Неон

– Ты знаешь, я не буду его носить. У Джека взгляд серьезный, немного обеспокоенный. Жаль, что он перестал надевать форменную рубашку после повышения. – Это формальность. Ведь она ему шла. И портупея, иногда даже пустая, когда они перекусывают в портовой забегаловке на свежем воздухе. Смог уже не спасает от вечернего солнца, и духота не дает покоя. Последние теплые деньки. Ими нужно насладиться. Моррисон снимает куртку и вытаскивает оружие – прячет от чужих глаз. С такой нежностью, которую он только может вложить в свои руки. Он неохотно снимает перчатку. Кольцо падает в раскрытую ладонь. Рейсу больше нравилось, как это показывают в фильмах – радость, отдача, пресловутое «да». Он не ждет подобного. Он даже не уверен, наденет ли Джек кольцо. Но почему-то его лицо смягчается. – Матушка бы хотела, чтобы я повенчался в церкви. С кучей гостей. Благословениями. С красивой невестой в белой фате. Как хорошо, что она не дожила. Он нервно усмехается, осторожно складывая пальцы на кольце. Прижимает к себе. – В этом месте нет бога, Джек. Редкие крупные капли дождя шевелят листья, разбиваются о стол, шипят в раскалённом масле опустевшего чана. Сейчас меньше всего хочется уходить. – Возможно… Рейес раздраженно скалится: – Так ты согласен?! – Конечно. Он грубо хватает Моррисона за портупею и притягивает к себе. Целует жадно, горячо. Кожаный лоскут скрипит в кулаке. И почему в его жизни всё такое неподатливое, как стиснутые зубы и напряженные губы. Вкус бурбона кажется слишком едким. Они достаточно пьяны, чтобы потом над этим посмеяться. Отстраняется. Джек коротко выдыхает. Щелкает зажигалка – Рейес прикрывает рукой огонь. Медленно затягивается, откинувшись на пропахшем едой и кальяном кресле. Едкий дым оседает в горле. Небо над головой багровое, словно от неоновой лампы. Закрывает глаза. За перегородкой шумная компания. Почти неслышный ветер и плеск бьющихся о причал волн. Возле моря холодает быстро. Звякают жетоны – Джек продевает цепочку в кольцо. И с какой-то необъяснимой теплотой опускает его к железным биркам. Застегивает на шее и прячет под футболку. Где-то вдалеке гудит корабль. – Это такая же формальность, что мы до сих пор носим эти жетоны. Он улыбается. – Мы их носим, чтобы опознали наш труп, Джек. Его руки касаются предплечья – на нем редко нет толстовки. И светлых рубцов на темной коже. – Нам сделали рентген зубов. Скан сетчатки, отпечатков пальцев. Законсервировали нашу ДНК. И ввели столько именных чипов под кожу. Жетоны – такая же формальность, что и твое чертово кольцо. Рейес вздрагивает. И тут же довольно жмурится: – Всего лишь окольцевал тебя. Мне нужно было сделать чип, в котором написано, что ты – моё. – Ты омерзителен, Рейес. Они тихо смеются. Тело Джека тяжелое, жесткое. Он приваливается, скользя пальцами по груди, животу. Ниже. – Джек. Я устал и замерз. Мне страшно даже подумать, сколько людей трахалось в этом уголке. Голос предательски хрипит, и списать это на самокрутку будет тяжелее, чем на то, насколько он возбужден. Насколько ему хочется уже оказаться в квартире. И что он уже давно спит один на своей большой кровати. – Не забывай, ты платишь за ужин. Гейб. – Конечно, ведь я сегодня активничаю. Моррисон фыркает – на грани с раздражением. Официанта ждут щедрые чаевые. *** Дождь барабанит по листьям плюща. Солдат смотрит на опустевший столик. Он уже давно потерял это кольцо.