Горький шоколад

Рон улыбался, считая что как всегда выдал гениальную мысль. Но это было не так. Совсем не так. Я вдруг осознала, что, несмотря на то, что Рон знал о моих чувствах к Гарри, несмотря на то, что я не могу нормально заняться любовью, он слишком глуп, чтобы понять простую истину. Нам нужно побыть вдвоем. Без Гарри. Без Джинни. Без его разговоров о тренировках и моих о науке и эльфах. Просто вдвоем. Но стоило только лишь намекнуть про это или даже сказать прямо, Рон либо включал дурачка, либо уводил диалог в сторону. Это бесполезно. Не получится построить отношения с Роном, если рядом будет маячить его прямой соперник и не важно, что сопернику, собственно, на меня начхать. Я смогу избавиться от тяги к Гарри, только если не буду видеть Гарри. Сам он в свою очередь сделал все, чтобы мы виделись, как можно реже, словно знал о моих чувствах. Но Рон упорно не хотел понимать. А эти двое всегда были не разлей вода. Слишком близкие друзья, приютившие в свой дуэт заучку. — Ну что, идем в замок? — мягко ткнула меня в бок Джинни, смотря вслед о чем-то болтающим парням. — Конечно, — я пожала плечами и как можно быстрее отвела глаза от того, как утреннее солнце теряется в черной шевелюре, и улыбнулась рыжей красавице. Послышался хлопок аппарации. Парни отправились в Лондон. — Ты подготовила эссе по защите от темных искусств? — спросила я дабы увести разговор в другое русло и не дать Джинни задавать вопросы о Роне. Но она лишь отмахнулась и, взяв в меня под руку, доверительно зашептала: — Итак, как все прошло? Наша неприступная скала наконец пала под обаянием моего братца? — Что-то в этом роде, — натянутый смех и короткие фразы всегда служили мне защитой, но будущая миссис Поттер наседала. — Ну, расскажи хоть, как все прошло. Тебе было больно? Или мой брат отличился деликатностью. — Разве деликатность поможет избежать боли? — Ну, нет конечно, — мелодично рассмеялась она, а следующий миг мечтательно вздохнула. — Хотя Гарри в наш первый раз старался, как мог. И мне почти не было больно. Вот чего я точно не хотела знать, так это о сексе Джинни и Гарри. Ни о первом, ни о последующих. Если честно, и сам секс меня не слишком то привлекал. Стараясь абстрагироваться от болтовни принцессы Гриффиндора о том, какой она видит свадьбу и будущую жизнь с Гарри, я решила вспомнить о последних изысканиях науки маггловского мира. И вот они вообще, никак не вязались с магией. После того, как я засела за учебники обычной школы, у меня появилось много вопросов. Но это скорее были риторические вопросы, ответом на которые объяснение всегда одно: «Магия». А вот вопросы о годах обучения в школе таковыми не являлись. Там нельзя списать все на одно волшебное слово. Я задавала себе вопросы: "Как в школу попал тролль", "как огромная змея смогла быть незамеченной столько времени", "как взяли на работу Локонса", "как Дамблдор не узнал в Грюме Крауча"? И много, много других. Мне так хотелось обсудить все это с Гарри, узнать его мнение, просто поговорить, как в старые времена, но его ответные письма были сухими, на встречи времени не было, а, когда мы виделись, он отводил глаза и заводил разговор или с Роном, или с Джинни. Она, кстати, вдруг замерла, посмотрев вперед. Мы уже приближались к замку, миновав воющую хижину и сторожку Хагрида. Я взглянула туда же, куда она смотрела немигающим взглядом. На крыльце Хогвартса в зареве солнца стоял Дин Томас. Его мощная фигура ярким пятном выделялась на фоне двустворчатой двери. Сейчас он казался темнокожим языческим богом. Так легко его представить в набедренной повязке из шкуры тигра и с копьем. Я нахмурилась. Ну да, симпатичная картинка, но Джинни-то чего так смотрит? — Джинни, все хорошо? Она проморгалась и лучезарно мне улыбнулась, словно не было этого режима статуи. — Конечно, я просто задумалась о Гарри. Ну, знаешь же, как это бывает у влюбленных. Я снова посмотрела вперед, но Дин уже скрылся за дверью. Многие вернулись на последний, нормальный учебный год в школе. Но, как бы я не уговаривала Гарри с Роном, они посчитали, что знают достаточно, чтобы просто поступить в школу Авроров. Я только потом спросила себя, а где были те авроры, когда детей убивали пожиратели. Они подчинялись официальной власти, которой в тот момент заправлял Том Реддл. И что, Гарри готов стать одним из них? Одним из тех, кто готов подчиняться любому, кто сядет в пухлое министерское кресло? Но и на этот вопрос я не находила ответа. Потому что перестала понимать Гарри. Перестала его узнавать. Внезапно, голову покинули все мысли, ее заняла ослепляющая, невыносимая боль. Я не смогла сдержать крик, и Джинни испугано ко мне повернулась и, вздрогнув, заорала. Из моей ступни толчками хлестала кровь, а ботинок просто порезало на двое. — Что это?! Гермиона! На наши крики выбежал из дверей Дин, очевидно, не успевший отойти далеко и, не задавая вопросов, подхватил меня на руки. — Уизли, за мной, — скомандовал он, выводя из истерического транса девушку. Реакцию Джинни на слова Томаса я не успела увидеть, вцепившись в его шею и вопя от адской боли в ступне. Это было словно наткнуться на ржавый гвоздь, который почти насквозь проткнул тебе ногу, но в разы сильнее. Я не знала, насколько сильно повреждена ступня, а главное не знала, на что именно напоролась. Пока меня несли в Больничное крыло, я успела заметить светлую шевелюру Малфоя. Он присел рядом с тем местом, где я поранилась. Но даже не это было последней мыслью перед тем, как от боли сознание уплыло. Последним образом был Гарри и желание, чтобы он навестил меня, пока я буду пациентом мадам Помфри.