеченной. Но сейчас настал именно такой исторический момент. Само поручение, правда, выглядело весьма странно для демона, но приказы Снизу не обсуждают. Если, конечно, хотят сохранить руки и прочие части как физического, так и эфирного тела в целости и сохранности.