План по завоеванию сердца

Тудум-тудум! Сердце угрожало вырваться из грудной клетки и убежать подальше отсюда. Кровь с огромной скоростью циркулировала по венам. Её звук заглушал всё остальное. Зрачки расширились от страха. Руки, спрятанные за спиной, мелко дрожали. Парень старался не выдавать своего волнения, но получалось не очень хорошо. Раскрыт. Пойман за руку. Пути к отступлению перекрыты, дверь находилась слишком далеко. Да и смысл бежать? Это ничего не изменит. Надо встретить опасность лицом к лицу, как настоящий солдат. «Для начала хотя бы голову подними!» - даже внутренний голос понимает насколько он жалок. Молчание затягивалось. Тишина давила. А воздухом, ставшим вязким, как патока, нельзя было дышать. Ему даже казалось, что вот ещё одно мгновение и он начнёт задыхаться. «А вдруг время остановилось, и я единственный кто может двигаться?» - глупо, слишком сказочно для такой ситуации. Закрыв глаза и сжавшись , как будто в ожидании удара, приходится ответить хоть что-нибудь. -О чём вы? - голос охрип. Язык не слушался. Ответом послужило тихое чириканье спички об коробок. Комнату наполнил запах дорогого табака. -Я с детства ненавижу враньё. Особенно когда врут мне. - холодный голос обвивал и забирался в самую душу. - по-твоему я дурак, Тилике? -Никак нет! - полушёпотом. -Только дурак не поймёт, что ты врёшь! - резкий удар кулака по столу. Наверное, много штукатурки осыпалось на головы, работающих этажом ниже, людей. ~ Прошёл целый день с того самого подслушанного разговора. Хайн успел успокоиться и думал, что вышел сухим из воды. Но нет, судьба подкидывает людям всё новые проблемы. Не жалея даже любимчиков. Утром Хайн поднялся ни свет ни заря, не спалось, и пошёл прогуляться за пределы лагеря. Небо только только окрасилось в нежно лиловый цвет, предвещая новый день, а с ним и новые дела. Вышагивая по, засыпанным гравием, дорожкам адъютант наслаждался жизнью. Вчерашние волнение было забыто. Птицы распевались на деревьях, готовясь устроить концерт вечером. Зелень покрывала окрестные холмы. Цветы украшали каждый метр, даже на тропинку смогли вырваться эти сорванцы, пробив плотную утоптанную землю. Все бутоны пахли по-разному. Одни слишком приторно сладко, перебивая остальные запахи, другие более скромно, одаривая окружающий мир кисленьким, но приятным благоуханием. Лето было самым любимым временем года Тилике и единственным, когда на улицу можно выйти без опасения заболеть. Вот так, как в юные, годы, когда ещё не было этой дурацкой войны, забравшей тысячи жизней, солдат вышагивал по маленькой травке, пренебрегая дорогой. Наклонившись к одному из васильков, он вздохнул полной грудью. Неподалёку находился маленький лесок. До него рукой подать. Туда-то и держала путь ранняя пташка. К сожалению, углубляться в чащу нельзя. Дальше идут поля, где устанавливались мины. Так что, пройдясь по кромке лесного массива, пришлось возвращаться. «Хорошо здесь. Но пора и честь знать. Время последние дни несётся, как сумасшедшее. Куда только спешит? Вот и сейчас. Вроде только вышел из душного здания, а прошло целых сорок минут.» - досадливо поморщившись, парень и сам не знал откуда у него такая привычка, но всегда, когда что-то шло не по его плану, он морщил нос и складывал брови домиком. Подозрение в этой повадке ложилось на деда. Вернувшись в штаб, первым делом СС-овец отправился в столовую. Лучше приготовить кофе пораньше. Клаус не любит обжигать язык кипятком. Как раз, к семи утра напиток должен успеть остыть. В просторном помещении было тихо, только повара звенели кастрюлями. Время завтрака через полчаса. Поставив чашечку с ароматным капучино, сахарницу и тарелочку, вдруг пригодится, на поднос, Ерс потопал к кабинету начальника. На наручных часах без пяти семь. Как можно тише и мягче, он костяшками пальцев пробарабанил по двери. -Можно войти? -Да - более сухое чем обычно. Не такое «да» звучит каждый день. Собравшись с духом, Хайн всё таки вошёл в проём. -С добрым утром! - если хорошее настроение не идёт к тебе, то надо самому его поймать и заставить горбатиться на себя. Клаус выглядел глубоко задумавшимся. Из процесса мыслительной деятельности его вывело прибытие гауптштурмфюрера. Аккуратно сгрузив поднос около сцепленных в замок рук, Тилики отошёл на пару шагов назад и остановился около стены, по-щенячьи вглядываясь в лицо начальника. -Я всё знаю. - от такого тяжёлого взгляда исподлобья можно было не просто провалиться под землю, но и долететь до Америки. Парень сглотнул вязкую слюну. Так и начался допрос. ~ -Хорошо. Я осведомлён о том, что ты был вчера у карцера и всё слышал. - поостыв продолжил Ягер. Глаза оторвались от изучения очень «интересного» пола и с непониманием и удивлением уставились на собеседника. -Тебя выдал смотритель. - явное упивание весомостью приводимых обвинений. «Как же я мог забыть отдать ему вознаграждение?! Он подумал, что я его обманул и, как следствие, сдал меня.» Какой же неосмотрительный промах. Хайну удалось сбежать незамеченным. Но эти дурацкие две бутылки перевернули жизнь с ног на голову. Как же с ним поступить начальство? Даже за более мелкие провинности увольняли с должности. Он видел как страшен в гневе штандартенфюрер. И понимание того, что скоро наступит расплата за его непомерное любопытство ударило в голову с полной силой. Левую щёку сильно опалило жаром, нарастающим с каждым мгновением. Всё ниже и ниже, сползало нечто горячее. Вначале скула, потом горло и наконец добралось до рубашки. Острая боль прокатилась по щеке. И с каждым мгновением становилось всё яснее, это не просто духовное ощущение, а настоящее физическое. Первое, что увидел адъютант, возвращаясь из раздумий в реальность, - яростный взгляд. Глаза, которые за полгода стали такими родными, смотрели с неприкрытой ненавистью и злобой. А дело в том, что усталый и разгневанный Ягер заметил задумчивость отчитываемого и решил вывести его из этого состояния радикальным методом. Попался под руку, тот самый, утренний кофе, заваренный лично Ерсом. Пальцы с лёгкостью сомкнулись на кружке. И посуда с напитком, совершив красивый кульбит в воздухе, полетела прямиком в стенку рядом с головой Тилике. Часть, так и не остывшего, пойла, оставшегося в чашке, брызнула на незащищенную нежную кожу. А другая грязным пятном растеклась по обоям. Осколки, решившие действовать с девизом «куда хотим туда и вонзаемся», прыгнули и с силой воткнулись в левую часть лица. Жижа, состоявшая из капучино, крови и слёз, маленькими дорожками стекала на офицерский китель, впитываясь в каждую ниточку одежды. -ВОН! И ЧТОБ ГЛАЗА МОИ ТЕБЯ НЕ ВИДЕЛИ! - крик в перемешку с рычанием разносился по комнате. Хайн, хватая пересохшими губами воздух и давясь им, бежал в больничное крыло. И на все задаваемые вопросы отвечал монотонное: «сам виноват». Доктора, мирно сидевшие на кушетке и разбиравшие карты пациентов, вздрогнули при резком появление чужака с ноги открывшего дверь. Они уже собирались вычитать за подобную наглость, да вот не получилось. При виде израненного лица двое мужчин сразу бросились на подмогу. Медсёстры заохали и начали засыпать вопросами новоприбывшего. Но Хайн молчал. Терпел когда вынимали осколки, когда мазали ожоги и наносили бинты. Сжал крепко зубы и терпел. Не должен никто знать о его провинности и так скоро весь штаб будет судачить о длинном носе адъютант, который он суёт не в свои дела. Ведь при увольнении сразу слухи пойдут. Только по прибытию в свою каморку он разревелся. Ну прям как баба. Да и из-за чего? Наказание было-то справедливым. Да вот только, не горела ни щека ни глаз. После умывания оказалось, что раны маленькие, даже шрамов не останется. С глазом тоже всё нормально будет, пару недель с повязкой походить и всё. А ныло что-то внутри. «Он никогда на меня не повышал голос.» - зудела настойчивая мысль, обращая на себя слишком много внимания. Под рёбрами неудобно как-то стало. Как будто внутри вазу разбили и осколки все повтыкались в сердце, да так что не достать их.