Драконья кровь

ДЖИОР

Утро в Королевской Гавани выдалось чистым и ясным. Его необычная свежесть даже удивила Джиора: вся его короткая восьмилетняя жизнь приходилась на Долгое Лето, а летом свежо бывало только во время дождей. Он сидел на подоконнике в покоях принцев, обхватив колени руками и то и дело ёжась от ветерка, и задумчиво смотрел в приоткрытое окно. Западный двор, куда оно выходило, мало-помалу заполнялся людскими голосами, лаем собак и звоном мечей каких-то оруженосцев. Слушая эти звуки, Джиор отдыхал душой и по временам позволял себе улыбаться. На Кровавом Камне всё было совсем по-другому — там было не до улыбок. Даже простая возня наёмников под окнами замка наводила на него тревогу, а не облегчение. Постель Эймона пустовала: он уже ушёл на занятия, — но Джиор был этому даже рад. С момента возвращения в Красный Замок миновало десять дней, и всё это время он держался со всеми крайне замкнуто и нелюдимо, не делая исключения ни для кого. Миссандея, брат, сестра, не говоря уже об отце, казались ему предателями, согласившимися принять в семью дурную кровь отщепенца. Лиловые глаза, то горящие огнём безумства, то взирающие на него с брезгливостью и презрением, уже не раз снились Джиору в кошмарах. Пять ночей из десяти он просыпался, тяжело дыша, и чувствовал, как сидящий рядом Эймон трясёт его за плечо. — Джи, тебе приснился кошмар? — спрашивал он. — Да, — отвечал Джиор отрывисто, глядя на брата ошалелыми ото сна глазами. — И что тебе снилось? — Эймон в такие минуты не спешил уходить. В другом случае Джиор был бы ему благодарен за заботу, но с кошмарами о своём плене он предпочитал справляться сам — из чистого упрямства. — Ты всё равно не поймёшь, братец. Иди спать, — отвечал он необычно сурово для своих восьми лет и поворачивался на другой бок. И как бы Эймон ни пытался его расшевелить, он упорно не откликался. Кончалось это тем, что брат оставлял безнадёжные попытки и, тяжко вздыхая, укладывался обратно в свою постель. А Джиор ещё долго кусал губы при воспоминаниях о том, как Дейрон тряс его за плечи и грозил расправой всему семейству Таргариенов. Вы с Лианной не провели в плену семнадцать дней. Вы не знаете, каково это — сидеть взаперти, слушая насмешки и низости наёмников, которым ничего не стоит убить тебя. Вы не видели, каким человеком был Дейрон Блэкфайр, чью дочь вы по глупости приняли как родную сестру. Джиор никак не мог перестать винить отца за его скоропалительное решение и все десять дней старался пересекаться с ним как можно реже. Злился он и на мать, с которой успел повидаться только утром, незадолго до казни Йеззана, прежде чем она покинула их и умчалась куда-то в Эссос. И тем не менее ловил себя на мысли, что прекрасно её понимает — её, не пожелавшую растить отродье врага бок о бок с собственными детьми. Может, если бы Аногар не был так покалечен, он бы тоже оседлал его и улетел вместе с мамой… Отец не пересказал все подробности их ссоры, но признался, что мама увидела в Дейне Блэкфайр угрозу для Дома Таргариенов и для всего Вестероса. Джиор был вполне согласен с этими доводами. Ему хватило и одного взгляда в лиловые, точь-в-точь как у Дейрона, глаза отцовской подопечной, чтобы убедить себя в этом раз и навсегда. Пусть она и похожа на него, истинного валирийца, даже больше, чем Эймон и Лианна, но он никогда не назовёт её своей сестрой. От этой мысли Джиора не могло заставить отказаться ничто, включая историю рождения его матери. Мальчик прекрасно знал, что она — дочь Эйриса Безумного, одного из худших королей Вестероса, но напоминание об этом из уст отца только растравило ему душу. Знал он и его собственную историю, уже давно ставшую легендой во всех Семи Королевствах. В последние дни именно это приходило ему на ум чаще всего, и только сейчас Джиор в полной мере осознал, что отец попросту не мог поступить иначе. Он наполовину Старк, да к тому же вырос в Винтерфелле, на Севере, — был бы он в силах убить новорождённого младенца, забыв, что и сам когда-то выжил лишь чудом? Таргариены, бывало, из боязни угрозы не останавливались ни перед чем, однако Старки — совсем другое дело. В их жилах нет огня, как у драконьих королей; они суровы, но справедливы, и всегда поступают по совести. Чего ж после этого оставалось ждать от отца? Придя к такому выводу, принц решительно спрыгнул с подоконника. Ему вдруг остро захотелось найти отца, которого он сознательно избегал уже много дней. Сделать это было не так-то сложно: все в Красном Замке знали, что по возвращении с войны король погрузился в государственные дела ещё глубже обычного и целые дни проводит то с Малым Советом, то в тронном зале, принимая просителей. Джиор не знал, где он находится сейчас, однако, выйдя из покоев, по наитию отправился в палату Малого Совета. Он шёл по коридорам быстрыми, решительными шагами, сжав ладони в кулаки. Попадавшиеся на пути придворные и слуги, отвешивая принцу поклоны, с диким любопытством смотрели на него, но мрачный Джиор не обращал на них внимания, не удостаивал их даже взглядом. Окружающие с удивлением замечали, как быстро изменился и повзрослел младший принц. Ещё чуть больше месяца назад он, шаловливый, беспечный мальчишка, жил настоящей минутой; все его стремления сводились к разным играм и проказам, от которых часто доставалось кому-то в Красном Замке. Теперь же он выглядел совершенно иначе: лицо его утратило беззаботное выражение, а в глазах появилась необычайная, удивительная для восьмилетнего ребёнка серьёзность и какой-то металлический блеск, прежде присущий разве что его матери. От Эймона Джиор знал, что его ещё до самой битвы на Ступенях прозвали «Похищенным Принцем», но вовсе не возражал против такого прозвища. Похищение и плен на самом деле совершенно переменили его натуру, оставив лишь бледную тень прежнего шалопая и озорника. И снова, в который уж раз, Джиор вспомнил Джоанну, которая ныне была далеко от Красного Замка — у себя, в Утёсе Кастерли. Она обещала, что пробудет там всего лишь месяц; с учётом же долгой дороги выходило, что её отсутствие затянется больше, чем на шесть недель. Джиор сам не ожидал, что будет так сильно скучать по своей подруге-львице. Хоть мама и согласилась принять её в Красный Замок на воспитание под уговоры Тириона, но впоследствии, видя крепнущую дружбу между его племянницей и своим младшим сыном, не раз говорила, что Таргариену не пристало так тесно общаться с той, кто из Дома Ланнистеров. Джиору было известно, чем вызвана неприязнь матери ко всем Ланнистерам, за исключением королевского десницы, но отказаться от дружбы с Джоанной было выше его сил. За полтора года он успел так к ней привязаться, что теперь по-настоящему тосковал, пусть никому и не признавался в этом. До сих пор ему было непривычно просыпаться от кошмаров, всякий раз обнаруживая, что рядом нет верной подруги. Каждый день Джиор вспоминал, как на Ступенях Джоанна утешала его и поддерживала, когда выдержка изменяла ему, и маялся, отчаянно желая её возвращения в Королевскую Гавань. Даже в плену он не так скучал по брату с сестрой, как сейчас — по ней, и какое-то новое, сладкое чувство, доселе ему незнакомое, незаметно проникало в его детскую душу. Наконец впереди выросли две фигуры валирийских сфинксов, что охраняли вход в палату Малого Совета. Глаза из полированного граната пылали на чёрных мраморных ликах. Мимоходом скользнув рукой по одному из них и ощутив под пальцами холод камня, Джиор без всякой заминки отворил дверь. Палата была богато обставлена. Вместо тростника пол покрывали мирийские ковры; в уголке, на ширме, привезённой с Летних островов, играли выписанные яркими красками сказочные животные. Стены были завешены гобеленами норвосской, квохорской и лиссенийской работы. Все члены Малого Совета, кроме мейстера Сэма, сидели за длинным овальным столом и слушали, как король оживлённо разговаривает с сиром Давосом. Тирион Ланнистер и Бронн Черноводный, давние боевые товарищи, не упускали случая перекинуться парой слов между собой. Но как только Джиор появился в дверях, все они умолкли как по команде и, встав из-за стола, почтительно поклонились. Тот ограничился кивком — вежливым, хотя чуточку снисходительным. — Мой принц… — Варис, как всегда исполненный любезности, приблизился к Джиору. — Рад видеть вас в добром здравии. Мы все беспокоились о вас. — Разве я болел? — скептически отозвался Джиор. Этим вопросом он сбил с толку даже такого искушённого интригана, как Варис. Мастер над шептунами не сразу нашёлся, что ответить. — Нет, слава богам, — сказал он через несколько мгновений, — но ваша подавленность была заметна всему замку. Неужели Кровавый Камень так сильно повлиял на вас? Или это всё из-за вашей незаконнорождённой сестры? Последние слова словно кинжалом резанули слух принца. Он гневно сузил глаза, пытаясь подражать матери, и впился взглядом в глаза Вариса. И судя по тому, как тот непроизвольно передёрнулся, попытка оказалась удачной. — Оставьте нас, милорды, — попросил Джиор с холодной вежливостью, обведя взглядом всех советников. — Я хочу поговорить с отцом наедине, без посторонних ушей. Раньше он никогда не говорил так, но его обычно звонкий и беспечный голос прозвучал так непреклонно, что члены Малого Совета сочли за лучшее немедленно повиноваться. Один за другим они покинули зал, кланяясь сперва Джиору, а потом, оборачиваясь, — его отцу. Последним уходил Серый Червь, но при втором поклоне его лицо исказилось гримасой раздражения, граничащего с ненавистью. Джиор разглядел это очень хорошо, однако на всякий случай предпочёл сделать вид, что ничего не заметил. Неожиданно Безупречный тепло улыбнулся ему, прежде чем выйти и закрыть за собой дверь. Сглотнув от изумления, Джиор перевёл взгляд на отца. Король по-прежнему сидел в своём кресле, но как только палата опустела, он поднялся на ноги, явно удивлённый поступком сына. — О чём ты хотел поговорить, Джиор? — спросил он, не упомянув ни словом, что тот прервал заседание Малого Совета. Мальчик без труда прочёл в его глазах выжидание и тревогу, как будто отец боялся, что он может уйти, так и не объяснившись. — О той, кого Варис назвал моей незаконнорождённой сестрой. О Дейне Блэкфайр. — Фамилию Дейны принц нарочно выделил как можно многозначительнее. — За десять дней у меня было достаточно времени, чтобы как следует всё обдумать. И я решил… — Что же? — отец сделал шаг к нему. — Я не буду держать на тебя обиду за то, что ты решил сдержать обещание, данное её матери. Но от своих слов я не отказываюсь. Дочь того, кто чуть не стал моим убийцей и узурпатором Железного Трона, — мне не сестра. В глазах отца он прочёл молчаливый укор, странно смешанный с облегчением. Король Джейхейрис тяжко вздохнул. — Но ведь это всего лишь невинный ребёнок! Даже твои брат и сестра поняли это и согласились с тем, чтобы Дейна росла в Королевской Гавани. Или тебя так оскорбило то, что она известна всем как моя бастардка? — Нет, — отрезал Джиор, подойдя к нему ближе. — Хотя если бы она была действительно твоей бастардкой, я бы вряд ли тебя простил. Я не приму её только за то, что она — дочь Дейрона Блэкфайра. — Значит, и ты встал на сторону матери? — Из груди отца исторгся ещё более тяжёлый вздох, чем прежде. — Ах, Джиор, мой маленький дракон… Твоя внешность и твой нрав всё говорят за тебя. В тебе не видно ни капли крови Старков. Ты весь — Таргариен. Однако драконы не должны оставлять за собой лишь кровь и пепел. Дейна не виновата в том, чья она дочь, и её убийство запятнало бы мою честь не только как короля, но и как воина. Понимаешь ли ты это, мой принц? Джиор нехотя качнул головой. Отец говорил истинную правду, и именно это ранило его сильнее, чем что бы то ни было. И всё же он отчаянно хотел объясниться, заставить отца понять его. — Да, но… — Глаза его поневоле наполнили слёзы. — Ты ведь мог отдать её на воспитание кому-то другому, а не выдавать за свою внебрачную дочь. И мама, может быть, одобрила бы такое решение и не улетела бы в Эссос… Если б я был тогда с вами, я бы уговорил её согласиться на это, и тогда всё стало бы хорошо, как раньше… Я… Отец вдруг сомкнул руки вокруг его туловища и прижал к себе, на что Джиор спрятал лицо в его кожаном дублете и тихо всхлипнул от боли, отдававшейся где-то глубоко внутри. — Мой бедный маленький дракон… — пробормотал отец, гладя его по серебряным, как у мамы, волосам. — Горюй о поступке своей матери, но не вини себя. Твоей вины нет в том, что из-за своей обиды она предпочла покинуть и нас, и весь Вестерос. Надеюсь, со временем она поймёт, какую ошибку совершила. — Я тоже… — прерывисто выдохнул Джиор. Внезапно ему вспомнилось, как Серый Червь поглядел на его отца, перед тем как выйти наружу, и он резко отстранился, взглянув на него снизу вверх заплаканными фиалковыми глазами. — А Серый Червь знает о том, что Дейна — вовсе не твоя дочь? — спросил он серьёзно. — Я не говорил ему этого напрямую, но уверен, что да. Это известно Миссандее, а у неё нет от него секретов, — улыбнулся отец. — А почему ты спрашиваешь? — Потому что я видел, как он смотрит на тебя. Так, будто мог убить в любую минуту, если бы не был лордом-командующим Королевской Гвардии, — выпалил Джиор. — Неужели ты сам не замечал этого? — Замечал, — ответил отец неожиданно. — Но я прекрасно понимаю, что послужило тому причиной. Серый Червь настолько предан твоей матери, что не представляет себе жизни без неё, а меня он считает виновным во всём случившемся. Такова его натура, сынок; такова натура и всех остальных Безупречных. Они уже давно свободные люди, а не рабы, но готовы повиноваться Дейнерис по первому слову. А теперь её нет, и в её отсутствии они винят меня. — Но это же неправда! — Джиор так и вспыхнул. — Ты не принуждал маму улетать в Эссос! — Кого она волнует, твоя правда? — пожал плечами отец. — Для Безупречных главное то, что уже свершилось. Их обожаемая королева покинула их, а мне они повинуются только потому, что я их король. Но четырнадцать лет — не четырнадцать дней. Безупречные давно меня знают и уж точно не способны на предательство. Так что тебе нечего опасаться, сынок. Его голос звучал уверенно и надёжно, и это спокойствие передалось и Джиору. Протянув руку, отец бережно вытер его слёзы костяшками пальцев и вновь улыбнулся: — А ты повзрослел, Джиор, — я это понял ещё тогда, когда ты только зашёл в зал и прервал наше собрание. Пожалуй, ты уже вполне созрел для того, чтобы обучаться всем наукам настоящего принца. Как ты смотришь на это? Ведь ещё совсем недавно ты жаловался на скуку… — Я согласен! Конечно, согласен! — Джиор перебил его. — Я ведь и правда давно этого ждал. Спасибо, отец! Король с улыбкой обнял его и поцеловал в макушку, но сказанные слова натолкнули принца на ещё одну, совсем неожиданную мысль. Он запрокинул голову и пытливо заглянул отцу в глаза: — А можно спросить тебя о чём-то другом? — Конечно, можно. Спрашивай. — Сколько… — Джиор машинально сглотнул, — сколько лет обычно было принцам и принцессам из Дома Таргариенов, когда их с кем-то обручали? Отец в изумлении вскинул правую бровь. — Я не так хорошо знаю историю Таргариенов, но, насколько помню, они могут даже вступать в брак намного раньше, чем это обычно делают лорды и леди во всех Семи Королевствах. Для помолвки же возраст и вовсе не имеет значения… А зачем это тебе? — он устремил на Джиора проницательный взгляд Старковских серых глаз. От этого взгляда принц необыкновенно смутился и поспешно опустил глаза в пол, словно боясь, что отец сейчас же догадается, почему он задал столь неожиданный вопрос. — Да так… просто. Хотел узнать, что ждёт меня в будущем, — ответил он первое, что пришло в голову, и на всякий случай поспешил уйти из палаты Малого Совета. Вернутся ли туда лорды или уже нет, ему было всё равно. Разговор с отцом и его слова о помолвке вселили в Джиора смутную надежду, природу которой он и сам пока не мог полностью уяснить. Однако тоска и горечь медленно, но верно отпускали его сердце.

ДЕЙНЕРИС

Под её ногами шелестела трава и благоухали цветы. Казалось, эта поляна была прекраснейшим местом во всём мире. Дени вспомнила, что однажды уже побывала здесь, но не могла припомнить, когда именно. Ни в Вестеросе, ни тем более в Эссосе она не встречала такой чудесной поляны, расстилавшейся на несколько миль окрест. Прошло не меньше нескольких минут, прежде чем она наконец вспомнила. На этой поляне она разговаривала с сиром Джорахом, когда он приснился ей лет шесть тому назад в Винтерфелле. Выходит, это тоже сон? Дени сделала на пробу несколько шагов — трава приятно защекотала ей босые ступни. Ощущения были вполне реалистичными, и она перестала понимать, сон ли это или нет. Главное, что эта та самая поляна. Может быть, если она позовёт, Джорах вновь явится и заговорит с ней, как и тогда? — Джорах, — произнесла Дени срывающимся голосом; потом окликнула увереннее: — Сир Джорах, ты здесь? Отзовись! Мимо прошелестел ветер, но из воздуха не соткался до боли знакомый голубоглазый силуэт с грязно-русыми волосами. Зато, будто откликаясь на зов, в небе послышался резкий, отрывистый скрежет. Этот скрежет Дени узнала бы из тысячи других. Она мгновенно вскинула голову и увидела, как на поляну друг за другом опускаются три дракона. Чёрный, зелёный и кремово-золотой. В двух из них Дени сразу опознала Дрогона и Рейгаля, но вид третьего всколыхнул в её сердце давно забытое чувство. — Визерион, — прошептала она. Кремово-золотой дракон вытянул вперёд голову и что-то горестно проскрежетал, как бы жалуясь на судьбу. Не обращая внимания на его рычащих братьев, Дени осторожно зашагала в сторону Визериона. Ей до боли хотелось к нему прикоснуться, ощутить привычную жёсткость чешуи, ещё не тронутой мертвенным льдом. Но как только она потянулась к Визериону трясущимися пальцами, из-под его чешуи вдруг брызнули всполохи огня. В одно мгновение они охватили всё огромное драконье тело, и Визерион сгорел, осыпался пеплом, как мотылёк от пламени свечи. Дени даже не успела его оплакать, хотя её глаза неприятно защипало от слёз. Вместо Визериона на траве возникло яйцо — не кремово-золотое, из которого когда-то он вылупился в погребальном костре, а белое, с продольными чёрными полосками. Присев на корточки, Дени дотронулась до этого яйца. Оно было не каменным и холодным на ощупь, а тёплым, точно живым, и лёгкая волна изредка пробегала по нему, колыхая чешуйки. Казалось, будто яйцо вот-вот треснет и на свет появится сокрытый в нём дракон. Может, мне удастся пробудить и его? — подумала Дени. Сзади на неё пала чья-то гигантская тень, и она резко поднялась на ноги, обернувшись назад. То был Дрогон; его красные глаза полыхали яростью, что раньше обрушивалась только на врагов его матери. Он прерывисто заскрежетал, и этот скрежет подхватил Рейгаль, что вселило в Дейнерис ещё больший страх. Внезапно Дрогон взмахнул крыльями, и она поняла, что это означает. — Нет! Дрогон, не надо! — вскричала она, но было уже поздно. Из пасти обоих драконов разом вырвалось яркое пламя, окутавшее её с головы до ног. Дени знала, что огонь не может сжечь её, но всё же инстинктивно закрыла глаза… и ощутила, что земля у неё под ногами куда-то проваливается. Вокруг не было ничего — лишь пылающий огонь и пустота. Сколько продолжалось это падение, Дени не знала. Ей хотелось кричать, но из-за огня она не могла сделать даже этого. Наконец — спустя несколько минут, или часов, или дней — она ощутила под собой твёрдую почву и открыла глаза. Огонь исчез, а вместо него возникла гигантских размеров комната. Дени поморгала немного, привыкая к тусклому освещению вокруг, и увидела, что стоит прямо перед огромным резным зеркалом. Оттуда на неё смотрело собственное отражение, изменившееся до неузнаваемости. Если до этого Дени была одета в лёгкое белое платье, какое носила в Миэрине семнадцать лет назад, то теперь платье стало кроваво-красного цвета, более пышным и с оборками на рукавах и подоле. Плечи её покрывала чёрная накидка, и Дени могла поклясться, что снаружи на ткани вышит красный трёхглавый дракон. На голове же ощущалась прохладная тяжесть короны — её собственной короны из золота, серебра, яшмы, нефрита и оникса, которую когда-то преподнесли Дени квартианские купцы. С трудом оторвав взгляд от зеркала, Дейнерис огляделась по сторонам. Повсюду в комнате, насколько хватало глаз, громоздились горы золота и драгоценных камней. Эти горы доходили едва ли не до потолка; иные из них грозили вот-вот обрушиться. Никогда в жизни, даже в Кварте, Дени не видела столько богатств одновременно. Она и представить не могла, кому могли принадлежать все эти сокровища, пока её взор не наткнулся на несколько корон, лежавших невдалеке. Дени приблизилась к этим коронам и, опустившись на колени, принялась их рассматривать. Одна из этих корон была очень широкой, сделанной из чистого золота; другая представляла собой простой золотой обруч с семью драгоценными камнями разной расцветки; третья была и вовсе сплетена из цветов и лозы. Это короны моих предков, всех королей Вестероса, вдруг поняла Дени. Перебрав все короны — числом их оказалось ровно восемь, — она узнала и корону своей матери, которую Визерису когда-то пришлось продать во время их странствий. В порыве чувств Дени прижала её к губам, ощутив холод и привкус металла. Но, подняв глаза, она увидела в стене напротив дверь, выкрашенную в три разных цвета: зелёный, чёрный и золотой. И эта дверь буквально манила к себе. Как бы Дени ни хотелось остаться здесь и вдоволь налюбоваться материнской короной, она всё же нашла в себе силы положить её обратно на пол и, сделав несколько шагов, с опаской открыла дверь. Там оказалась комната такой же величины, но вместо драгоценностей и золота она была буквально завалена драконьими яйцами. До этого момента Дени не могла даже представить себе, что драконьих яиц может быть так много. Столько, наверное, было лишь в Древней Валирии, сказала она себе. От многообразия их расцветки у неё разбегались глаза, и нестерпимо хотелось потрогать хоть одно из них. Она так и сделала. В ту же минуту бледно-голубое яйцо с белыми пятнами раскололось; из него вылупился такого же цвета дракон и немедленно взлетел, выпуская из пасти слабые струйки огня. Дени радостно засмеялась и принялась трогать все яйца подряд, до которых только могла дотянуться. Многие под её прикосновениями трескались, выпуская на свет всё новых дракончиков, но иные яйца, сколько бы Дени ни касалась их, так и оставались холодны, будто камни. Вскоре под высокими сводами кружилось уже десятка два крохотных драконов. Они пищали, скрежетали и всё увивались возле противоположной стены. Приглядевшись, Дени различила в этой стене ещё одну дверь — высотой в полтора её роста, тяжёлую, чёрную, с изображением красного дракона о трёх головах. Она направилась к этой двери, и по мере её приближения новорождённые драконы пищали всё громче. Значит, я иду верно, поняла Дейнерис. Наконец её тонкие пальцы легли на увесистую резную ручку и с усилием толкнули вперёд. Почему-то Дени была уверена, что эта дверь окажется открытой. Снаружи было темно, как ночью. Ни золота, ни драконьих яиц. Дени шла наугад почти в кромешной темноте, чувствуя, как её ноги в туфлях скользят по какой-то липкой жидкости. Ей стало интересно, что это, и словно отвечая на её вопрос, где-то наверху появилась луна и осветила дорогу. Дени вздрогнула всем телом: её путь пролегал по кровавой тропе. Но остановиться было нельзя. «Если обернусь — я погибла», — вспомнила она и двинулась дальше. С каждым шагом её туфли всё больше обагрялись алой кровью. «Ты от крови дракона», — послышался шёпот откуда-то справа из пустоты, где по-прежнему царила тьма. Дени ускорила шаг, но шёпот никуда не исчез. «От крови дракона… Бурерождённая… Неопалимая… Мать Драконов…» — перекликалось уже несколько голосов. Они дробились, никак не желая умолкнуть, и под конец Дени уже почти бежала, только бы не слышать бесконечного: «Мать Драконов… драконов… Неопалимая…» Впереди должна была быть ещё одна дверь, она чувствовала это. И бежала к этому пока ещё неведомому выходу, скользя по кровавой дороге. Через минуту нескончаемого шёпота перед ней возникли двойные бронзовые двери, превосходящие роскошью обе остальные. Они раскрылись при одном её приближении, и Дени облегчённо скользнула внутрь. Там простирался огромный зал, самый большой из увиденных ею только что. На полу в этом зале распластался чёрный дракон таких жутких размеров, что она едва не вскрикнула от страха. Этот дракон не мог быть никем иным, как легендарным Балерионом по прозвищу Чёрный Ужас, принадлежавшим самому Эйгону Завоевателю. При виде Дейнерис Балерион издал необыкновенно громкий скрежет, ввинтившийся ей в уши, и тут же изверг струю чёрного пламени. Она прошила зал из конца в конец и не гасла так долго, что Дени показалось — этого так и не случится. Но мало-помалу огонь схлынул, погас, и посреди зала возник Железный Трон. На нём восседал высокий мужчина лет тридцати, в доспехах и в таком же, как у Дени, плаще, с короной из валирийской стали, инкрустированной рубинами. Эйгон Завоеватель, поняла Дени, и сердце её бешено заколотилось. Сейчас я подойду и познакомлюсь с ним. Но не успела она сделать и шага, как Драконовластный король сам повернул к ней голову и произнёс по-валирийски: — Здравствуй, Дейнерис Бурерождённая. Я давно ждал тебя. — Разве я уже умерла? — Глупый вопрос сорвался с губ Дени прежде, чем она успела его остановить. — Вовсе нет, — тепло усмехнулся Завоеватель. — Но я рад, что мы наконец-то встретились. — Это просто сон, — поняла Дени. — Разве? — Эйгон вернул ей её собственное слово. Дени потупила взгляд и увидела свои туфли, почти полностью алые от кровавой тропы. — Это драконья кровь, — пояснил её великий предок. — Это кровь всех Таргариенов. Ты, Дейнерис, — принцесса, что была обещана, моя истинная преемница, наделённая даром не гореть в огне. Кроме тебя, никто из нас не владел такой способностью. Боги избрали тебя для того, чтобы ты спасла моё наследие, Семь Королевств, от великой угрозы — и внешней, и внутренней. А я не оправдала этих надежд, бросив твоё наследие из-за собственного гнева и обиды, со стыдом подумала Дейнерис. Мудрые, проницательные фиолетовые глаза Эйгона на миг встретились с её глазами, и она вновь опустила голову, боясь, что Завоеватель увидит её покрасневшие щёки. — Знай, что ты и есть моя наследница, Дейнерис, — невозмутимо продолжал тот. Было непонятно, заметил ли он смущение Дени. — Помни: где бы ты ни была, что бы ты ни сделала, я всегда буду с тобой. Однажды и ты по праву займёшь место в этой анфиладе и будешь указывать своим потомкам их путь. — Анфиладе? — повторила Дени. — Где же тут анфилада? — Там. — Эйгон махнул рукой куда-то вправо от своего ужасного дракона. — Иди дальше через ту дверь и запоминай всё, что видишь. Не теряйся и ничего не бойся. И не заговаривай ни с кем, пока не достигнешь последнего зала. Иди! — Я иду, — ответила покорно Дейнерис. С опаской двигаясь возле утробно рычащего Балериона, она проследовала к указанной ей двери. Та распахнулась по одному её взгляду, и Дени, глубоко вдохнув, смело двинулась вперёд. Она быстро шла по череде громадных залов, тонущих в полумраке. В каждом из них стояла копия Железного Трона, на котором кто-то сидел. Сразу после Эйгона Завоевателя был зал его первенца Эйниса, тощего, довольно хилого на вид человека с серебристыми локонами. От него разительно отличался его могучий брат Мейгор Жестокий, возле трона которого были разбросаны уродливые младенческие тела — безглазые, безрукие и безногие или обладающие признаками и мужчин, и женщин. В третьем зале сидел благообразный, величественный Джейхейрис Миротворец — его Дени узнала сразу. Преемники Старого короля — Визерис I и его дети, развязавшие Танец Драконов — заинтересовали её не меньше. Все они обращали внимание на Дени, когда та проходила мимо, однако та удерживалась от желания заговорить, помня, что этого нельзя делать ни в коем случае. Залы мелькали один за другим. Под конец Дени даже начала уставать, но упорно шагала всё дальше и дальше. Она видела и Эйгона Драконью Погибель — у его ног валялись останки последнего дракона; и молящегося Бейлора Благословенного; и Эйриса Книжника, сидевшего на троне прямо с книгой в руках. Нигде она не задерживалась дольше, чем от силы на минуту, но семнадцатый по счёту зал заставил её остановиться прямо на полдороге от того, что она узрела. На величественном шипастом троне сидел бородатый старик в богатых одеждах, с длинными, слегка всклокоченными серебристыми волосами. Он перекинул одну руку через подлокотник и, по-видимому, дремал. Вокруг ступеней, окружая трон кольцом, горел огонь высотой в полтора ярда, но старика это никак не трогало. Однако стоило заинтригованной Дени шагнуть к нему, как он вдруг очнулся и открыл глаза. — Что?.. что?.. — забормотал он спросонья. У него оказался низкий, глухой голос. — Предатели… изменники… Сжечь! сжечь их всех! Это мой отец, поняла Дейнерис, наслышанная об Эйрисе Безумном от многих людей, в том числе и от собственного брата. Продолжая держать в памяти наказ Эйгона, она запахнулась в накидку и постаралась как можно скорее уйти, уже зная, что по своей воле никто из королей прошлого не сможет её удержать. Зал Безумного Короля был последним, в этом сомневаться не приходилось. Узурпатора и его преемников в этой анфиладе быть явно не могло. Но Дени понимала, что в восемнадцатом зале она не увидит своего мужа — ведь тот жив-здоров, только находится в Королевской Гавани. А зал этот между тем призывно мерцал сквозь очередной дверной проём. Для кого же он предназначен? Не вслушиваясь более в бормотания Эйриса, Дени с любопытством направилась туда. Увиденное поразило её до чрезвычайности. Посреди зала стоял Железный Трон — такой же, как и везде до этого, — но совершенно пустой. Он так и пылал огнём, и из железных мечей струилась кровь вперемешку с расплавленным золотом. Сверху, с потолка, на трон падали снежные хлопья и сразу таяли, а возле подножия были в беспорядке разбросаны охапки порванных ошейников. Дени понятия не имела, что всё это может означать, но сомнений не оставалось — это был её трон. Именно её, и ничей другой. Она решительно приблизилась к нему, заворожённая, и не спеша взошла по ступеням. По мере её шагов исчезали и огонь, и кровь, и жидкое золото, и к тому моменту, как она достигла самого трона, он уже был пуст. Только на сиденье лежали три драконьих яйца — те самые, которые ей подарил Иллирио Мопатис двадцать лет назад, на свадьбу с кхалом Дрого. Дени поочерёдно коснулась чёрного и зелёного; они тотчас раскололись, и из них вылетели два дракончика — её Дрогон и Рейгаль, какими они были когда-то в Дотракийском Море. Кремово-золотое же яйцо не трескалось, как только Дени ни прижимала его к себе и как ни старалась пробудить. Случайно она уронила его, и яйцо, упав на постамент, осыпалось пеплом. Не выдержав, Дени устало опустилась на трон и заплакала, не глядя даже на кружащих рядом Дрогона и Рейгаля. За что боги уже в третий раз отнимают у неё Визериона? Неожиданно в её слух врезался глухой, низкий, хрипатый голос, который она услышала в соседнем зале: — Чего ты ревёшь, Дейнерис? Драконы не плачут. Убери ладонь от лица. Дени машинально исполнила этот приказ и увидела у подножия своего трона нескольких людей. Одним из них был её отец, Безумный Король, которому и принадлежал этот голос. Другого она тоже узнала: это был её дед Джейхейрис II, чей зал в анфиладе был по счёту шестнадцатым. Среднего роста женщину с серебряными, как у всех остальных, волосами и скорбным лицом она видела в первый раз, но это могла быть только её мать, несчастная королева Рейла. Высоких среброволосых юношей — одного с индиговыми, другого с лиловыми глазами — узнать не составило труда: это были её братья. Рейгара Дени видела в одном из своих давних снов, а Визериса не смогла бы забыть никогда. Все умершие родственники молчали, но их взгляды, устремлённые на Дени, весьма красноречиво говорили об их эмоциях. Брови Джейхейриса были сурово сдвинуты, Рейла смотрела с непониманием, а Рейгар неодобрительно качал головой. Взгляд Визериса так и сочился ядовитым осуждением, но несмотря на это, Дени показалось, что он предстал перед ней не таким, каким она помнила его в последние годы его жизни. Отец же хмуро глядел на неё из-под густых бровей, сжав в пальцах древко посоха. — Исчезните все, — бросил он глухо, обведя взглядом своего отца, жену и сыновей. — Ваш час ещё придёт. Протестовать никто не осмелился, и все четверо в одночасье растаяли в воздухе, как снег под солнечными лучами. У трона остался один Эйрис и невозмутимо стал подниматься по ступеням, отмечая каждую из них своим посохом. Дени непроизвольно вжалась спиной в спаянные мечи позади, и Дрогон, почуявший её страх, опустился ей на левое плечо, а Рейгаль — на правое. С ними Дени стало спокойнее, пусть и ненамного. Она впервые видела отца так близко и не знала, чего от него стоит ожидать. — Зачем ты пришёл? — выдохнула она. — Это ты пришла, — поправил Эйрис своим жутким хрипатым голосом. — Знаю: бросила мужа и детей потому, что не захотела терпеть у себя под боком вражеское отродье. Дени сознательно ступила на лезвие. — Разве это преступление — ненавидеть своих врагов? Ты же сам видел во всех предателей. — Нет. Преступление — ложиться с каким-то безродным наёмником, будучи женой короля Вестероса и матерью его детей! — Голос Безумного Короля, прежде глухой и тихий, возвысился, и дракончики возмущённо заскрежетали, защищая Дейнерис. — Не знаешь, как королева себя вести должна? Ты от крови дракона, а он — сын каких-то раба и шлюхи из Тироша! — Даарио и раньше делил со мной постель, — возразила Дени. — Почему же это тебя тогда не волновало? Ни тебя, ни кого-то ещё. Неужели я раньше не была королевой? Эйрис с силой стукнул посохом по подлокотнику трона. — На то время ты не была замужем и ещё ни разу не ступала на землю Семи Королевств! А сейчас ты забыла, кто ты такая и что за долг на тебе лежит. Род наш позоришь! Ты — Дейнерис Бурерождённая из дома Таргариенов, прозванная Неопалимой! Ты — Мать Драконов! Ты можешь то, чего не может больше никто! Его голос стал настолько устрашающим, что Дени едва поборола желание закрыть глаза. — Что… я могу? — почти пролепетала она. Рейгаль бил хвостом по её спине, а коготки Дрогона царапали ей плечо сквозь ткань платья. Подлетев, Дрогон выдохнул огонь в сторону Безумного Короля, но тот лишь глухо рассмеялся. Вопрос же он почему-то пропустил мимо ушей. — Помни, кто ты! — продолжал он, стиснув посох и уставившись прямо в лицо Дени своими тёмными глазами. — Ты возродила Дом Таргариенов и не имеешь права его порочить. Прежде ты не забывала этого, но теперь нуждаешься в помощи династии. С той дороги, куда ты повернула, тебе не вернуться самой. Это не последняя наша встреча. Запомни всё, что ты видела! Запомни! Он повторил слово «запомни» ещё несколько раз, пока не растворился в воздухе. С каждым его словом растворялись и Дрогон, и Рейгаль, и Железный Трон. А громадный зал уменьшался в размерах и становился гораздо более уютным, нежели раньше. Тут только Дени поняла, что лежит в своих покоях в Великой пирамиде, на ковре, в объятиях любовника. Даарио крепко обнимал её и шумно сопел во сне. Голова Дени покоилась, как и прежде, на его горячей обнажённой груди, к которой она прижималась своей нежной щекой. В памяти разом всплыло то, что творилось на этом ковре вчера вечером, и Дени резко приподнялась на локтях, пылая от сильнейшего стыда. Это движение разбудило Даарио. Он пошевелил головой и разомкнул слипшиеся веки. — Доброе утро, моя королева, — произнёс он чуть невнятным ото сна голосом. — Надеюсь, ты не забыла вчерашний вечер?.. Его сильные руки впились в предплечья Дени, но вскоре переместились на туловище. Даарио жарко огладил её гибкое тело, крепче прижимая к себе. От этого Дени прижалась ногой к бёдрам наместника и ясно ощутила его возбуждение. Только что пережитый сон встал перед ней как наяву. — Нет! — рявкнула она, не узнавая собственный голос, как и порыв, и вырвалась из объятий Даарио. — Ты больше не прикоснёшься ко мне, Даарио Нахарис. Отныне я — твоя королева, а ты просто мой слуга и помощник. Её фиалковые глаза налились истинным драконьим огнём, взгляд потяжелел, и Даарио невольно испугался. Но, привстав с ковра, он всё же взял себя в руки. — Что на тебя нашло, Дейнерис? Ещё вчера ты готова была вспомнить всё, что было между нами когда-то, а сейчас… винишь меня в том, что сама не оттолкнула меня? Оттого, что это была правда, Дени вновь устыдилась. Огонь на миг пропал из её глаз. — Я не знаю, что на меня нашло. — Зато я знаю. Ты доказала, что всё ещё неравнодушна ко мне. — Отныне ты убедишься в обратном, — тихо, но вполне решительно ответила Дени. И она не лгала. Даарио опять попал в точку, но теперь она чувствовала, что сможет побороть свою былую страсть к нему. Наместник шумно выдохнул и посмотрел на неё с какой-то обидой, которая в считанные секунды сменилась сожалением и виной. Дени видела, что он хочет извиниться перед ней, подойти, обнять и не выпускать её из объятий. Но второй раз купиться на это она не могла. — Моя королева… — виновато начал мужчина, но Дени его прервала холодным ответом: — Мне больше не нужны твои утешения, Даарио.