Spaceshit

08.10.2223 Роман точно знает, что никогда, ни при каких обстоятельствах нельзя говорить, что хуже уже не будет. Даже думать так нельзя. Потому что это как бросить вызов ёбаному провидению, и оно сразу такое — ты что, серьезно? У меня тут, значит, межгалактические войны, голодающие дети, астероиды сносят города-миллионники — а у тебя хуже уже не будет, нежный ты мой? Будет, конечно — следи за руками. Но в этот раз, наверное, всё-таки подумал. Слишком дерьмово себя чувствовал. Потому что, ну серьёзно, он едет к своей девушке, в их общую квартиру, чтобы сказать, что пропадёт хер знает на сколько времени. На несколько недель, месяцев — может, даже на пару лет. Может вообще не вернуться. Едет сказать ей, что понимает прекрасно, что ей нет смысла его ждать, потому что он вернётся, а потом через какое-то время снова улетит, потому что всё ещё не отпускает ощущение какой-то подставы, но пятилетний контракт в любом случае уже подписан. Что может быть хуже? — Я думала, тебя уже не возьмут, — она нервным движением заправляет за ухо прядь светло-русых волос. — ты же говорил, ну, что после двадцати двух — уже никак... И, значит, раз не взяли, уже дохлый номер, остаёшься на Земле. Там... есть же другие студенты, зачем им ты вообще? Я давно уже думала, что ты, ну... Она говорит и говорит, всегда болтает без перерывов, когда волнуется. Раньше это казалось ему забавным. А сейчас он в какой-то момент просто перестаёт её понимать. Перестаёт её слышать. Просто стоит в коридоре и смотрит, как шевелятся её губы. Чувствует кожей сквозняк — снова открыла окна сразу в комнате и на кухне. Вот оно. Можно, например, узнать, что твоя девушка, которую ты так-то привык считать чуть ли не самым близким человеком, уже давно в тебя не верила. Не верила в достижимость твоей мечты. Может быть, даже когда та ещё была единственным, что держало на плаву. Или вообще никогда не верила. Потому что, ну, зачем вообще встречаться, а потом жить с парнем, который однажды свалит от тебя далеко и надолго по долгу службы? Можно вместо этого выбрать того, который просто думает, что свалит — но на самом деле, конечно, не вывезет. Да, спасибо большое. Теперь ему гораздо хуже. Он кидает вещи в сумку, односложно отвечает на её вопросы — вообще не уверен, что попадает. Нужно сконцентрироваться на важном — что взять с собой? Вообще, конечно, на финишную прямую только завтра утром, но теперь он думает, что Любе об этом знать не обязательно, что будет лучше свалить примерно, ну, минут через пятнадцать и снять себе на ночь какую-нибудь капсулу, чтобы поместиться вместе с сумкой. Так что да, последний шанс — прямо сейчас, нужно взять всё необходимое и ничего не забыть. Потом уже не получится вернуться, даже если захочет. А он захочет, конечно — не раз и не два будет мысленно возвращаться в эту квартиру. Каждый раз будет упрямо напоминать себе об их последнем разговоре, если это можно так назвать — к сожалению, против иррационального "скучаю" это будет работать так себе. Ему нужна парочка нормальных кофт на случай, если удастся попасть куда-нибудь с нормальной атмосферой, пижама, что там ещё — зубную щётку и всякое такое обещали выдать; какую-нибудь памятную фигню, например, вот эту открытку с подписями однокурсников, ещё можно взять фотку Любы, но он, конечно же, не будет. Потом пожалеет, что не взял — пожалеет о том, что их прощание было именно таким, что это вообще было не прощание, а дерьмо какое-то. Но, с другой стороны, а что он мог? Это ведь она сказала — это она, оказывается, в него не верила. Какое тут ещё может быть прощание? Он собирает еще кое-что по мелочи, прикидывает, сколько по весу займут шоколадки, которые он купит по пути в свою капсулу, и набивает всё остальное книгами — у него не особо много опыта общения с пилотами, но практически каждый говорил о том, что в космосе обычно достаточно скучно. Параллельно продолжает как-то сдавленно общаться с Любой. Когда вернусь? А хуй его. Да, напишу что-нибудь по служебке. Нет, заранее канал не могу сказать, я ж его сам не знаю. Да, я тебя тоже. Сам не замечает, как морщится, словно от легкой боли, когда говорит это. Не понимает, на самом деле, как ещё не сорвался, но надеется продержаться до конца. Когда настаёт время уходить, его хватает только на то, чтобы смазанно поцеловать её в щёку, придержав рукой за плечо. Она тянется обнять его, но он отстраняется, проскальзывает мимо неё к двери, сбегает. Именно сбегает, вниз по лестнице на какой-то безумной скорости, никогда вообще не понимал, зачем нужны лестницы в двадцать третьем веке — а вот. Чтобы можно было побыстрее сбежать на улицу от своей девушки, до позорного громко стуча по ступеням подошвами модных кросс. И там, на улице, срывается, но — плевать, у неё окна выходят на другую сторону, соседи как-нибудь простят за шум, за следы крови с костяшек на серой стене (да, он ебанутый) и опрокинутую урну. Его последний вечер на Земле, на свободе — может себе позволить. Когда немного успокаивается и начинает искать свободные капсулы где-нибудь неподалёку, думает о том, что когда-то точно так же бесился из-за учёбы, из-за недостаточно, по его мнению, высоких результатов. А теперь — вот, он всё ещё летит в космос, и всё это кажется совершенно неважным. Может, потом и с этим так будет? В последний раз оборачивается на их дом; понимает, конечно, что драматизирует, что его могут запустить куда-нибудь недалеко, на простенькую двухнедельную миссию, даже с подготовкой выйдет меньше месяца — но живое воображение рисует что-то такое, из чего можно и не вернуться. Хотя теперь он и не уверен, что хочет возвращаться. Куда ему возвращаться? Сейчас бы лирично закурить, но он не курит и не пьет, потому что на какие вообще результаты иначе можно рассчитывать? Уже через пару часов жалеет о том, что поленился и пожадничал, взял капсулу вместо того, чтобы поискать нормальную комнату: уснуть не получается, и он чувствует себя заживо погребённым. С другой стороны, конечно, за ночь привыкнет, ему полезно — в корабле будет побольше места, но если достаточно долго в нём торчать, ощущения должны быть примерно такие же. Единственное, из капсулы можно вылезти в любой момент, а из корабля — уже как-то не очень.