Драконья кровь

САНСА

Санса проснулась от волчьего воя за окном. За два года, прошедшие с той поры, как её дети обзавелись лютоволчатами, она уже научилась различать каждого из них по голосу. Всех громче и страшнее всегда выл тот, что шерстью напоминал талый снег, — Север, питомец её наследника Робба. Гроза, бурая волчица, принадлежавшая Кэт, мало чем уступала ему, но её вой отличался большей протяжностью. Сейчас же вой был особенно пронзительный и тоскливый, и время от времени слышалось клацанье мощных клыков. Это, определила Санса, мог быть только Звездопад, который часто сбегал на рассвете во двор прямо из комнаты её сыновей и своими завываниями будил весь замок. За это многие обитатели Винтерфелла его терпеть не могли, но только не Криган, который души не чаял в своём своенравном питомце. Сандор проснулся раньше и, уже одевшись, выбрался из кровати, чтобы затворить открытое окно. Санса с наслаждением потянулась, ощущая приятную истому во всём теле. Из-за непривычно бурной ночи она спала довольно мало, но чувствовала себя бодро, как всегда. Волей-неволей она задалась вопросом, не выльется ли эта ночь во что-нибудь в дальнейшем. После рождения Арелы прошло уже пять лет, а сама она далеко не стара и вполне может подарить мужу ещё одну дочь или сына. — Опять этот Звездопад развылся с утра пораньше, — недовольно заметил Сандор, выглянув в окно. — Как будто я и не уезжал ни на какую войну. Он так и продолжает сбегать из детской? Санса, подойдя к шкафу и начав одеваться, пожала плечами: — Криган сам позволил ему делать это. Иначе Звездопад принимался выть прямо в комнате и будил их с Роббом ни свет ни заря. На моей памяти так не делал никто из наших лютоволков, даже Нимерия или Лохматый Пёсик. — Иногда мне кажется, что нам не стоило забирать эту волчью ораву из Штормового Предела. Вымахали размером каждый с половину коня, а толку от них ни на грош, — пробурчал Сандор. — Хорошо ещё, на людей не набрасываются. Санса не могла сдержать усмешки. Она лучше, чем кто-либо другой, знала, что эта неприязнь напускная. Её муж редко упускал случай обругать лютоволчат, но ни разу не проявил в их сторону враждебности. Даже наоборот. Он нередко мог приласкать умного, спокойного Севера или даже строптивую Грозу, но любимицей его была Молния — серая волчица Арелы, получившая свою кличку позже всех братьев и сестёр. Несмотря на такое имя, Молния отличалась весьма покладистым нравом, и это особенно нравилось суровому супругу леди Винтерфелла. — Может, пойдём в столовую? — предложила Санса. Она только что застегнула платье и теперь набросила на плечи меховую накидку. — Полагаю, наши дети уже там. Хоть увидишься с ними, Сандор — впервые за целый месяц. — Могу себе представить их глаза, когда они заметят меня на пороге как ни в чём не бывало, — хмыкнул Пёс, но губы его при этом растянулись в искренней улыбке. Захлопнув окно, он приблизился к Сансе и ласково поцеловал её в висок. От этого жеста Санса неожиданно оживила в памяти все новости, услышанные от мужа восемь часов тому назад, и на её лицо набежала тень тревоги. Дядя Эдмур погиб; королева улетела в Эссос; у Джона появилась приёмная дочь, которую он выдал за внебрачную… От всех этих вестей просто голова шла кругом. К тому же, вспомнила Санса, им с Сандором нельзя выдавать ни одной душе, что эта неведомая Дейна — вовсе не бастардка и вообще не дочь короля. От осознания этого становилось только хуже, но Санса уже понимала, что эту тайну она никому не выдаст. Должно быть, Джон счёл клеймо бастарда для своей подопечной более предпочтительным, нежели заставить весь Вестерос видеть в ней очередную угрозу для Железного Трона. Теперь, по пути в столовую, Санса представила, перед каким выбором стоял её кузен, и благоговейный ужас потряс её душу. Дейну Блэкфайр в любом случае ждала весьма незавидная судьба. Джон мог честно назвать её последней из рода Блэкфайров — и тогда только тот, кто не знал истории этого рода, постеснялся бы спросить у короля, почему он не прирезал эту девчонку сразу после рождения. Бастардов же хоть и гнобили повсюду, кроме Дорна, но по крайней мере признавали за ними право на жизнь. Воспоминания об участи самого кузена вновь заставили Сансу мысленно согласиться, что он поступил единственно верным способом. Но неужели Дейнерис успела так возненавидеть настоящего отца Дейны, чтобы в одночасье бросить и мужа, и детей, и трон и улететь прочь из Семи Королевств? Санса даже понятия не имела, куда она могла направиться. История драконьей королевы была давно ей известна, и потому возможных городов в Эссосе хватало. Винтерфелл ещё только начинал просыпаться после ночной пирушки, но Санса оказалась права: все её дети уже завтракали в столовой, о чём-то разговаривая, и их звонкие голоса разом оживили окружающую тишину. В тот момент, когда Санса и Сандор зашли в столовую, Кэт кормила свою Грозу кусками мяса прямо с рук, хохоча всякий раз, как только мясо исчезало в пасти бурой лютоволчицы. Гроза, вальяжно разлёгшаяся возле стула своей хозяйки, была способна отгрызть ей руку за один укус, но Кейтилин это, казалось, нисколько не волновало. Её братья и сестра тоже заливались смехом, а Робб задорно подталкивал Кригана локтем в бок. Санса лишь тоскливо вздохнула при виде этого зрелища, зато Сандор, не привыкший к такому, машинально передёрнулся от испуга. Но Санса успокаивающе накрыла ладонью его плечо, и он сдержался и лишь прокашлялся, привлекая к себе внимание. — Отец? — Робб чутко вскинул голову и тут же узнал высокую мощную фигуру с пожжённым лицом. — Отец, ты вернулся! С этими словами он вскочил из-за стола и бросился к Сандору. Кэт прекратила кормить свою лютоволчицу и последовала примеру старшего брата; от неё не отставали и Криган с Арелой. Санса видела, как муж обнимает и треплет по волосам обоих сыновей, как целует в лоб Кейтилин, после чего слегка наклоняется и подхватывает на руки младшую дочь. Арела немедленно обняла отца за шею и прижалась макушкой к его давно небритой щеке. — Где же ты был? — спрашивал Криган, льнувший к нему с правого боку. — Сколько продлилась война? — Всего одну ночь, но я даже не участвовал в этой войне. — Губы Сандора пренебрежительно искривились. — И слава богам, что не участвовал. Говорят, там было столько огня, что я ещё на корабле вряд ли выдержал бы и пять минут. Лица детей приняли понимающее выражение. Когда-то Сандору пришлось рассказать им всем по очереди о своём главном страхе. И он добился того, на что рассчитывал: дети вовсе не стали смеяться над ним. Напротив, все они прониклись искренним сочувствием к беде отца и от всей души возненавидели его давно убитого брата-монстра. — А где ты был? — повторила Арела заданный Криганом вопрос, немного дёрнув отца за отросшую бороду. Сандор убрал её ручонку от своего лица. — На Ступенях — островах вблизи Дорна. Но побывать мне там довелось только после сражения. Во время самой битвы наши корабли стояли у острова Эстермонт, как и мартелловские корабли. Дорнийскому князю тоже, считай, повезло. — А кто вообще погиб в этой битве? Много народу? — внезапно спросил Робб серьёзным голосом. Санса, до этого стоявшая молча, тяжко вздохнула. Это известие должна была сообщить она сама. Сандор никогда не знал, каково терять родичей, которых искренне любишь. — Самые большой урон понесли Речные земли, — заговорила она, обратив на себя внимание детей. — Из их числа погибло четыре тысячи воинов, в том числе и… мой дядя, лорд Эдмур Талли. Его затоптали боевые слоны наёмников Золотых Мечей, привезённые из Эссоса. Арела, за свою пятилетнюю жизнь видевшая Эдмура не более двух раз, почти никак не отреагировала, зато Кэт, Робб и Криган поражённо выпучили глаза. В отличие от младшей сестры, они хорошо знали своих родичей из Риверрана и, по мнению Сансы, явно не думали, что те осиротеют так внезапно и трагически. — Слоны?.. дядю Эдмура?.. — переспросил Робб. На большее его не хватило, и Санса поняла, почему. Как это ни было прискорбно, но её лорд-дядя при всех своих достоинствах никогда не отличался воинскими умениями и тактикой. Наверняка, рассуждала она, именно это и сгубило его самого, и обернулось такими потерями для войска Речных земель. Судя по лицам Кэт и Кригана, они разделяли её мысли. Как и Робб, они были очень умны для своих лет, и Сансу это не могло не радовать. — Выходит, теперь лордом Риверрана стал Эфф? — заключил Криган. Ни он сам, ни его брат с сёстрами почти никогда не называли Эффлама полным именем. — Да, — подтвердила Санса. — И теперь, думается, не за горами его свадьба. Ему только семнадцать, но это вполне подходящий возраст. К тому же такой обычай существует в Вестеросе испокон веков. — Но зачем Эффу жениться так рано? — удивился Робб. — Ведь он не единственный сын в семье. Есть же ещё Эктор… — Обзавестись наследниками — первейшая обязанность каждого лорда, когда он только становится таковым, — уведомила его Санса. — Когда-нибудь, Робб, ты это поймёшь. Ведь именно тебе предстоит в будущем стать лордом Винтерфелла. Робб лишь упрямо тряхнул копной рыжих волос. Тем не менее Санса почувствовала, что он понял её слова. В конце концов, ему было уже двенадцать. — Но смерть лорда Эдмура — ещё не самое страшное, — тем временем вновь заговорил её муж. — Вы же помните рассказ своего дяди-короля о том, как они с королевой летали на драконах к руинам Валирии? — Помню, — кивнула Кейтилин, отвечая за всех сразу. — Они ещё нашли там фамильный валирийский меч Ланнистеров. Но при чём тут это, отец? Санса покосилась на Сандора и увидела, что он немного волнуется, но лицо его почти совершенно спокойно. И порадовалась, что он решил сам рассказать об этом деле. Каково приходилось Арье, подумала она, даже и представить сложно. Младшая сестра всегда любила Джона больше родных братьев и самой Сансы — и теперь вынуждена была порочить его честь в глазах собственных сыновей. Если только… если только эту роль не взял на себя Джендри, вовремя сообразила Санса. Лорд-кузнец вполне мог избавить свою любимую жену от этой неприятной необходимости. — При том, что — как сам король признался после битвы — во время этого путешествия они останавливались на ночлег в Волантисе, где он по пьяни изменил королеве с дочерью хозяина-купца. И во время войны эта купеческая дочь, беременная от короля, каким-то чудом оказалась на Ступенях, где на рассвете родила девочку, но умерла сразу после родов. А ваш дядя проявил благородство и забрал свою бастардку к себе, из-за чего вдрызг поссорился с королевой. Теперь королевы в Вестеросе нет, зато у короля появилась бастардка Дейна Волантийская. Какова новость? В столовой стало тихо, и Санса только сейчас услышала, что из коридоров уже доносятся многочисленные голоса. Внезапно Молния подняла голову и негромко завыла, заставив вздрогнуть не только её, но и остальных. Волчица Арелы так редко подавала голос, что её вой неизменно становился сюрпризом для всех, кому только доводилось его слышать. — Дядя Джон… обзавёлся… бастардкой? — проговорил Робб очень медленно и раздельно. Кэт же удивило другое. — А почему ты сказал, что теперь в Вестеросе нет королевы? — спросила она у Сандора. — Потому что она была так оскорблена, что предпочла улететь в Эссос, чем растить это дитя в Красном Замке, — пояснила Санса вместо мужа, радуясь, что хоть в этом ответе не придётся кривить душой. — Растить бастарда вместе с законными детьми? — воскликнула Кейтилин. В этот момент она была так похожа на свою бабушку-тёзку, что Санса вздрогнула от этого осознания. Она помнила, как её мать относилась к Джону, и уже много лет не могла простить себе того, что и сама когда-то воспринимала его свысока. — Бастарда? — переспросила Арела. Она слышала это слово едва ли не впервые в жизни. — А кто это — бастард? — Ребёнок, рождённый вне законного брака, — авторитетно, по-взрослому ответил Робб. — Их участь поистине незавидна, сестрица, запомни это. К бастардам везде плохо относятся, и единственное, на что они могут рассчитывать, — пойти по рыцарской или церковной стезе. Арела задумчиво нахмурилась, осмысляя сказанное, и больше вопросов пока не задавала. Зато из Кэт эмоции продолжали бить ключом. — Стало быть, тётя Дейнерис поступила так же, как могла поступить наша леди-бабушка, если бы осмелилась на это? — Она бы не осмелилась. — Санса покачала головой. — Леди Старк, урождённая Талли, — отнюдь не то же самое, что природная королева Вестероса. Только дракон может решиться на подобный поступок. — Глупый поступок, — убеждённо заявил Робб. — Королева на то и королева, что должна сознавать свой долг перед государством. Ради блага Семи Королевств она могла бы и стерпеть эту обиду. Санса не успела ничего ответить, когда Кэт так и взвилась: — Тебе-то легко говорить, братец! Ты, когда вырастешь, тоже сможешь наплодить этих бастардов хоть дюжину! И Криган тоже, если захочет. А нам с Арелой прикажешь просто сидеть и молчать, если наши мужья не будут отличаться верностью? Робб явно не ожидал от сестры такого напора и изумлённо округлил глаза, почесав в затылке. Криган почти зеркально повторил его жест. Однако выслушивать их ответы Санса уже не имела ни сил, ни желания. Она предчувствовала, что эта новость поразит всех её детей, но не полагала, что настолько. Пользуясь тем, что Сандор не смотрит на неё, она развернулась и тихо вышла из столовой. По коридорам уже вовсю сновали проснувшиеся слуги, хотя большая часть дружинников до сих пор отсыпалась в своих комнатах. Люди, попадавшиеся Сансе на пути, приостанавливались и отвешивали ей поклоны, вежливо говоря «миледи», но сама Санса удостаивала их не более чем рассеянно-приветливым взором. Теперь, когда её внимание не отвлекалось на чужую беседу, она по-прежнему напряжённо раздумывала, куда могла отправиться Дейнерис. О Вольных Городах думать более не приходилось: они хоть и велики, но не настолько, чтобы жители Пентоса или Браавоса захотели подолгу терпеть у себя гигантского свирепого дракона. Пройдя уже половину крытого перехода, Санса остановилась, чтобы поглядеть через окно на двор. Ныне он был оживлён больше, чем за целый прошедший месяц. Те дружинники и оруженосцы, которые не напились ночью допьяна, уже приступили к тренировкам, а неуёмный Звездопад расхаживал вокруг, пугая псов. Помимо свободолюбивого характера, он был ещё и большим задирой. Оруженосцы и слуги то и дело кричали на него; иные шарахались в сторону, но лютоволк не обращал на них ни малейшего внимания. Наблюдая за жизнью, кипящей во дворе, Санса невольно заулыбалась. Ей вспомнилось, как много лет тому назад в этот самый двор через Южные ворота въехала могучая армия под предводительством Джона и Дейнерис — будущих правителей Семи Королевств. Тогда она и предположить не могла, что это обернётся Вторым завоеванием Таргариенов. Дейнерис… Санса вздрогнула от неожиданной догадки. Кузен и драконья королева сказали ей, что прибыли из Миэрина — города в далёкой эссосской Бухте Работорговцев, давно уже именуемой Заливом Драконов. Тогда Санса не придала этому никакого значения, но сейчас с каждым мгновением убеждалась, что напала на верный след. Если Миэрин был тем городом, где Мать Драконов смогла собрать такую огромную армию, значит, именно туда она и должна была улететь, оборвав все связи с Семью Королевствами. Городу, в котором некогда жили целых три дракона, не составит труда принять только одного. Эта мысль не покидала её всё то время, пока она шла по переходу к вороньей вышке. В голову ей пришёл замысел, до которого — она была уверена — не могли додуматься ни Джон, ни Арья. Это была рискованная идея, но Санса давно привыкла к риску, а сама задумка ей казалась довольно неплохой. Воронья вышка встретила её приятным запахом древесины, полумраком, негромким карканьем и шорохом перьев. Вороны шевелились на своих шестах, задевали друг друга крыльями. За столом у стены сидел на табурете мейстер Уолкан и дремал, уронив голову на сложенные руки. Санса давно знала за ним эту маленькую слабость. Как мейстеру Винтерфелла, ему полагалось жить именно в вороньей вышке, и Уолкан пользовался этим вовсю. Воронов он особенно любил и большую часть своего времени проводил, ухаживая за ними, если только не требовалось его вмешательство в хозяйственные или врачебные дела. Санса не хотела его будить, но вороны, отреагировав на её присутствие, встревожились и принялись каркать громче прежнего. Мейстер Уолкан встрепенулся всем телом и мгновенно выпрямился, повернув голову ко входу. При виде Сансы он встал из-за стола и поклонился. — Доброе утро, миледи. Вам что-то угодно от меня? — Да, мейстер Уолкан. — Санса улыбнулась и вежливо кивнула ему. Она искренне любила этого доброго старика. — Мне нужны перо и бумага. Я собираюсь написать письмо. — Кому же, осмелюсь спросить? — поинтересовался мейстер. — Вашей сестре, леди Арье Баратеон, или самому королю? — Бумага и перо между тем поспели за освобождённым столом в считанные мгновения. — Нет, ни в Штормовой Предел, ни в Королевскую Гавань, — покачала головой Санса. — Мне нужен самый сильный и умный ворон, чтобы он мог долететь до Эссоса. Мейстер Уолкан уставился на неё вытаращенными глазами. Звенья его цепи отчётливо звякнули друг о друга. — До Эссоса? Но это невозможно, миледи! Почтовые вороны летают только по землям Семи Королевств! Да и куда вы собрались отправлять письмо? — В Залив Драконов, — коротко отозвалась Санса. — Благодарю, Уолкан, но сейчас не беспокой меня. Мне надо собраться с мыслями. — Как пожелаете, миледи. — Мейстер поправил свою перекрутившуюся цепь и принялся осматривать воронов, выбирая из них наиболее крупного. Санса же уселась за стол, на табурет, уже согретый мейстером Уолканом, развернула свиток и, окунув перо в чернильницу, начала писать письмо королеве. Она всегда славилась умением вести светскую беседу, но сейчас с трудом подбирала слова. Писать о Дейне Волантийской было глупо и опасно, и потому Санса избрала другую тактику: напомнить Дейнерис, что она бросила не только семью, но и престол, а Вестерос нуждается в ней сейчас больше, чем когда-либо. Из-за того, что она тщательно обходила запретную тему, письмо вышло хуже, чем Санса рассчитывала, но выбирать не приходилось. Она знала непредсказуемый и вспыльчивый нрав драконьей королевы, и потому ей лишь оставалось надеяться, что её послание хотя бы попадёт в Миэрин. Собственноручно запечатав письмо и оттиснув на воске герб Старков, Санса поднялась с табурета со свитком в руках. В этот момент к ней подошёл мейстер, на чьей руке сидел огромный ворон, чёрный как ночь. При виде Сансы птица воззрилась на неё по-человечьи умным взглядом и дважды каркнула. — Вот, миледи, как вы и просили. — Мейстер Уолкан бережно опустил ворона на подоконник. — Можете отправлять с ним своё письмо, но молитесь богам, чтобы он вернулся из этого Залива Драконов целым и невредимым. — Я учту, Уолкан, — кивнула Санса. Мощный, сильный ворон имел крайне многозначительный вид, который сразу убедил её, что он сумеет доставить послание даже в Эссос. Привычными движениями она прицепила свиток к его лапе и, нашарив на столе открытый мешочек с зерном, взяла оттуда горсточку. Ворон принялся осторожно склёвывать зёрна прямо с её руки, не делая никаких попыток клюнуть. — Тебе нужно отнести этот свиток в Миэрин, город в Заливе Драконов, — неторопливо говорила Санса, пока ворон ел. — Это очень далеко отсюда, в Эссосе. Сможешь это сделать? Ворон склевал последние несколько зёрен и, посмотрев на неё выпуклым чёрным глазом, переступил с лапы на лапу. — Миэр-рин… — прокаркал он хрипло, но отчётливо. — Миэрин, Миэрин. — Да, — машинально повторила Санса. — Тебе нужно туда, в Миэрин. Ворон ещё трижды повторил это слово, а потом повернулся, расправил крылья и вмиг оторвался от подоконника. Санса проводила его взглядом, полным надежды. Она сделала всё, что было в её силах. Теперь же приходилось молиться только о милосердии богов.

НЕД

Во дворе Штормового Предела раздавался звон мечей. Нед усердно орудовал турнирным мечом под руководством сира Эгарека Свигерта, мастера над оружием в их замке. Всего полгода тому назад он решил упражняться не с деревянным оружием, а с железным, пусть и затупленным, и страшно этим гордился. Сейчас его противником был Ригур Сванн, племянник лорда Джулиана Сванна из замка Каменный Шлем и оруженосец сира Эгарека. Ригур, плотно сбитый блондин с родимым пятном на щеке, был двумя годами старше своего будущего сюзерена, однако Нед ничуть не уступал ему в искусстве боя на мечах. Вот Ригур споткнулся, шагнул вперёд и неловко отразил удар. Когда он замахнулся мечом, Нед ударил под ним сбоку, угодив сзади в ногу противника, и тот снова споткнулся. Отбив ответный выпад Ригура, он чуть не задел его плашмя по голове. Когда тот попытался ударить сбоку, Нед выбил его меч ударом по пальцам, заставившим Сванна взвыть. — Довольно! — раздался голос сира Эгарека. Нед, рисуясь перед наставником, перекинул меч из руки в руку и довольно заулыбался. — Может, мне стоит сменить оруженосца, Ригур? — Мастер над оружием обернулся к поражённому противнику Неда, державшемуся за покрасневшие от удара пальцы. — Твой будущий лорд младше тебя на два года, а бьётся на мечах уже лучше, чем ты. Ригур обиженно сжал отбитую руку под подбородком. — Всё шутите, сир, — пробурчал он. — Да об этом уже известно всем в замке. А вы бы лучше спросили, почему наш юный лорд Баратеон сегодня сражается не со своим братом, как обычно. Что, Нед, уже надоело побеждать восьмилетка? Перешёл на тех, кто постарше? Улыбка разом сползла с лица Неда. Он прекрасно понимал, что в Ригуре говорит обида проигравшего, но в глубине души чувствовал, что тот всё-таки в чём-то прав. Раньше ему доставляло удовольствие не столько одерживать верх над оруженосцами, сколько обучать своим умениям младшего братишку. Гюрваль просто обожал тренировки с братом, и его ничуть не задевало даже то, что пока Нед всегда одолевал его в этих тренировках. Но со вчерашнего полудня они не разговаривали, хотя вечером Гюрваль пытался извиниться перед братом за свои резкие слова. Тогда Нед нарочно проигнорировал его попытку, а теперь чувствовал, что должен сам разыскать Гюрваля и помириться с ним. Он не помнил, чтобы они когда-либо ссорились больше, нежели на пару часов. — Умей проигрывать, Ригур, — только и сказал он оруженосцу, а потом обратился к мастеру над оружием: — Сир Эгарек, по-моему, мне на сегодня хватит тренировок. Можно я пойду? — Конечно, можно, Нед. Ты заслужил отдых, — согласно кивнул тот. — А тебе, Ригур, нужно отработать проигрыш. Иди вон к Вотрому и попробуй сразить его в поединке. Нед не видел, послушался Ригур или нет. Он отдал сиру Эгареку свой тренировочный меч и решительно отправился ко входу в замок. На полпути к нему присоединился Шторм, который до этого развлекался ловлей воробьёв во дворе. Погладив его по выпуклому пушистому лбу, Нед вспомнил, как одного года от роду Шторм задрал аж трёх дворовых псов, которые имели глупость на него наброситься. Самому Неду потом досталось от отца за то, что вовремя не усмирил своего лютоволчонка, зато собаки больше не трогали ни его самого, ни Быструю Волну. Гюрваль обнаружился в детской. Он сидел в кресле, забравшись на него с ногами, и читал какую-то книгу — про Вольные Города, как определил Нед по обложке. Возле кресла лежала его белая красноглазая лютоволчица, чей нос почти касался щиколотки Гюрваля. Но тот, казалось, едва замечал её: настолько был погружён в чтение. Увидев Шторма, Быстрая Волна тут же поднялась и направилась ему навстречу. Чёрный лютоволк с золотыми глазами обнюхал сестру, лизнул её в ухо и опустился на пол вместе с ней. Лишь эти звуки отвлекли внимание Гюрваля от книги. Захлопнув её, он поднял глаза. — А, Нед, это ты… — произнёс он при виде брата. В голосе его не слышалось ни обиды, ни радости. — Разве ты не должен сейчас тренироваться во дворе с оруженосцами? — Я уже закончил на сегодня, — машинально ответил Нед. Взглядом он блуждал по лицу Гюрваля, пытаясь понять, сердится ли брат на него или уже забыл про их ссору. — А ты почему здесь? — Сказал мейстеру Юрну, что сегодня я не в настроении заниматься, — в тон ему отозвался Гюрваль. На сей раз его голос слегка дрогнул, и Нед понял, что это означает. — Это… это из-за меня, да? — переспросил он и почти подбежал к креслу. — Прости меня, Гюрваль, прости, пожалуйста! Ведь мы и поссорились из-за какой-то ерунды… Что нам за дело до чужих бастардов? — Никакого, — согласился Гюрваль с видимым облегчением. — И ты меня прости, Нед. Я не хотел тебя обижать. Нед поудобнее расположился на подлокотнике и крепко обнял брата за плечи. Гюрваль повернул лицо к нему, глядя ему в глаза такими же синими глазами, как у самого Неда. Они оба выглядели как истинные Баратеоны, но характеры свои унаследовали от Старков, что часто с гордостью подчёркивала их мать. «Внешность оленья, но сердце волчье», — так любила она говорить, глядя на кого-то из сыновей или на обоих сразу. Сейчас Нед вспомнил эти слова, но они направили его мысли в неожиданное русло. — Гюрваль, а давай в знак примирения сходим куда-нибудь за пределы замка? В ближайшую деревню отсюда, — предложил он внезапно для самого себя. Он не думал, что брат согласится, но Гюрваль вдруг качнул головой: — Я тоже так хотел, Нед. Но боялся, что нам не разрешат. Давай лучше сходим тайком! Так веселее. Эта задумка понравилась Неду, тем более что отец и мать сегодня были полностью заняты хозяйственными делами и вряд ли освободились бы до захода солнца. — Давай, — согласился он, почти не сомневаясь. — Но идти совсем в одиночку тоже не стоит. Надо взять с собой Шторма и Быструю Волну: уж они защитят нас от любой опасности. Он обернулся и посмотрел на обоих лютоволков. Шторм, словно поняв сказанное, утвердительно заскулил. Впрочем, в его уме Нед и не сомневался, равно как и в силе. Конечно, и Шторм, и Быстрая Волна ещё заметно уступали своей матери Нимерии, которой от роду шёл уже двадцатый год, но в Штормовом Пределе с ними никто не рисковал связываться. — Я так и хотел, — кивнул Гюрваль и немедленно вскочил на ноги. — Только потом надо будет прогнать их куда-нибудь, чтобы в нас никто не опознал Баратеонов из Штормового Предела. — Тогда тебе стоит надеть что-нибудь попроще, чтобы нас не узнали и без лютоволков, — усмехнулся Нед. Самому ему не было нужды переодеваться: упражняясь с оружием, он всегда надевал такой наряд, что его нетрудно было спутать с крестьянским мальчишкой. Подходящая одежда для Гюрваля нашлась в сундуке за две минуты. Переодевшись, он стал похож на сына лорда ещё меньше, чем Нед. Лишь после этого он подошёл к лютоволкам и погладил Быструю Волну по её пушистому затылку. — Пошли, Волна, — проговорил он ласково. — Мы с Недом идём гулять за пределы замка, а вы со Штормом будете нас сопровождать. Белая лютоволчица лизнула его ладонь и мгновенно встала на лапы, за два прыжка очутившись возле полуоткрытой двери в детскую. Ловко проскользнув сквозь щель, она скрылась в коридоре. Шторм же распахнул дверь полностью, прежде чем последовать за сестрой. По коридорам замка туда-сюда ходили слуги, но, на счастье Неда и Гюрваля, их никто не волновал глупыми вопросами. Быстрая Волна и Шторм намного опережали своих хозяев, и все торопливо расступались перед лютоволками. Не прошло и десяти минут, когда те очутились на улице, а братья вышли следом. Во дворе по-прежнему все занимались своими делами, и мало кто обращал внимание не только на сыновей лорда Баратеона, но и даже на их питомцев. Нед, отлично знавший архитектуру родного замка, сразу повёл брата к калитке с восточной стороны двора — одному из тех потайных выходов, через которые Штормовой Предел можно было покинуть незаметно. Едва он отворил калитку, как Быстрая Волна вылетела наружу словно ураган, сбив с ног Гюрваля. Сам Нед устоял, потому что успел схватиться рукой за край стены. — Ты чуть не зашибла меня, сквернавка этакая! — радостно воскликнул Гюрваль. — У-у-у, волна штормовая! Нед закрыл калитку и усмехнулся, прежде чем помочь брату подняться и отряхнуть одежду. — Так ты ведь сам дал ей такую кличку, — заметил он, с гордостью косясь на своего более спокойного Шторма. Пройдя рядом с хозяином, тот ткнулся носом ему в плечо, а затем ринулся к сестре, которая уже вовсю мчалась вниз по кручам мыса Дюррана. Быстрая Волна и впрямь оправдывала своё имя: даже Шторм, самый крупный и сильный из детёнышей Нимерии, не мог сравниться с ней по скорости. Впрочем, слишком далеко они не убегали и неизменно возвращались к хозяевам — пусть даже и для того, чтобы через минуту вновь удрать куда-нибудь в поля. Так, оставив позади себя Штормовой Предел с его рыцарями, Нед и Гюрваль направились к ближайшей от замка деревне, охраняемые лишь своими хищными питомцами-лютоволками. День стоял солнечный, но не настолько знойный, чтобы от жары не хотелось шевелиться. Напротив, дул приятный лёгкий ветерок, от которого путь становился только приятнее. Нед, привычный к лазанью по стенам Штормового Предела, шагал без всякой устали, и Гюрваль стремился от него не отставать. Быстрая Волна и Шторм кружили невдалеке, то гоняясь друг за другом, то охотясь на мелких полевых зверьков. Трижды они прибегали с окровавленными мордами, но Неду почему-то не хотелось знать, кого они опять загрызли — какую-нибудь куропатку, перепела или зайца, в изобилии водившихся вокруг. Время шло к обеду, когда дикие холмы уступили место возделанным землям, за которыми виднелась россыпь деревенских домов. Кое-где были заметны фигуры крестьян, трудившихся на полях. При виде их Нед свистом подозвал к себе Шторма, и тот разом подбежал к нему, преданно заглядывая в глаза. — Дальше мы пойдём одни, Шторм, — сказал Нед лютоволку. — Вы с Быстрой Волной только людей напугаете. Иди к ней, и оба постарайтесь никому не попадаться на глаза. Понял? — спросил он голосом гораздо более мягким, чем его предыдущие внушения. Шторм только лизнул его в щёку, и Нед, засмеявшись, ласково потрепал своего питомца по голове. Быстрая Волна же не сочла нужным прийти к ним сейчас. Довольно рыча и повизгивая, она гонялась по траве за большим серым кроликом. Вскоре Шторм к ней присоединился. — Ну, пойдём, Гюрваль! — сказал Нед. — Куда? Просто погулять по деревне? — Зачем же? Можно зайти в какой-нибудь трактир и подкрепиться. Я как раз уже проголодался. — Нед провёл рукой по животу и заодно ощупал спрятанный в кармане мешочек с серебряными оленями. — К тому же в трактирах часто болтают о разных занятных вещах. Может, и нам посчастливится услышать что-то интересное. Гюрваль, поразмыслив, согласно кивнул головой. Он привык во всём полагаться на брата, и Нед отлично это знал и порой не упускал случая подчеркнуть своё превосходство. Трактира в деревне не оказалось, зато кабак отыскался быстро — большая прокопчённая постройка с низким потолком, где тесно стояли столы и густо пахло кислятиной. По соседству пять каких-то межевых рыцарей пили пиво, закусывая солёными баранками и мочёным горохом. Компания была шумная, говорливая — именно то, что надо. На мальчишек никто не обратил внимания, когда они вошли. Гюрваль нервно оглядывался по сторонам — ему в этом тёмном, зловонном кабаке было неуютно. Нед хотел уж было шепнуть брату, что им лучше поскорее уйти, как вдруг один рыцарь откинулся на стуле и продолжил, видимо, ранее начатую речь: — Не поверите, сиры, но я согласен с тем, что королева улетела в Эссос. На её месте так поступила бы любая оскорблённая жена, будь у неё свой дракон. Нет, ну одно дело просто на сторону сходить — это я понимаю, сам не дурак насчёт этого дела. Но чтоб потом бастарда своего притащить под нос законной жене и заявить, что тот будет расти вместе с ними — это ж ещё надо додуматься! Я-то был уверен, что после Тихого Волка таких экземпляров в Вестеросе уже не осталось. А тут и не лорд даже, а целый король! — Да не то слово, — поддержал его один из собутыльников — высокий брюнет со шрамом на пол-лица. — Я рыцарем стал ещё при Роберте Узурпаторе — ну, вы знаете, сейчас его все так зовут. Так вот у него этих бастардов имелось, говорили, что звёзд на небе! Ну, не так много, конечно, но около двадцати — как пить дать. Но даже ему и в голову не приходило взять кого-то из них под свою опеку, да ещё и дать право наследовать престол! Нед, до этого сидевший молча, за столиком в углу, едва не вскрикнул от такой новости. Гюрваль крепко сжал его руку и уставился на него заметными даже в полумраке кабака выпученными глазами. — Какое ещё право? Не болтай ерунды, Хабрен! — Развалившийся справа от шрамолицего брюнета пузатый мужчина лет сорока, с залысинами, отвесил ему подзатыльник. — Ничего король её не узаконивал! Фамилию ей только дал дурацкую — «Волантийская» — и всё. Нед с облегчением перевёл дух и услышал, как Гюрваль рядом тоже шумно выдохнул. — А вот как он вообще мог так оплошать — мне это всё покоя не даёт, — вмешался четвёртый рыцарь, невысокий, но шустрый. — Сам же ведь полжизни провёл в бастардах и должен знать, что их не гнобят разве что в Дорне. Да и на королеву надышать не мог, так что им чуть не все лорды и леди завидовали. А тут бац! — и бастардка… Удивляюсь только, как Дейнерис не спалила его дотла прямо там, на Ступенях. — Да, наломала она дров со своим отлётом, — покачал головой ещё один, утерев пузыри пивной пены с губастого рта. — Могла бы, на худой конец, отослать его обратно на Север и править сама. Ну или там прикончить по-тихому эту губительницу. Безупречные-то полностью подчинены её воле. — С её-то драконьим нравом я не удивился бы, если б она велела им убить и самого короля, — хмыкнул шрамолицый Хабрен. Губастый хлопнул его по плечу: — Да он и так уже наказал сам себя — разве не понятно? Забыл небось, как когда-то звался Джоном Сноу. А Губительнице этой в Красном Замке всё равно жизни не будет, это я вам точно говорю. Её сгноят рано или поздно, да и король сполна получит за свою благородную прихоть. Да вот хотя бы от принцев или принцессы. Если в ближайшие пару лун мы узнаем, что королём стал Серебряный Дракон, знайте: я буду последним, кто скажет, что это было неожиданно! Его собутыльники согласно заржали на весь кабак. Нед впервые слышал, что Эймон после битвы обзавёлся прозвищем, но оскорбления в сторону дяди Джона возмутили его так, как вчера не возмутил даже рассказ лорда-отца. Конечно, здесь, в кабаке, они могли болтать, что в голову взбредёт, но по мнению Неда, на глупые шутки о короле это не давало им никакого права. Толстяк внезапно повернулся к столу, где сидели Нед и Гюрваль, заметил сердитый взгляд Неда и нагло, с вызовом, спросил: — Чего кривишься, малец? Или беседа наша не нравится? — Прекратите эти гадкие сплетни! — потребовал Нед, кривясь от ярости. Все пьяные рыцари как один уставились на него и захохотали ещё громче. Гюрваль что-то прошептал Неду, но в общем шуме он не расслышал его слов. — Ишь, раскудахтался, недомерок крестьянский! — Толстяк утёр лоб, раскрасневшийся от смеха и выпивки. — Да кто ты такой, чтоб нам приказывать? Нед не утерпел и, несмотря на отчаянные протесты брата, встал из-за стола. — Я — Эддард Баратеон, наследник Штормового Предела и королевский родич! — объявил он во всеуслышание. — И как будущий Штормовой лорд я вам приказываю: перестаньте порочить его имя! Гюрваль испуганно схватился за голову. Рыцари отставили свои рога с пивом и даже привстали со стульев. — Чего ты слушаешь этого мальчишку, Мархит? — обратился к толстяку тот, что с залысинами. — Заткни ему глотку, да и дело с концом! — Не троньте его! — Это из-за стола подскочил Гюрваль. — И этому тоже, — небрежно заметил тот, кого звали Хабреном. — Вышвырнуть их отсюда или прирезать прямо здесь — разницы никакой. Можешь сам выбирать, Мархит. Штормовой лорд он, как же! Толстяк вынул из ножен меч и направился прямо на Неда и Гюрваля под насмешливо-одобрительные окрики своих собутыльников. Было непонятно, что он собирается делать, и Нед впервые за эти минуты ощутил настоящий страх. В этот миг он готов был проклинать своё решение пойти в деревню в одиночку. Может, лютоволки и пугали бы обычных крестьян, зато в кабаке с ними можно было бы ничего не опасаться. Мархит уже взмахнул мечом и на удивление ловко вспорол рукав Неда, при этом почти не задев кожу. Проделать похожую штуку с Гюрвалем он не успел. Дверь в кабак распахнулась, и внутрь влетели два четвероногих силуэта — белый и чёрный. Быстрая Волна сомкнула челюсти на руке Мархита. Сталь тут же выпала из его пальцев. Шторм сбил его с ног; он покатился по полу и закричал от боли. — Уберите их! — завопил он. — Уберите! Нед повелительно, как настоящий лорд, позвал: — Шторм! Его лютоволк оторвался от сбившихся в кучу рыцарей и отошёл обратно к нему. Нед упал на колени, обхватив шею Шторма руками и уткнувшись лицом в пушистую чёрную шерсть. Быстрая Волна почти по-собачьи повизгивала и лизала Гюрвалю щёки, а тот целовал лютоволчицу прямо в морду. Все разом протрезвевшие рыцари, даже раненый толстяк Мархит, толпились вокруг с открытыми ртами. — Волки, — сказал наконец Хабрен. Невысокий добавил: — Седьмое пекло, это лютоволки. И Мархит промолвил: — А что они делают в деревенском кабаке? Мужчина с залысинами ответил: — У юных Баратеонов они вместо телохранителей. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга. Наконец Хабрен слегка поклонился Неду и сказал: — Ну, простите, что не признали… милорд.

ДЖЕЙМЕ

В Великой септе Бейлора повсюду сверкало золото, и радужный блеск кристаллов сопровождал каждое движение верховного септона. Джейме сам не понимал, как очутился здесь. Он отлично помнил, что покинул Королевскую Гавань десять дней назад. Вокруг толпилось столько народу, что сосчитать было невозможно. Джейме различил всех грандлордов Семи Королевств с их семьями и важнейшими знаменосцами. Старки и Баратеоны — те просто лучились улыбками, и остальные мало им уступали. Повсюду висели знамёна красно-чёрной и красно-золотой расцветки, и у Джейме рябило в глазах от львов и трёхглавых драконов. Дракон — ещё ладно, но откуда тут мог взяться лев? Джейме нашарил взглядом Мирцеллу, которая стояла в рядах гостей со своим мужем Тристаном, сыном и двумя дочерьми, и направился к ней, отмечая, что скользит по полу как-то слишком легко. — Что тут происходит, Мирцелла? — окликнул он на ходу. — Почему тут везде развешаны эмблемы Таргариенов и Ланнистеров? Великая княгиня Дорнийская не шелохнулась. Джейме позвал её ещё трижды, но она даже не слышала его голоса. Было ощущение, что он может кричать хоть во всё горло — и его всё равно никто не услышит. Совсем запутавшись, Джейме повернул голову к громадным золотым статуям Отца и Матери — и даже застыл от неожиданности. Между ними спиной ко всем стояли две фигуры. Плечи одной из них покрывал чёрный плащ с красным драконом, а на плаще другой рычал золотой лев Ланнистеров. Свадьба, понял Джейме и со всех ног устремился к этим фигурам. Никто не окликнул его ни единым словом, из чего он заключил, что его ещё никто и не видит. По мере приближения он разглядел рядом с верховным септоном, произносящим обрядовые молитвы, короля и собственного вездесущего брата Тириона. Все прочие члены Малого Совета, разодетые в свои лучшие наряды, почтительно стояли невдалеке. Среди них Джейме увидел даже королевскую подругу с острова Наат, державшую за руку своего сурового мужа. Перед ними находились среброволосый юноша с чуть скорбным, но очень красивым лицом и серыми глазами, и каштановолосая девушка с глазами точь-в-точь как у королевы. Джейме без труда узнал кронпринца Эймона и принцессу Лианну. Они держались за руки и с искренней любовью взирали на новобрачных. К их ногам робко жалась удивительно красивая девочка лет шести, с серебряными волосами и глазами пронзительного лилового цвета. Было видно, что ей в диковинку присутствовать на такой важной церемонии и она всё боится, как бы её не прогнали прочь. То и дело на неё падал чей-то взгляд, полный презрения или ненависти. Тогда она поднимала голову и что-то спрашивала у принцессы либо у принца, но те лишь улыбались в ответ и ободряюще сжимали её ручонки в своих ладонях. Джейме показалось, что кроме них её присутствию никто не рад и что почти все терпят эту девчушку только из уважения к наследникам престола. Но кто это такая и почему её так ненавидят, он не имел ни малейшего понятия. Решив не забивать себе голову всякими домыслами, он подошёл к королю и деснице. Джон выглядел скорее удивлённым, нежели обрадованным, хотя при взгляде на жениха на его лице появлялась улыбка. Зато Тирион стоял гордый как бойцовский петух. Его губы расплывались в улыбке столь широкой, что Джейме даже открыл рот от изумления. Что могло так обрадовать его вечно язвительного или убийственно серьёзного брата? Пользуясь тем, что его не видит ни один человек, он зашёл за их спины и издал удивлённый вопль, так и оставшийся неуслышанным. Было тут отчего вскрикнуть! Перед септоном стояла Джоанна, облачённая в мирийское платье и тяжёлый свадебный плащ с гербом Ланнистеров. Но вес этого плаща ничуть не тяготил её — крепко сложенную, больше чем шестифутового роста, хотя с виду ей было примерно пятнадцать лет. Её золотые, как у самого Джейме, волосы были красиво уложены, а голубые глаза светились от счастья при одном взгляде на жениха. Этот юный среброкудрый красавец в красно-чёрном дублете — мальчишка лет четырнадцати со взглядом взрослого мужчины — не мог быть никем иным, как принцем Джиором. Но стоило ему взглянуть на Джоанну, как из его глубоких фиолетовых глаз исчезала серьёзность и появлялось прежнее, весёлое и озорное выражение, знакомое всем, кто знал его в детстве. Они выглядели такой красивой и счастливой парой, что Джейме и в голову не пришло протестовать против этого союза. Но тут он вспомнил, что нигде не увидел Дейнерис, и его сердце сжалось от тревоги. Уж ей эта свадьба наверняка не понравится… Семь обетов и семь благословений были даны. Пропели свадебный гимн; причины, делающей брак невозможным, никто не назвал, и пришло время меняться плащами. Король Джейхейрис бережно снял с сына Таргариенский плащ и, развернув его, передал самому Джиору. Джейме гадал, кто проделает то же самое с Джоанной, если он сам стоит прямо перед ней, но невеста внезапно опустилась на колени, и плащ с неё стянул не кто иной, как Тирион. По септе пронёсся общий возглас изумления. Джоанна же, нисколько не смущаясь, поднялась обратно, чтобы Джиор смог надеть свой плащ на её плечи. Он бережно окутал Джоанну чёрно-красной тканью и застегнул пряжку в виде дракона — теперь из-под опеки дяди (и отца, мысленно договорил Джейме) она переходила под защиту мужа. — И не зазорно показалось невесте принца становиться на колени перед своим дядей у всех на глазах? — хитро шепнул Джиор ей на ухо. Джейме отметил, что его дочери пришлось наклонить голову, чтобы услышать слова жениха, пусть тот и был отнюдь не низенького роста. — А что тут такого? И так уже все знают, что невеста принца своего дядю любит, — так же тихо ответила Джоанна. Джейме мог поклясться, что Тирион среди общего гула не слышит этот шёпот, но именно в этот миг карлик надулся от гордости ещё больше прежнего. Между тем пора было приступать к самому главному — свадебным клятвам. Принцу понадобилось привстать на цыпочки, чтобы его голова пришлась вровень с головой его особенно высокорослой невесты. — Этим поцелуем я клянусь любить тебя вечно! — по-мальчишески звонко воскликнул Джиор. Джоанна ответила ему теми же словами, и их губы слились. Глядя на этот полный любви поцелуй, Джейме забыл даже о том, что на плечах его дочери красуется плащ с гербом Таргариенов. Септон высоко поднял свой кристалл, озарив новобрачных радужным светом. — Пред ликами богов и людей торжественно объявляю Джиора из Дома Таргариенов и Джоанну из Дома Ланнистеров мужем и женой. Одна плоть, одно сердце, одна душа отныне и навеки, и да будет проклят тот, кто станет между ними. Под сводами септы ещё не замолкли последние слова, когда за окном внезапно мелькнула чья-то громадная тень и раздался жуткий, резкий, металлический скрежет. Никто из гостей не успел и пошевелиться. Стена справа от дверей внезапно обрушилась, и в проёме возник гигантский белоснежный дракон с фиолетовыми глазами. Вот оно, подумал Джейме. Начинается. Дракон пустил в противоположную стену струю пламени, чем заставил стоявших там людей с криком разбежаться кто куда, и вытянул голову, цепко озирая всех присутствующих. Её взгляд скользнул по королю, сверкнул жгучей ненавистью при виде девчонки с лиловыми глазами, после чего обратился на молодожёнов. — Нет, мама, не делай этого! — смело закричал Джиор, загораживая собой свою новоиспечённую супругу. — Не трогай её! Белый дракон протестующе скрежетнул. Королева Дейнерис, осознал Джейме, и по его спине словно подул сквозняк. — Не трогай Джоанну! — повторил принц. — Она не виновата, что любит меня! Львы отныне не враги драконам! Не убивай её, пожалуйста… Но дракон как будто не слышал его. Он вновь заскрежетал, распахнув пасть, и все, кроме Джиора и Джоанны, с воплями стали метаться по септе. Все, кроме короля. Он неожиданно распахнул руки, и его тело охватило огнём. Несколько мгновений — и Джейме увидел на его месте чёрного дракона с глазами странного серого цвета. Этот дракон расправил крылья и набросился на белого с явным намерением помешать ему повторить Красную Свадьбу. Такое сравнение вспомнилось Джейме спонтанно, но оно явно подходило к разыгравшемуся хаосу. Начался бой драконов. Оба они — король и королева — поднялись над септой, проломив потолок, и стали вздыматься всё выше и выше. Это была настоящая битва, не чета «танцу драконов» на Ступенях, который Джейме видел от начала до конца. Чёрный и белый драконы набрасывались друг на друга, орудовали клыками и когтями, скрежетали, пытались огреть друг друга хвостом. Огонь они извергали так часто, что вскоре Джейме почти перестал различать их очертания в бесконечных потоках пламени. Он понимал, что от этого поединка зависит жизнь его дочери, и всей душой желал победы королю. Спустя несколько мучительно долгих минут белая драконица прокусила чёрному левое крыло и ранила в подбрюшье. Тот с отчаянным скрежетом стал падать на землю, и Джейме понял, что это конец. Разъярённая королева, да ещё в драконьем облике, не пощадит никого. И он оказался прав. Потрёпанная, но яростная драконица приземлилась на прежнем месте и заревела во весь голос. Её целью опять была выбрана Джоанна. Не помня себя, Джейме рванулся защитить дочь… но пламя прошло сквозь него, как сквозь призрак, и охватило не только Джоанну, но и Тириона. Под их душераздирающие крики белая драконица принялась выдыхать огонь на все флаги Ланнистеров и всех гостей, облачённых в одежды красно-золотого оттенка. И те, кто имел неосторожность оказаться рядом с этими людьми, сами становились жертвами драконьей ярости. Принц Эймон и принцесса Лианна взирали на свою мать глазами, застывшими от ужаса. Джейме видел, как принцесса крепко прижимает к себе ту самую девочку, но внезапно та вывернулась из её рук и смело направилась к озверевшей драконице. Это стало роковой ошибкой. Выпуклые фиолетовые глаза вспыхнули огнём всепоглощающей ярости, и девочка в мгновение ока превратилась в пылающий факел. Драконица же запрокинула голову к потолку, который сыпался прямо на выживших в этом хаосе гостей, и издала раскатистый торжествующий скрежет. Оторопевший Джейме оглянулся и не увидел ни брата, ни дочери. Вместо них на полу возле насмерть испуганного принца Джиора валялись лишь обгорелые тела, которые можно было узнать лишь по фрагментам полуистлевшей ткани. — НЕ-Е-Е-Е-ЕТ!!! — заорал Джейме, закрыв глаза от ужаса. И проснулся, весь дрожащий и в поту. Он лежал в своей спальне в Утёсе Кастерли, а рядом с ним мирно похрапывала Бриенна.