Встречи и расставания

Всё хорошее когда-нибудь кончается, думал Кроули, направляясь к королевским конюшням. Люди не могут сидеть на попе ровно и не искать неприятностей на то самое место, на котором сидят. Они прекрасно проводили время в Праге с Азирафелем. В конце концов, и к пиву можно привыкнуть и начать получать удовольствие. Тем более что пиво в Чехии оказалось вкуснее, чем в Англии. А ангела даже не хотелось искушать или провоцировать, достаточно было просто его видеть. Нечасто, раз в месяц или около того. Но всё же гораздо чаще, чем раньше. Но сначала Фердинанда дёрнуло отправиться в Пожонь* — страшную дыру, притворявшуюся столицей Венгрии, пока Буда лежала под турками. Он претендовал помимо чешского ещё и на венгерский престол и ждал результатов выборов. А потом в Праге полыхнуло — власть захватили протестанты. Подойдя к конюшням, Кроули понял, что успел как раз вовремя — седлали лошадей для королевских гонцов. — Я тоже еду, — безапелляционно заявил он. — Коня, пожалуйста, чёрного. Иезуитов боялись и самих по себе, а уж исповедников четырёх обетов**, приближенных к монарху, — особенно, так что никаких вопросов демону задать не осмелились. Кроули ненавидел лошадей, и лошади отвечали ему взаимностью. Животные вообще остро чувствовали его инаковость, даже кошки, хотя казалось бы. Вот и сейчас породистый, чёрный как смоль жеребец шарахнулся от него, наступив на ногу конюху. Тот взвыл и выпустил поводья. На помощь прибежали ещё двое, и только их совместными усилиями коня удалось укротить. Радовало только одно — до Праги не так уж далеко. Гораздо ближе, чем от Лондона до Эдинбурга. А задница переживёт, пусть и чудесным образом. Правда, на месте оказалось, что торопиться было вовсе не обязательно. Уже на подъезде Кроули с облегчением заметил, что клубов дыма над чешской столицей не видно, а при ближайшем рассмотрении и огня обнаружился явный недобор. Наместники Фердинанда сильно преувеличили ужасы протестантского бунта, опасаясь королевской немилости. Город гудел, как растревоженный улей, но по крайней мере прямо на улицах никого не убивали. Избавившись от коня — к несказанной радости обоих расстающихся, — демон зашёл в ближайший безлюдный дворик и сменил рясу на нормальный костюм, а тонзуру — на рыжие кудри. После чего направился в университетскую библиотеку. Азирафель встретил его сияющей улыбкой, от которой сладко и уже привычно заныло в груди. — Ангел, нам нужно уезжать, — сказал Кроули, когда они спустились во внутренний дворик, где отцветал жасмин и журчал небольшой фонтан. — Фердинанд этого так не оставит, и скоро здесь станет очень горячо. — Думаешь? — Уверен. Он не станет договариваться с еретиками. Я сам... — демон замялся, но всё же продолжил: — Я сам подбросил немало дров в пламя его фанатизма. Хотя оно горело и до моего вмешательства. Может, не так ярко. — Это было задание? Снизу? — Да. — Дорогой мой, ты ни в чём не виноват... — начал сочувственную речь Азирафель, но Кроули его перебил: — Я и не собираюсь каяться. В конце концов, христианство — ваш проект, и то, что смертные оказались к нему не готовы, не моя проблема. — Ты же видел Рим! — И чем был так плох Рим? Канализацией, водопроводом, термами на каждом шагу? Или устрицами с фалернским? Религия добра и любви победила — и нате, здравствуйте: помои снова выплёскивают из окон, по городам победоносно шествует Чума, потому что гигиена считается неблагочестивой, а люди по-прежнему мучают и убивают друг друга, правда, во имя уже не Юпитера, а Христа. Это всё меняет, конечно! — Не тебе критиковать Божественный план! — с выражением боли на лице воскликнул Азирафель. Некоторое время они стояли напротив друг друга, тяжело дыша; ангел опомнился первым. — Прости меня, дорогой. Я не имел в виду... — Что я, будучи частично ответственным за происходящее, не могу высказать своё мнение? — с горечью уточнил Кроули. — Я понял. — И это тоже. — А что ещё? Давай, озвучь сразу все свои претензии, которые ты совершенно, вот ни капельки не имел в виду. — Зачем? Если мы поссоримся, ничего не изменится, — вздохнул Азирафель. — По крайней мере для мира. Он выглядел таким несчастным, что вся злость на этого святошу рассеялась в тёплом ароматном воздухе, как дым. — А для нас, ангел? — насколько смог, мягко спросил Кроули. — Для тебя и для меня? — Мне бы не хотелось никаких... недоразумений. — Что ты считаешь недоразумениями? Мы — те, кто мы есть, и даже если я захочу, то не стану кем-то другим, даже научившись некоторым небесным штучкам. Не исполнюсь божественной благодати и не испытаю желания нести свет и любовь куда бы то ни было. — Ладно, — кивнул Азирафель. — В смысле, давай уедем. Но не сейчас. Я обещал помочь разобраться с библиотекой, там есть такие интересные экземпляры, ты даже не представляешь. К тому же пока ничего страшного не происходит. Можно подумать, ты никогда не видел восстаний. — В том-то и дело, что видел, — Кроули поморщился. — В итоге вместо одних нехороших людей к власти приходят другие, ничуть не лучше. А страдают все, в том числе и те, кто ни сном ни духом. — Нас с тобой трудно назвать беззащитными, — заметил ангел. — Зависит от того, с какой стороны посмотреть... Но будь по-твоему, я подожду. Ну, и не оставлять же жителей Праги без искушений, раз уж меня занесло в этот город. Раньше как-то не до того было. * * * — Мы поедем... на телеге? — удивлённо поднял бровь Кроули. — С сеном? — Предпочитаешь лошадей? — Азирафеля животные не боялись, но ездить верхом он тоже не любил. — Разумеется, нет. Я имел в виду что-то более комфортабельное. — Скромность украшает как людей, так и нелюдей. К тому же я обещал пани Витковой присмотреть за её имуществом. Дорогой мой, это ненадолго — думаю, к ночи или даже к вечеру доберёмся до Пльзени, там можно будет подыскать какой-то другой транспорт, — примирительно сказал ангел. Кроули только вздохнул, забираясь наверх душистой копны, к счастью, невысокой. За почти четыре месяца, прошедших со времени смены власти, в Праге многое изменилось. Прежде гонимые протестанты осмелели и с попустительства их единоверцев, ныне заседавших в Чешской канцелярии, всё чаще и чаще стали нападать на католиков и громить как храмы, так и дома, преимущественно принадлежавшие богатым горожанам. С семьёй Витковых Азирафель познакомился в университете — пан Индржих был деканом факультета свободных искусств, а его супруга — ревностной католичкой. Опасаясь за сохранность своего имущества, а возможно, и жизни, пани Катаржина решила уехать к родственникам в Пльзень, где позиции протестантов были довольно слабыми, и ангел решил, что они сопроводят женщину в дороге, тем более что всё интересное в библиотеке он уже исследовал. — Ммм, ну, в принципе, не так уж и плохо, — Кроули развалился на мягком сене, раскинув руки и ноги, как морская звезда. — Я одного не понимаю — зачем везти в другой город сухую траву? Там своей нет? — Это прикрытие, — улыбнулся Азирафель. — Для того, что внизу, под травой. Серебряная посуда и прочая дорогая утварь. По нынешним временам никакие предосторожности не лишние. Телега тронулась, копну качнуло, и ангел схватился за руку Кроули, чтобы удержаться. — Ложись рядом, — предложил тот с самой что ни на есть распутной ухмылкой. — Я лучше посижу, — немного повозившись, Азирафель удобно угнездился в сене и, скрывая смущение, огляделся по сторонам. Их обоз, состоящий из нескольких подвод, выехал на дорогу, идущую по склону Петршинского холма, откуда открывался неплохой вид на город. Красные крыши Праги оставались позади, а далеко впереди ждал Лондон. Дом. Ну, почти дом. Если не считать Небеса. Впрочем, оставались ли Небеса ему по-прежнему домом после пяти с половиной тысяч лет на Земле? — У тебя такой задумчивый вид, — негромко сказал Кроули и щёлкнул пальцами, чтобы возчик их не слышал. — Поделись мыслями. — Помнишь Эдем? — Ну? — Ты сам решил остаться здесь или тебя послали? — И то, и другое. Мне стало любопытно, что случится дальше с людьми, а Внизу как раз собирались отправить кого-нибудь по их души. После истории с яблоком я был на хорошем счету, так что к моему пожеланию прислушались. А ты? — Примерно то же самое, но с одним отличием. Меня-то собирались понизить за ту историю, а на Землю никто не хотел, вот я и вызвался, — пожал плечами Азирафель. — Не жалеешь? — Нет. Мне по-прежнему интересно, хоть иногда и нелегко. — То есть как? — Кроули приподнялся на локте; старательно изобразив разочарование, взглянул поверх очков. — Получается, я тогда тебе не свинью подложил, а вовсе даже наоборот? — Получается, наоборот. — Только не рассказывай никому, а то плакала моя репутация. — Завтра же схожу на приём к Вельзевул, — развеселился ангел. — Попрошу вынести тебе благодарность. — И это нас называют коварными! Вот где настоящее коварство, ни одному обитателю Ада не снилось. — Учусь помаленьку, — потупился Азирафель. — Надеюсь, у меня? Могу гордиться? — Почему обязательно у тебя? Мало ли демонов там, Внизу. Бывает, призову сразу несколько штук — и ну учиться. — Ты ещё и изменяешь мне с другими демонами? — Кроули демонстративно приложил руку к груди и упал навзничь. — Моё сердце разбито! В положительном смысле, конечно. — Это как? — поинтересовался Азирафель, едва сдерживая смех. — Можно ли не влюбиться в настолько порочного ангела?.. Они несли полную, феерическую чушь, причём абсолютно трезвыми, и это было неожиданно хорошо. Погода тоже не подвела: стоял один из тех дней ранней осени, которые не слишком отличаются от лета, но в воздухе уже начала чувствоваться сладость скорого увядания. Дорога шла между лугов, частично уже скошенных, частично всё ещё зелёных; то тут, то там виднелись стога сена, косари или женщины, которые сгребали траву. Впрочем, Азирафель редко смотрел по сторонам. У него было зрелище получше. Он ещё никогда — за все пять с половиной тысяч лет! — не видел Кроули таким весёлым и открытым, без этой своей всегдашней маски циничного демона. Что послужило причиной подобной метаморфозы, он не знал, просто наслаждался моментом, с трудом удерживаясь от того, чтобы ещё раз сжать руку с длинными пальцами, лежавшую рядом с его коленом. Как нарочно. Или действительно нарочно? — Прекрати, — мягко сказал Кроули, перехватив его взгляд и убрав руку. — Иди сюда. Не буду я к тебе приставать, обещаю. Немного поколебавшись, ангел неловко растянулся рядом. Они лежали и смотрели в небо, по которому плыли редкие облака. — Как ты думаешь, — зачем-то спросил Азирафель, — за нами могут наблюдать? — Смотря кто. — Она-то понятно, что может. А Верх и Низ? — Если и могут, то явно не делают этого. — Почему ты так считаешь? — Потому что если бы наблюдали, то давно бы нас спалили, — голос Кроули был спокойным, но плечо, касавшееся ангельского, напряжено. — Не переживай, никому мы не нужны сами по себе. Как детали механизма: работают, и ладно. Звучало логично, и Азирафель прогнал смутное ощущение тревоги, нахлынувшее на него от взгляда в чуть порозовевшие небеса — солнце неспешно ползло к закату. А завтра была война.