Дождь для иссохшего сердца

      Приодевшись, Нудари прокрался за дверь и уставился на Безлицего. Жёг стыд, что он не смог уговорить Салазара не трогать беточку, но увидеться и придумать план необходимо. Вместе.       — Ханам, ты можешь отвести меня к брату?       Разговаривать с Безлицыми с каждым разом получалось всё лучше, вот только джиннчику хотелось большего. Связь Безлицых с Салазаром можно использовать иначе. Хотя бы попробовать. Нудари подошёл близко-близко и потянулся, задевая ладонь Ханама, надеясь взять его за руку, несмотря на стучащее в горлышке сердце. Пройтись за ручку в Скале — не так страшно без Салазара.       Безлицый кивнул, посмотрел на ладошку джиннчика и словно задумался, что с ней надо делать, но почти сразу протянул руку в ответ. Брать кого-то за руку Ханаму еще не приходилось, поэтому он не проявлял инициативу.       Его рука была худой и мозолистой, обнаженное предплечье изрезали тонкие, очень хорошо зажившие шрамы.       Нудари вновь оробел, несмело вложив свою ладонь. Он слабо сжал пальцы Ханама, унял суматошный стук сердца. Вспомнит ли это Ханам, когда очнётся?       — Пойдём, я готов.       Он представил, что Салазар увидит их так — что почувствует? Довольство, что Нудари сделал это сам? Удовлетворение, что ему не так страшно? Или запретит касаться? Джиннчик надеялся, что магу будет приятно, ведь он так изменился с первой встречи с Безлицыми и больше не прятался.       Салазар собирал в сумку необходимые артефакты, под присмотром фигурки обезьянки-болванчика, которая кивала головой, «оглядывая» помещение его лаборатории. Он приглядывал за Нудари через Ханама и ухмыльнулся, когда они пошли за руку.       — Если господин пожелает, я могу понести его на спине, — бесстрастно сказал Ханам. — Как ездовое животное.       Салазар цокнул. Он хотел, чтобы Безлицый сказал «как лошадка», но они иногда неточно передавали его слова, используя привычную речь.       — Ты… ты не животное. — Хвостик у джиннчика опустился, но руку у Ханама он не отнял. Так и вспомнились все те разы, когда он туманчиком катался на Безлицых: и правда, разве они заслужили быть для него ездовыми животными?       — Не нужно, я отдохнул и пойду сам, — упрямо заявил Нудари, хотя это было правдой лишь отчасти. Вода немного восстановила его силы, но сама близость с Салазаром была такой изматывающей.       — Лучше расскажи, мимо каких комнат мы проходим. Что тут есть?       Салазар мысленно послал Ханаму импульс боли прямо в мозг за то, что не справился с заданием. Тот помедлил, потирая висок, лишь глаза прикрыл на пару мгновений.       — Здесь — ничего, — Ханам толкнул первую попавшуюся дверь. Изнутри комната была уничтожена давним пожаром. В ней было много сгоревших обломков, сквозняк из коридора взметнул пепел, и Безлицый заслонил лицо джинна краем своего плаща. — Когда-то тут был заперт саламандр.       Ханам повел джинна дальше.       — Здесь раньше жили гости. Маг отравил их ядовитым дымом. Двери запечатаны, — безразлично сказал Безлицый, указав на следующую дверь, почти неотличимую от стены.       — В Скале не так часто бывают гости, да? А почему эти комнаты до сих пор здесь? Так пусто. — Нудари поёжился, радуясь, что Вивьена ждал совсем другой приём. Осталось пристроить беточку и больше ни о чём не беспокоиться. — Ханам, а где комнаты Безлицых? А расскажи, где самое красивое место в Скале? Только не говори, что в Бездне, я никогда не поверю! И даже проверять не стану.       Джиннчик замотал хвостиком и покрепче стиснул чужую ладонь. Салазара он не хотел донимать глупыми вопросами, поэтому не мог остановиться сейчас, когда его слушали.       — Обычно гости Скалу уже не покидают. — Ханам свернул на лестницу, ведущую вниз. — Господину комнаты пока не нужны. Безлицые, как и слуги, живут ближе к выходу. Самое красивое место в Скале — ледяная комната на вершине。       Про Бездну он ничего не мог сказать, Салазар не спускал туда Безлицых. Все же они были людьми, а значит твари Бездны считали их едой.       — Ледяная комната? — Глаза джиннчика засияли интересом. Он задрал голову, хотя и не мог видеть сквозь камень. — Хочу побывать там с Салазаром. А Колль в ней не живёт?       — Вероятно, бывает там, — предположил Ханам.       Всё ещё глядя наверх, Нудари попросил:       — Мы можем сначала зайти на кухню? Хочется поесть и что-нибудь взять для твоего брата. Ох!..       Нудари споткнулся и вцепился Ханаму в руку, чтобы устоять. Иногда от падений его не спасали ни ноги, ни туманчик.       Ханам подхватил джиннчика, не глядя на него.       — Идем на кухню.       Безлицый сказал это куда-то в пространство, будто оповещая кого-то, хотя при общении с Салазаром этого ему не требовалось. Но раз джиннчик хотел разговаривать, он должен был отвечать.       Вивьен все ещё был на кухне. Пока происходили эти все события, он не хотел погружаться в работу с головой, надо было присматривать за беточкой и если что прийти ему и Нудари на помощь. Поэтому он коротал время с Поваром, травя байки.       Нудари зашёл к ним, по-прежнему держа Ханама за руку, и только у самого стола отпустил. Он всем своим хвостиком старался показать, что это нормально. Будто и не он в первую встречу с Безлицыми посчитал их настолько жуткими, что запрыгнул на Салазара, прячась тому в плащ. Как он мог? Они же почти часть Салазара! А его он совсем не боялся.       — Как хорошо, что ты здесь! — Нудари уселся Вивьену под бок, поставил локти на стол и подпёр щёчки, улыбаясь и сияя. Взгляд у него поплыл, когда натруженная попка поджалась.       — Мы с Ханамом пойдём к его брату. Ты с нами? Надо ещё принести еды, он такой слабенький. И я тоже хочу поесть… устал что-то. Мы с Салазаром немного тренировались с водой и воздухом. — Он опустил глаза, стесняясь рассказывать обо всём. Вдруг Вивьену не понравится испытание кинжалом? Да и Повар их мог подслушать.       Повар отдыхал, сидя на бочке рядом со своим Безлицым и перебирал пальцами его волосы. Тот замер, словно задумавшись, склонив голову под руку.       — Ты погляди, ему и правда приятно, — хмыкнул Вивьен, лузгая семечки. — Да, давай вместе пойдём.       Он недовольно оценил размякшего джиннчика. Довольный жизнью. И явно собирается потечь. Надо было пристроить куда-то беточку, пока они с магом не слиплись в сладкий пирожок в спальне.       — Бери пирожки. — Повар ткнул пальцем в огромную сковороду. — С морозными яблоками. Только осторожно, они горячие.       — Это разве не извращение? Морозные яблоки в начинку? — поцокал Вивьен.       — Я знаю секрет. Такой начинки ты больше нигде не попробуешь! — похвастал Повар.       Джиннчик осторожно утащил первый пирожок, разломил пополам, с любопытством нюхая. Повар у Салазара знал своё дело, слюнки текли только так. Нудари стеснялся своего желания слопать все-все пирожки — они оказались изумительными! Он утащил второй, третий. Тёплая начинка пощипывала язык, а потом оседала прохладой.       — Такого нет даже во дворце Владыки! — Искренность сияла вместе с глазами джиннчика. Он считал, что тот, кто готовит такую вкусную еду, не может оказаться злодеем. И хоть всё ещё косился на Повара, он смог подняться налить себе морс, взметнув хвостик, воодушевлённый и искрящийся благодарностью.       — Ханам, Салазар возьмёт немного с собой? Ему принести? — Он склонил голову, пряча надежду во взгляде. Вдруг он сможет с пирожками пробраться к магу и побыть рядом подольше?       Ханам стоял у стола, сложив руки на груди и расставив ноги. На вопрос он склонил голову набок будто задумался.       — Он больше не будет есть. Ему не нужна еда в поездке, — холодно ответил он.       — Да, он не жрёт в своих экспедициях, чтобы магия не искажалась, — пояснил Повар. — На голодный желудок ему колдуется легче. Хотя вообще поесть он не дурак.       Вивьен тоже с сомнением взял пирожок.       — Нелюдь он какой-то, — клацнул он.       — А что ему нравится больше всего из еды? — Нудари не огорчился, что маг его не позвал, но всё равно свесил хвостик и уже не так активно отщипнул кусочек от нового пирожка.       — Всё, что готовлю я, — с гордостью заявил Повар. Он отправил горсть почищенных семечек своему Безлицему в рот. Тот осторожно собрал их с широкой ладони губами и медленно зажевал.       Отношения Повара с Безлицым пугали джиннчика, поэтому он отвёл от них взгляд.       — Салазар необычный. И очень красивый даже внутри. Вивьен, хочешь секрет? — Нудари подлез ему под руку, но так, чтобы не мешать есть. Про кинжал он рассказывать не собирался, но поделиться тем, что Салазар теперь в нём уверен, очень хотелось. Беточка вряд ли бы понял такие откровения про своего мучителя, а к Вивьену тянуло за советом и поддержкой.       — Внутри? Я бы вскрыл его, чтобы убедиться, — проворчал Вивьен. — Хотя внутри он наверняка гнилой. Что за секрет?       Он сердито приобнял Нудари.       — Не говори так, — Нудари спрятался, уткнувшись в Вивьена носом. И только потом добавил, не глядя ему в глаза: — Салазар точно знает, что я люблю его. Он проверил. Теперь он мне верит, это же хорошо? Не прогонит меня отсюда.       — Как проверил?       Вивьен удивился, но… не заподозрил неладное. А вот Повар метнул в джиннчика острый как нож взгляд и решил порасспрашивать своего Безлицего о том, что произошло. Салазар позволял им обсуждать то, что происходило в Скале, кроме, разумеется, тайных поручений. Но Повар подозревал, что отношения с Нудари Салазар секретом не считает.       Вивьен погладил джиннчика по волосам. Тот только улыбнулся и больше подставился под ласку — хотелось, чтобы его потрогали ещё немного. Хотелось растечься лужицей и чтобы его любили и грели. Но джиннчик встряхнулся.       — Пойдём к беточке, это важно. Салазар разрешил, чтобы Мириам стал моим слугой. Но вот как… я совсем не знаю, что из этих ужасных способов лучше. Что если я навредил своей просьбой? Он же тоже маг, да? Он поймёт, как освободиться?       Нудари с надеждой приподнял хвостик на Вивьена.       — Какие способы он предлагает? — Вивьен кивнул Ханаму. — Собери еды.       Безлицый принялся за работу, ориентируясь на кухне так же хорошо, как и его местный собрат.       — Если он освободится, Салазар его убьёт, — заметил Повар.       — Не обязательно же делать это в Скале… ой. — Джиннчик понял, что говорил при Безлицых, и дёрнул себя за хвостик. — Салазар предлагал поставить клеймо… прямо на лицо. Или отравить ядом подчинения. А ещё… что же было ещё? — Нудари растерялся. Не мог вспомнить. Он вцепился Вивьену в руку, несчастно хмурясь. — Что-то про волос…       Это было важно, так важно для беточки — как он мог забыть?!       Вивьен пожал плечами.       — Если он будет подчиняться тебе — что в этом страшного? Только если маг заставит тебя его мучить.       Повар только усмехнулся.       — Салазар за ним и вне Скалы проследит. Яд и правда лучший вариант.       Ханам повесил сумку через плечо и выпрямился у двери.       — Но как же я пойму, делает ли Мириам то, что хочет, или то, что я просто попросил? Без приказа. И как он будет дальше жить с этим ядом? Вдруг этим воспользуется кто-то другой, а не я? — Нудари уставился на Повара, едва сдерживая слёзы. Мог ли тот разбираться в том, что творилось в Скале? Сколько он тут жил? — Я не хочу никому вредить.       — Ты можешь сказать ему честно говорить о своих желаниях. Все можно настроить. Или его смерть, по-твоему, лучше? — Повар посмотрел строго. — Яд подчинения подчинит его твоей воле, а не чьей угодно.       — Это пока ты не хочешь никому вредить, — мрачно сказал Вивьен. — Пойдём. Спросим у него самого.       Нудари опустил взгляд в стол и отодвинулся от Вивьена, сморгнув слёзы. Они катились и катились, но без всхлипов. Вот значит как. Вивьен в него не верил и думал, что он научится вредить другим, приказывать кого-то скинуть в Бездну или что похуже. Но почему? Он же отказался брать настоящую плётку и даже из пленников Салазара никого не отдал Рушу и Рашу. Хотя ради мастера Моти, наверное, смог бы.       — Не нужно со мной иди. Спасибо за совет. — Джиннчик кивнул им с Поваром и поспешил взять Ханама за руку, не оглядываясь.       — Эй!       Вивьен медленно поднялся и преградил ему путь, вставая в дверях. Железные пальцы уперлись в косяк.       — Что случилось? — спросил он недовольно. — Почему слезы?       Повар поцокал языком, но решил не вмешиваться.       — Ты в меня совсем не веришь. Почему? Думаешь, я кого-то скину в Бездну или замучаю? Салазар бы обрадовался. Было бы проще ему понравиться, если бы я кому-то вредил. Но я так не могу! А ты говоришь… — Нудари совсем раскиселился и уткнулся Ханаму в плечо, зарыдав ещё горше. Беспокойная тучка возникла над сковородкой пирожков и замоталась из стороны в сторону.       Повар, крякнув, поспешил вынести пирожки из-под угрозы. Слезы-слезами, а еду портить не годилось.       Ханам стоял неподвижно, только его вуаль колыхалась от дыхания джиннчика.       — Ты связался с палачом, Нудар, — тяжело сказал Вивьен. — Ты не можешь знать, во что тебя превратит подобная жизнь. Я знаю, что сейчас ты добрый и наивный юный джинн. Но суровые испытания могут ужесточить тебя. Я тоже когда-то был добрым и наивным. Теперь могу и навредить, и убить.       — А Салазар связался со мной, — упрямо возразил ему Нудари, когда горлышко отпустил спазм. — Кто знает, каким он из-за этого станет? — Он размазал слёзы по лицу рукавом, пытаясь их остановить. Тучка набухла тяжёлыми каплями, и джиннчик заметил её, тут же согнав в угол. Вспомнил Салазара.       — Ты добр ко мне, — прошелестел Нудари и отлепился от Безлицего, чтобы хмуро подлезть к Вивьену. — Ты помогаешь. И не только мне. Ты заботишься. Ты сочувствуешь. Разве то, во что ты верил, изменилось?       Вивьен погладил его по волосам молча. И не стал говорить, что не верил уже ни во что хорошее. Красота увядает, юность рассыпается как лепестки отцветшего цветка, преданные чувства разрывают плоть больнее лезвий. Вивьен доверял только металлу.       — Идем к Мириаму, — повторил он.       Джиннчик посопел всё ещё обиженно, но спорить не стал. Забрал у Повара ещё один пирожок, после взял Вивьена за руку. Нудари оглянулся на Безлицего, безмолвно извиняясь, что больше его не держит. Может, они ещё погуляют вместе по Скале.       — Я хочу, чтобы с беточкой всё было хорошо. Из-за меня Салазар его разбудил. Может, он привыкнет к нему как к Коллю?       — Как к Коллю вряд ли, Колль для него игрушка, а Мириама он хотел замучить и убить. Но можно сделать так, чтобы он не обращал на него внимания. Вот только долго ли сам Мириам захочет так жить…       Ханам молча шёл за ними, волоча еду для брата.       — Я порасспрашивал Повара. Салазар уничтожил весь их народ.       — Но ведь остался его брат. — Нудари с надеждой оглянулся на Ханама. — Сейчас Мириаму нужно просто отдохнуть и восстановиться, я позабочусь о нём, — самоуверенно пообещал джиннчик. — А потом кто знает, что получится? Безлицые ведь могут проснуться. Может быть, Салазар разрешит его разбудить, пусть и не скоро.       Вивьен не стал разубеждать джиннчика. Тот был слишком доволен. Портить ему настроение своими пророчествами смысла не было, все равно Салазар ранит его, этого не избежать. Остаётся только быть рядом в этот момент.       Мириам не спал. Он согрелся и теперь сидел в коконе из одеял, опустив голову. И был такой трогательный и хрупкий, что у Нудари защемило сердце. Разве можно такого обижать? Разве он может быть врагом?       — Мириам. — Джиннчик присел рядом, не желая начинать разговор, от которого испортится аппетит. — Мы принесли тебе тёпленького. Представляешь, тут есть пирожки из морозных яблок. Ты их когда-нибудь ел?       Мириам покачал головой. Взглянув на Нудари из-под челки, он протянул руку за пирожком. На Ханама и не пытался больше смотреть, словно его тут не было.       — Ты узнал насчёт Ханама? — шёпотом спросил он. Вивьен расселся в кресле, недовольно стукнув железными руками о подлокотники.       Джиннчик задумался, что лучше рассказать Мириаму, чтобы тот не расстроился. Но врать нельзя.       — Безлицые всё помнят и всё происходящее понимают. То есть они как бы спят, но проснувшись, ничего не забудут. А ещё их можно трогать. Ханам, — Нудари снова вскочил и ухватил Безлицего, подтаскивая к беточке. — Мириама нельзя обижать, — предупредил он, продолжая держать его за руку.       Беточка взглянул на брата снизу вверх, вцепившись в свое одеяло. Ханам приблизился, Нудари совсем не приходилось прилагать усилий, чтобы тащить его.       — Трогать? И он так меня узнает? — понял по-своему Мириам.       — Но… он и так тебя помнит. Да, Ханам? — Нудари потёр лоб, запутавшись в том, как себя вести. А потом уложил ладонь Безлицего на макушку Мириаму и отпустил. Если бы у него самого был бы братик, Нудари был не против, чтобы его гладили по волосам или трогали хвостик, поэтому так попытался сблизить их.       Мириам смотрел на Ханама большими круглыми глазами. Ладонь на его макушке была прохладной, но лежала спокойно. Безлицый не напоминал труп или куклу. Неожиданно он погладил братишку по голове. Медленно, почти невесомо. Вивьен закатил глаза и еле сдержался, чтобы не щелкнуть горлом. У Мириама выступили слезы на глазах, он схватил Ханама за руку и прижал ее к своей щеке.       Нудари и сам расчувствовался, судорожно вздыхая и потирая свои пальцы. Он откашлялся, взволнованно крутясь рядом с Мириамом. Так странно было ощущать, что он теперь нёс ответственность за беточку.       — Я уверен, Салазар когда-нибудь его отпустит, надо только дождаться. Ты главное помни, что теперь не один, хорошо? Я тоже буду рядом.       Мириам обнимался с рукой Ханама, чуть вздрагивая от беззвучного плача.       — Мы сбежим… — пробормотал он.       — Нет, — холодно возразил Ханам. — Ты станешь рабом джинна. Или умрёшь.       Вивьен прикрыл лицо ладонью.       — Ханам! Так нельзя! — Нудари шлёпнул ладонью по плечу Безлицего — совсем не так он хотел начать разговор про условия Салазара. Джиннчик судорожно вздохнул, несчастно посмотрел на Вивьена и вернулся взглядом к Мириаму.       — Салазар и правда не разрешил оставить тебя моим слугой. Он думает, что ты можешь навредить, поэтому назвал три варианта порабощения… я этого не хочу и не знаю, как тебе будет лучше.       Мириам отдернулся от Ханама и посмотрел на Нудари исподлобья.       — Лучше бы он меня и правда убил, — хрипло сказал он. — Давно, вместе с моим народом.       Ханам дернулся и потёр висок. Мириам бросил на него обеспокоенный взгляд.       — Почему… Ему больно?       — Я не знаю, — Нудари беспомощно уставился на Безлицего, ощущая глубокую боль от слов беточки. И он совсем ничего не мог с этим сделать!       — Салазар говорил о том, чтобы поставить тебе клеймо или отравить ядом подчинения или… Ханам, что было третье?       Он старался говорить спокойно, но по лицу уже текли слёзы — Нудари обвинял себя в том, что Салазар разморозил беточку и мучил, а теперь тот и без пыток страдал в душе.       — Вживить волос, — ответил Ханам.       — Ему больно… — пробормотал Мириам, пока не сознавая слов Нудара. — Отчего эта боль? Он болеет?       — Безлицые не болеют, — вставил Вивьен. — И болевые ощущения у них снижены если не отсутствуют. Если ему больно, значит маг этого захотел.       Нудари вспомнил, что Ханам уже тёр так висок, и устыдился — тогда он даже не подумал, что это может быть от боли. Он решил обязательно поговорить с Салазаром, но не станет ли от этого хуже? Почему маг причинял Ханаму боль? Неужели из-за него? Он постарался вдохнуть поглубже несколько раз, чтобы успокоиться, и быстро утёр слёзы.       — Ханам. — Нудари потянулся к нему, крепко обнимая, укладывая голову ему на плечо с другой стороны от Мириама, и мысленно отправил послание: «Всё хорошо, Салазар».       — Если ты сердишься, я буду наказан, — пояснил Ханам. — Ты не можешь мне сам причинить боль.       — Как это в духе мага, — холодно сказал Вивьен.       — Я не сержусь, — мягко возразил Нудари Ханаму, загоняя поглубже свою боль и страх. Нужно быть осторожнее в своих эмоциях, но он никогда не умел сдерживаться.       Мириам потух и отвернулся, кутаясь в одеяло.       — Значит, со мной будет так же? — спросил он тихо и немного отстраненно.       — Нет, — опередил всех с ответом Вивьен. — Джинн не имеет власти над Безлицыми, ими управляет маг, поэтому сам решает, как их наказать. Не думаю, что он станет тобой заниматься, если ты будешь подчиняться джинну.       Нудари помолчал, разглядывая кокон, в котором свернулся Мириам, теряясь в ощущении, что совсем упускает контроль над происходящим.       — Мириам, я тебя не обижу. Поэтому и пришел к тебе, чтобы спросить совета, а не выбирать сразу то, что предложил Салазар. Он дал нам немного времени. Что ты скажешь?       — А что от меня зависит, — вздохнул Мириам. — Всё, чего бы я хотел…       Он поджал губы, не договорив.       — Хорошо. Можешь делать меня своим рабом. Но я не хочу, чтобы было больно…       — Не будет! — поспешил заверить Нудари, а потом только задумался. — Вариант с ядом будет лучше всего? Я не знаю сам процесс, проходит ли он больно, но после не стану тебя мучить ни за что. Поешь пока, отдохни.       Он чуть не предложил оставить Ханама с беточкой, но вовремя прикусил язык, ведь Безлицый был в помощь ему самому.       Вивьен протянул ногу и тыкнул носком Ханама в ягодицу.       — Это больно? — сурово спросил он, понимая, что тот может ответить вместо Салазара.       — Нет, не больно, если не сопротивляться, — ответил Безлицый.       У Мириама чуть расслабились плечи.       — Ты хочешь спросить что-нибудь ещё? — уточнил Нудари у беточки и снова подёргал Ханама за руку, обращаясь уже к нему: — Сколько у нас осталось времени?       — Лучше поторопиться. Господин готов к отъезду. Не хочет задерживаться из-за шама… Моего брата, — поправился Ханам. Безлицым редко приходилось с кем-то общаться, а подбирать слова было и вовсе задачей непростой. Салазар торопился и настраивал речь Безлицего на ходу, мимоходом. К счастью, достаточно было научить одного, сознание у Безлицых не разделялось.       — Его бы и переселить до отъезда мага, — напомнил Вивьен. — Здесь холодно.       — Ханам показывал мне некоторые комнаты. — Нудари одёрнул себя, ведь если он скажет, что те были совершенно непригодны для жилья, то Салазар может наказать за то, что не показал нужные. — Но я попрошу Салазара о комнате, глядя ему в глаза. А то вдруг мы выберем что-то не то, когда он уедет. Мириам, ты готов?       Мириам поел пирожков и согласно кивнул.       — Господин ждёт вас в комнате для ритуалов, — сообщил Ханам. — Я отнесу брата.       Мириам плотнее закутался в одеяло, опасаясь, что его отнимут. Но Безлицый сгреб его в охапку и сунул под мышку. Вивьену не хотелось присутствовать, но он не собирался оставлять Нудари одного с этим. И потому они отправились в путь вместе.