Горький шоколад

Солнце заглянуло в окно, освещая, даря немного душевного тепла. Октябрь, хоть и был холодный, но еще радовал вот такими солнечными деньками. Я поморщилась, когда наглый лучик добрался до моего лица, поглаживая бледные от ночных слез щеки и всклоченные каштановые волосы. Итак, я проснулась. Открыла глаза и долго всматривалась в трещину на потолке. Рядом похрапывал Рон, тихо так, словно боялся разбудить родных в соседней комнате. Это и неудивительно, как я не раз убеждалась, стены в Норе очень тонкие. А в палатке, где мы провели бок о бок не один месяц, их не было совсем. А заклинание «оглохни» все равно не действует вечно. — Герм, давай еще поспим, — простонал Рон, прячась под одеяло от шаловливых солнечных лучей, добравшихся и до него и позолотивших рыжие волосы. — У нас дежурство сегодня и на неделе нас просто изнасилует Джонсон своими тренировками. Это было настолько мило, что я легко представила, как мы будем просыпаться и через десять лет вот так вместе, а где-то внизу освобожденные, получившие работу в их доме домовики, будут рассказывать детям истории своего народа и готовить завтрак. — Между прочим, еще вчера ты пел ему оды. — Оды, одами, но он изверг. Представляешь, заставил нас с Гарри драться с друг другом. Но я не оплошал, мы бились почти полчаса. — А по итогу? — спросила я, уже заранее зная ответ. Затем поцеловала его в лоб и наконец соизволила спустить ноги с кровати. — Гарри отвлек мое внимание, создав какой-то камень, и повалил. Я думал у него плохо с трансфигурацией. Я закусила губу, вспоминая, как долгие часы от безделья учила Гарри создавать практически из воздуха различные предметы. И камни в том числе. Во рту после спиртного было гадко, и я на несколько минут закрылась в ванной, пытаясь привести в порядок свои волосы и лицо. Но опухшие щеки и непослушные пряди все равно выдавали бессонную ночь. Таких ночей было много, и сейчас ничего не изменилось. И если кто-то мог всю ночь заниматься любовью, как та же Джинни, то я стабильно зарывалась в книги и справочники, пытаясь доказать, что я не за просто так получила дар. Доказать, что я не хуже многих чистокровных волшебников, так кичившихся своей голубой кровью. Вот и после войны я полностью погрузилась в учебу, наверстывая все, что упустила за последний год, а к этому еще прибавилось требование родителей закончить среднее маггловское образование. Голова, если честно, уже взрывалась, но спасали благодарные улыбки родителей, которым министерство вернуло память, забота Рона и, конечно, восстанавливающее зелье. К сожалению, у него был побочный эффект. Сил больше ни на что не оставалось. А за собой я ухаживала спустя рукава. Я старательно разглядывала себя в зеркале, пытаясь отыскать ту девушку, которой восхищались на Святочном балу или ту, что понравилась зарубежному спортсмену. После битвы в министерстве я совсем погрязла в учебниках и внимание себе не уделяла. Тем было удивительнее, когда Маклагген начал клеится. Оказалось на спор. Я так и не выяснила с кем. Но Рон был рядом, он заглянул глубже, он пробился сквозь толщу моего тяжелого характера и нашел вход к моему сердцу. Он почти покорил меня, хотя знал, что ключик уже очень давно принадлежит другому человеку. Когда я все-таки оставила Рона досыпать и вышла из спальни, то в коридоре столкнулась с этим самым человеком. — Привет, Гарри, — натянула я улыбку до ушей, стараясь не обращать внимание на мелькнувшую в расстегнутой рубашке грудь, всклоченные черные волосы и вечно съехавшие очки. — Привет, — он замолчал и посмотрел на дверь. Наше общение стало именно таким: коротким, приятельским. От этого было больно. Словно та сцена в моих воспоминаниях действительно разрушила что-то невообразимо важное. Растоптала шоколад нашей дружбы. — Рон, еще спит, что ли? Нам уже бежать пора. — Думаю, если ты его разбудишь, он быстро придет в норму. — Ну, как и всегда. Ты как? — он, наконец, заглянул мне в глаза, от чего захотелось вернуться в постель к Рону, спрятаться в его надежных объятиях и снова плакать. — Я отлично. Учеба. Все как всегда. — А с Роном? Здесь был опасный момент, но я точно не собиралась рассказывать, как вчера из-за него отказала Рону в том, что ему причиталось по праву. — У нас все замечательно, — улыбнулась я и взглянула на лестницу. — А Джинни еще собирается? — Ну да, — усмехнулся он. — Ты же знаешь этих деву… Он резко умолк, очевидно понимая какую бестактность только что сморозил. Ну конечно, девушек. Ему всегда нравились яркие, как бабочки, девушки. Они не были слишком умны, но зато подолгу ухаживали за собой и всегда выглядели на все сто. От этого моя ущербность в отношении внешности встала комом в горле. — Я тогда пойду, — сразу перевела я тему. — Скажешь Джинни, что я уже в замке. Он не успел ни извинится, ни сказать «Пока», как я уже сбежала вниз по лестнице и тут же налетела на что-то твердое, тихо охнув. — Гряз… Грейнджер. Возьми у Поттера очки, раз не видишь куда бежишь. Я взглянула на скривившееся лицо бывшего пожирателя, ныне оправданного самим Гарри, и отвернулась к выходу. Комнаты в трех метлах сдавались постоянно. Взрослые и не очень студенты словно наверстывали упущенное после войны и придавались плотским радостям. Очевидно, Малфой младший был одним из них. Вот только где его девушка? Но меня больше волновало, что он за моей спиной. Я сжала палочку в кармане и отошла в сторону. — Я не трус, чтобы бить в твою костлявую спину. В этом весь Малфой, пытается оправдать свое прошлое, но не может обойтись без оскорбления. Я промолчала, мне не хотелось разговаривать ни с кем, а уж тем более вступать в перепалку с сыночком пожирателя. Хотя я бы сказала, что кто костлявый, так это он. Просидев в Азкабане пару месяцев, его худоба стала болезненной, а когда-то светлые волосы, предмет зависти многих девчонок, потускнели. Он прошел вперед, но обернулся. Ну что еще ему надо? — А вдруг ты мне выстрелишь в спину? Я только закатила на это глаза, вытащила палочку. Он тут же достал свою, но я уже скрылась дезиллюминационным заклинанием и села на ближайший валун. Хотела дождаться, когда останусь одна. А пока просто смотрела на проплывающие мимо облака, чувствуя, как свежий озерный воздух раздувает мне волосы и без того взбитые как морская пена. От того, как ветром взметнувшиеся капли утренней росы осыпали мне лицо, я вздрогнула и прикрыла карие, такие скучные глаза. — У тебя глаза сейчас так напоминают растопленный шоколад. Возьми еще кусочек, — шептал Гарри, сидя так близко, так неправильно близко. Голоса и смех вырвали меня из гипнотической дремы, и я посмотрела в сторону деревни. Они шли втроем. Красивые. Молодые. Беззаботные. Их не волновало, что какая-то заучка сидит тут и рыдает. Они были заняты, двигаясь к месту аппарации и смеясь над какой-то историей Джинни. Я прикрыла глаза, понимания, что снова осталась одна. Еще в Хогвартсе я настолько привыкла к этому состоянию, что теснота в палатке стала казаться мне сном. Но к хорошему быстро привыкаешь. И я привыкла к присутствию мальчишек. К их храпу. К объятиям Рона и его смеху. И как же быстро я пристрастилась к поцелуям Гарри. Почувствовав их всего однажды, я не хотела больше целоваться ни с кем. — Гермиона. Попалась! Передо мной как лист перед травой предстал Рон, снявший с меня заклинание. Это настолько не вязалось с моими мыслями и чувством безысходности, что я невольно рассмеялась и тут же заплакала. — Ну, ты чего? Как можно его не любить? Он понял, что я где-то здесь, нашел меня и сумел снять заклинание. Он так вырос, так похорошел. В нем не осталось ничего от того завистливого мальчишки. Он стал мужчиной. — Я так тебя люблю, — шепнула я и буквально ввалилась в его медвежьи объятия. — Ну, значит, у нас все хорошо? — Конечно, — рассмеялась я и коротко поцеловала его в губы. Мне было неудобно. На нас смотрели Гарри и Джинни. — Тогда я напишу. А на выходных снова увидимся. Может… — он взлохматил отросшие волосы, — может, нам в Лондон смотаться. Обстановку сменить. — Чудесная идея, Рон. — Ну и отлично. И Гарри с Джинни с собой возьмем. Она давно про Лондон Гарри на мозг капает.