Драконья кровь

Солнце настойчиво било в глаза. Принцу Эймону то и дело приходилось прикрывать их левой рукой, чтобы видеть и отражать удары Сэма Тарли-младшего. Они сражались в Западном дворе под внимательным надзором сира Агриаса Эджертона — мастера над оружием, назначенного на эту должность лично королём тринадцать лет назад. Дюжина зрителей, мужчины и мальчики, подбадривали сражающихся. Эймон знал, что ими движет не простой азарт наблюдения за чужой схваткой. Каждому было любопытно увидеть, кто одержит верх: тринадцатилетний будущий король или шестнадцатилетний сын Великого мейстера, месяц тому назад посвящённый в рыцари. Эймон уже и не помнил, сколько минут прошло с начала боя, а только размахивал турнирным мечом, сожалея, что это не его Яростный Огонь из валирийской стали. Со дня своих двенадцатых именин, когда лорд Джейме Ланнистер подарил ему это оружие, он накрепко запомнил, что его не следует использовать в учебном поединке. Даже после битвы на Ступенях, где Эймон убил своим валирийским мечом аж троих врагов, отец посчитал, что ему ещё рано называться настоящим воином, и посоветовал продолжать обучение. Эймона это задевало, тем более что Сэма отец лично посвятил в рыцари прямо у него на глазах. Уж это казалось ему несправедливым, пусть самому ему и было ещё рано надевать рыцарские шпоры. Сэм — вернее, уже сир Сэмвелл — разил мечом без устали. Будучи на три года старше, он был и заметно опытнее — стоило ли сомневаться, — но и сам Эймон был в военном деле не новичок, да к тому же на редкость упрям. Он уже ни о чём не думал, кроме одного — одолеть! Сбить этого сира Сэмвелла с ног, выбить меч из его руки и приставить свой клинок к его горлу, насмешливо требуя сдаться. Но бой продолжался уже долго, да ещё солнце всё сверкало на лезвиях мечей и слепило глаза. Вспотевший Эймон дышал сорванно, хрипло, изнемогая, и всё же не собирался признавать поражение. Я от крови дракона, говорил он себе. Драконы никогда не сдаются! Удачно изогнувшись, он рубанул Сэма мечом по левой руке. Тот вскрикнул и, потеряв контроль над собой из-за внезапной боли, замахнулся на принца так, словно хотел раскроить ему череп. От неожиданности Эймон пошатнулся, но Сэм вдруг резко перевёл меч вниз и подсёк его под коленом, точно крестьянин, косящий в поле траву. Удар вышел столь силён, что Эймон как-то неловко охнул и грохнулся оземь, больно ударившись лопатками. Стоявшие неподалёку рыцари и оруженосцы расхохотались, явно ожидая, как драконий принц отреагирует на своё поражение от руки лучшего друга. — Эймон, ты что? — Перепуганный Сэм опустился рядом с ним на колени. — Я тебя сильно зашиб? — Нет, — процедил Эймон сквозь стиснутые зубы и подал ему руку, чтобы встать с земли. — Пострадала только моя гордость. Все, даже сир Агриас, до этого ухмылявшийся себе в бороду, поражённо умолкли, услышав эти слова. Эймон окинул их суровым взглядом, после чего подошёл к мастеру над оружием и отдал ему свой меч. — Забери его, сир Агриас, — велел он спокойно, хотя щёки его пылали, как алая заря. — Сегодня я не буду больше тренироваться. — Как пожелаете, мой принц. — Наставник послушно склонил голову, и Эймон ощутил лёгкое удовлетворение оттого, что он не смеет ему возражать. — Но, с вашего позволения, я бы мог назначить вам в пару кого-нибудь помладше сира Сэмвелла Тарли. Например, Ферика — он как раз ваш сверстник. Кого-нибудь помладше? Эймон еле удержался, чтобы не разразиться злым смехом ему в лицо. Он, как и Сэм, участвовал в битве на Ступенях, сразил трёх вражеских наёмников — и теперь ему предлагают биться со сверстниками? Умом Эймон понимал, что мастер над оружием просто хочет защитить его от насмешек, но пылкое драконье сердце не позволяло ему принять это предложение. — Пусть Ферик сражается с таким же оруженосцем, как и он сам, — ответил он хмуро. — А я продолжу тренироваться с Сэмвеллом Тарли, или не зовите меня больше Серебряным Драконом! Не дожидаясь ответа от сира Агриаса, он развернулся и направился к Твердыне Мейгора. Натужная краснота постепенно схлынула с его лица; взмокшие локоны серебряными кольцами рассыпались на белом, точно мраморном, лбу. Отбитые сухожилия под левым коленом ныли до хромоты. Эймон плёлся, как подстреленная птица, сознавая свой позор. Прошёл уже целый месяц с того дня, как он вернулся со Ступеней, и вернулся героем, а Сэм Тарли по-прежнему оставался единственным, кого он никак не мог одолеть в тренировочном поединке. — Эймон! — послышалось у него за спиной, когда он очутился почти у самого входа в башню. Эймон обернулся. Нога отозвалась резкой болью. К нему подбежал Сэм — уже без турнирного меча. — Прости, я не хотел тебя позорить перед ними, — извинился сын Великого мейстера. — Но ты же знаешь: рыцарю не пристало поддаваться в бою, даже если этот бой учебный, а сражается он с принцем Драконьего Камня. Сэм выглядел таким простым и искренним, что Эймон ощутил, как обида понемногу испаряется из его сердца, хотя от боли в ноге ему хотелось стонать. Он утёр со лба пот и слегка обнажил зубы в облегчённой улыбке: — А я и не обижаюсь. Ты всё-таки сильнее меня, сир Сэмвелл. — Неужели ты сомневался? — ласково укорил Сэм, положив руку ему на плечо. — Нет. — Эймон тряхнул волосами. — Но однажды я обязательно тебя одолею. Попрошу отца устроить турнир, когда мне будет четырнадцать, и сражусь на нём с тобой. Сэм добродушно ухмыльнулся: — Вот будет потеха, когда меня объявят сильнейшим воином на этом будущем турнире. — И не надейся! — Эймон дёрнулся и сбросил его руку со своего плеча. — Я ещё посмеюсь над тобой, когда собью тебя с коня и все скажут, что это я выиграл турнир. — Будет любопытно услышать это, пусть даже и лёжа на земле, — хмыкнул Сэм неверящим тоном. — Принц Эймон по прозвищу Серебряный Дракон победил на турнире в честь собственного четырнадцатилетия всю знатную молодёжь Вестероса! И кого же ты потом назовёшь королевой любви и красоты, а, Эйм? Джоанну Ланнистер, мою Мелессу или, может, Лианну? Он хитро подмигнул, и Эймон вдруг ощутил себя так, словно Сэм вторгся во что-то очень личное. Уже около года любой намёк на возможные «таргариенские» отношения с Лианной заставлял его вспыхивать, как костёр. — Дейну! — буркнул он наконец и, не обращая внимания на саднящую боль под коленом, захромал как можно быстрее, чтобы Сэм от него отвязался. Он чувствовал себя очень усталым, причём не только из-за поражения в учебном бою. Уже целый месяц, со времени битвы на Ступенях, вся его жизнь шла наперекосяк. Мать улетела на Дрогоне неизвестно куда, отец почти всё своё время посвящал заботам государства, а младший брат-шалопай после плена замкнулся в себе и как-то резко повзрослел. Джоанна Ланнистер всё ещё не вернулась в Красный Замок, и Джиор хандрил, несмотря даже на занятия с мейстером Сэмом и сиром Агриасом. Эймон не понимал, почему брат так привязался к юной львице, пусть она и была ему под стать — такой же озорной, смелой и умной. А на Дейну Джиор и вовсе не смотрел; один её плач приводил его в крайнее раздражение. Даже то, что он сумел простить отца, мало изменило его. Он скучал по своей подруге, скучал по матери, и в коридорах Красного Замка уже отнюдь не часто звучал его беззаботный, заливистый смех. Эймон находил утешение только в сёстрах: родной и приёмной. Он сам не ожидал, что так скоро привяжется к Дейне, хотя именно из-за неё, по словам отца, мама покинула Вестерос. Нет, Эймон вовсе не строил иллюзий по поводу отцовского милосердия. От Джиора он узнал, каким человеком был Дейрон Блэкфайр, а это заставило бы беспокоиться любого. Но Эймону было давно известно о злодеяниях своего деда Эйриса, Безумного Короля. Двум из трёх его выживших детей повезло уродиться совершенно не похожими на жестокого отца-тирана. Кто сказал, что Дейне не повезёт таким же образом? Придя к такому заключению, Эймон отбросил в сторону все собственные предрассудки. Он по нескольку раз на дню навещал волантийскую кормилицу Дейны, смотрел на сестру и часто брал её на руки. Малютка была такой милой, что её вид тронул бы даже каменное сердце, если бы только она не была известна почти всему замку как незаконная дочь короля. Из-за этого никто, кроме лорда Тириона, мейстера Сэма и Миссандеи, не понимал причуды наследного принца. Самому Эймону не было дела до этих слухов, однако новорождённая Дейна была пока ещё слишком мала, чтобы как-то утешить своего названого старшего брата. Даже Лианна, с её строптивым характером и тягой к насмешкам, даже и она была уже не той, что раньше. Десятидневное отсутствие всех членов семьи и беспрестанная тревога за их жизни оказали сильное влияние на её прежде неугомонную натуру. Десять дней, что ей пришлось провести на ступенях Железного Трона, верша государственные дела под чутким руководством Вариса, не прошли даром. Она стала намного серьёзнее, намного ответственнее, и только «девчачьи» занятия с септой Гранией до сих пор наводили на неё скуку. Мелесса Тарли называла её «королевой на десять дней», а Лианна лишь усмехалась, слыша это прозвище. На Эймона же оно действовало, как запах крови на дракона. Если раньше он просто смеялся над каждым, кто называл Лию будущей королевой, то теперь это вызывало в нём совсем иные чувства. Уже целый год его не покидало стойкое ощущение, что Лианна для него больше, чем сестра. Нога саднила уже не так сильно, и Эймон шёл по коридорам сравнительно ровным шагом. Попадавшиеся ему навстречу вельможи и слуги отвешивали поклоны, а юные леди и служанки строили глазки или мило улыбались ему вслед. Эймон отвечал лишь вежливой улыбкой, хотя прекрасно сознавал, в чём тут дело. В конце концов, через пять месяцев ему должно было исполниться четырнадцать, и он знал, что все обитатели Красного Замка считают его красавчиком. Серые глаза его по-отцовски серьёзно смотрели с чуть продолговатого, но изящного лица, а серебряные кудри плохо поддавались гребню и потому вечно стояли торчком, хотя это смотрелось крайне странно для наследника престола. Однако Эймона это ничуть не волновало. Он знал, что Таргариены часто вступали в брак ещё до совершеннолетия, но пока оставался глух ко всем попыткам заигрывания со стороны любых девиц. И на то была причина. С момента перехода из детства в отрочество прошло не так много времени, а Эймона уже вовсю мучила отнюдь не братская любовь к Лианне. Лианна… она стала его наваждением. Милая маленькая сестричка, моя сестричка, моя принцесса, моя любовь… и, наконец, искушение, сладкое и непривычное. Дверь в покои принцессы возникла перед ним неожиданно. Стоявшие на страже двое Безупречных отсалютовали принцу, и Эймон, кивнув им в знак приветствия, по-хозяйски вошёл внутрь. Лианна лежала на кровати и читала книгу, в которой Эймон с первого взгляда опознал «Размышления об истории» — труд архимейстера Перестана, что ему на двенадцатые именины подарил Тирион. Он шагнул в глубь комнаты, и сестра, услыхав его шаги, повернула голову влево. — О, Эйм, это ты? — Её лицо озарила улыбка. Эймон отметил, как искренне и светло она улыбается. — Я вот тут твою книгу читаю… А разве ты уже закончил тренироваться во дворе? Эймон осторожно присел с краю постели и ответил ей тем же: — А тебе разве не положено сейчас заниматься с септой, сестрица? Шить, танцевать… или что вы там ещё делаете? Лианна недовольно скривилась: — Да ну её! Грамоте и счёту я уже хорошо обучена, ты знаешь. А остальное — это для Мелессы, а не для меня. История и государственные дела мне больше нравятся. Варис говорил, что я — прирождённая королева. От последних слов щёки Эймона залила краска, но он постарался не подавать виду. Пока он молчал, Лианна захлопнула книгу, придвинулась к нему ближе и невозмутимо опустила голову ему на колени. Каштановые локоны разметались вокруг. Эймон вздрогнул, ощутив, как его ногам стало жарко, будто он окунулся в горячее озеро. — Так почему ты так рано прекратил тренировку? — повторила Лианна свой первый вопрос. — Потому что… потому что Сэм победил меня в учебном бою, — с трудом признался Эймон. — На глазах у дюжины рыцарей и оруженосцев. Представляешь, меня! Должно быть, его голос прозвучал очень расстроенно, поскольку Лианна вдруг подняла руку и схватила его щепотью пальцев за подбородок, скользнув по шее. Эймону стало щекотно, и он невольно рассмеялся. — Ты чего, сестрица? — спросил он. — Чтобы ты не печалился из-за этого проигрыша, — пояснила Лианна. — Ты ведь сражаешься ничуть не хуже Сэма. Просто он старше и потому сильнее тебя. Вот увидишь, братец: уже через год или два ты будешь биться как наш дед, принц Рейгар, или как Эймон Рыцарь-Дракон, чьё имя ты носишь. Эймон издал скептический смешок: — Я назван в честь другого нашего родича — мейстера со Стены, отцовского наставника. А быть как Рейгар мне нужно уже к моему четырнадцатилетию. Я поспорил с Сэмом, что одолею его на турнире, который будет устроен в честь моих именин. Лианна запрокинула голову, глядя прямо в его глаза. — На турнире? — Да, на турнире, — серьёзно повторил Эймон. — Я уговорю отца устроить его. В Семи Королевствах, говорят, неспокойно, ходят разные слухи, а турнир — неплохой повод прекратить всяческие кривотолки. Лианна задумчиво нахмурилась. Эймон поймал себя на том, что с интересом всматривается, как она покусывает нижнюю губу. — Может, ты и прав, Эйм, — ответила она наконец. — Я как раз хотела тебе сказать: ещё утром отец признался мне, что решил отдохнуть от королевских забот и больше времени проводить с нами, Джиором и Дейной. Говорит, что всё основное после войны он уже уладил, а с прочим и Малый Совет разберётся. Пока она говорила, Эймон продолжал разглядывать её лицо: нахмуренный лоб, сосредоточенно смотрящие глаза — и изредка пропускал сквозь пальцы пряди каштановых волос. Плотская страсть была ему ещё совершенно чужда, но для него было счастьем сидеть вот так рядом с сестрой, слушать её голос и хранить доверенные ему одному тайны. — Так что, думаю, на турнир он должен согласиться… Эйм! — Лианна дёрнула его за пуговицу на дублете. — Ты меня не слушаешь? — Извини, Лиа. Я… я просто задумался о том, зачем шёл к тебе сюда, — соврал принц. — Мы ведь уже давно не были в Драконьем Логове. Как ты смотришь на то, чтобы прокатиться над городом на Самбаре и Келос? Лианна улыбнулась и разом села на кровати, положив руки на плечи Эймона. — О, братец, это было бы чудесно! — воскликнула она в порыве искренней радости. — Я сама этого хотела. Только… вчера Миссандея сказала, что Рейгаль весь этот месяц неистовствует, как некогда, по её словам, с ним бывало в эссосском городе Миэрине. Позавчера, говорит, он расплавил свои цепи, а приковать обратно его не могут, потому что он никого к себе не подпускает. — Он тоже скучает по матери… — протянул Эймон понимающим голосом. — Сейчас он в таком же положении, что и мы с тобой. Правда, мы не можем улететь в Эссос. — Могли бы, если б нам было известно, куда улетела мама, — возразила сестра. — А вот почему Рейгаль до сих пор к ней не улетел? Эймон почесал макушку. Это и впрямь должно быть не так просто. — Наверное, из-за отца, — рассудил он. — Ведь он — наездник Рейгаля. Именно это, должно быть, и держит Рейгаля здесь. Драконы обычно очень привязаны к своим всадникам и стремятся всегда быть там же, где и они. По себе знаю… — добавил он со знанием дела. — Об этом уже, мне думается, начали слагать легенды во всём Вестеросе. Не зря же тебя после битвы на Ступенях прозвали Серебряным Драконом, — добродушно фыркнула сестра. — Потому я считаю, что отправляться к холму Рейнис нам нужно сейчас же. В конце концов, я не навещала Келос уже почти целый месяц. Она вскочила с постели, чуть не опрокинув Эймона на пол, и бросилась к дверям. Эймон поспешно встал на ноги и заторопился следом за ней. Пределы Красного Замка принц и принцесса покинули в считанные минуты. Эймон первым выехал из-под Королевских ворот на ближайшую улицу; красно-чёрный плащ, подарок матери на двенадцатилетие, заполоскался за его плечами. Он видел повсюду внимательные глаза и потому послал коня галопом. Лианна не преминула к нему присоединиться, и вскоре они уже мчались наперегонки, благо от холма Эйгона до холма Рейнис лежал не самый близкий путь. Королевская Гавань жила своей повседневной жизнью. Над толпой на ходулях шествовал акробат, подобный огромному насекомому; целая орда босых ребятишек с восторженными воплями тянулась за ним. В стороне двое оборвышей, возрастом не старше Джиора, сошлись в поединке на мечах под громкие крики. Какой-то деревенский торговец вёз через улицу целую тележку с яблоками, и Эймон, рисуясь перед сестрой, заставил своего вороного коня одним махом перескочить через эту преграду. От неожиданности торговец опрокинул тележку прямо под копыта лошади; яблоки высыпались оттуда и раскатились по земле. Однако Эймон не придал этому важности и лишь ударил коня по бокам, заставляя его догонять гнедую кобылу Лианны. Блошиный Конец, как и весь город, за четырнадцать лет значительно изменился. Улицы стали шире и чище, трущобные дома сменились заново отстроенными. Здешние жители почти не обращали внимания на Эймона и Лианну, уже привыкнув к тому, что кто-то из королевской семьи бывает у драконов каждый месяц. Драконье Логово встретило их громким, пронзительным, но каким-то тоскующим скрежетом. Спешившись, Эймон и Лианна передали лошадей заботам «драконюхов» и торопливо направились к своим крылатым питомцам. При виде Эймона Самбар тут же оживился, подполз к нему и протянул голову, чтобы хозяин погладил его. Эймон провёл пальцами по носу, затем по морде своего дракона, как тот особенно любил. Рядом Лианна подбежала к Келос и уткнулась лбом в чешую на её челюсти. Оранжево-синяя драконица довольно заскрежетала, разнежась под ласками своей юной хозяйки. Она всегда была более спокойной и покладистой, нежели Самбар или Аногар, который сейчас спал возле стены, закрыв морду крыльями. — Эйм, погляди на Рейгаля! — внезапно окликнула Лианна. Эймон обернулся к дракону матери. Тот лежал недалеко от Аногара, низко опустив голову, и его лапы не сковывали цепи. Вместо них повсюду были разбросаны лишь куски расплавленного железа. Рейгаль вёл себя тихо, но время от времени вскидывал морду куда-то на восток и издавал скрежет такой протяжный, что даже его соседи недовольно от него отодвигались. — У Рейгаля тоска, — вздохнул Эймон. — Он давно мог улететь к нашей маме, но он не меньше привязан к отцу и никак не может позволить себе покинуть его. Но в таком состоянии драконы обычно чахнут и хиреют, пока не сделают свой выбор. И Рейгаль в скором времени должен его сделать. Либо он станет таким же, как раньше, либо… улетит в Эссос. Фиалковые глаза сестры заволокло сочувствием. — Жалко его… Может, сейчас он хоть полетит вместе с нами на прогулку? Ведь отец не летал на нём с тех самых пор, как вы вернулись в Королевскую Гавань. Эймон и сам уже раздумывал об этом. Он повернул голову ко входу — два драконюха, принявшие их с Лианной лошадей, стояли там, несомненно ожидая указаний. — Хоран, Алвис, подите сюда! — окликнул Эймон повелительным голосом. Слуги быстро приблизились к ним и по очереди поклонились. Они были не единственными драконюхами, но служили на холме Рейнис уже без малого четырнадцать лет — дольше, чем кто-либо из их сменщиков. — Да, мой принц? Что прикажете? — спросил Хоран, коренастый детина с рябым от оспы лицом. — Снимите цепи с Самбара и Келос. Мы с моей сестрой хотим немного полетать над Королевской Гаванью, — пояснил Эймон. Это была вполне обыкновенная просьба, и потому он не ожидал, что она могла бы вызвать удивление у опытных драконюхов. Хоран с Алвисом и вправду делали свою работу привычно и сноровисто. Первым от цепей стараниями Алвиса освободился Самбар и, тут же расправив свои золотистые крылья, издал восторженный скрежет. Минутой позже Хоран снял цепи с Келос, и та разделила радость товарища. Сёдел на них не было, но Эймону и в голову не пришло попросить драконюхов их принести. Он лишь благодарно кивнул слугам и отпустил их по своим делам. — Забирайся, Лианна, — обернулся он к сестре, когда Хоран и Алвис удалились. Лианна вскарабкалась наверх по крылу, которое Келос протянула ей с величайшей готовностью, и уселась у неё на загривке, там, где почти всегда находилось кожаное седло. Эймон залез на загривок Самбару и тоже осторожно сел там же, где и всегда. Сидеть на голой чешуе было не слишком удобно, но лишний раз беспокоить драконюхов ему не хотелось. — Sōves! — крикнул Эймон. Он настолько привык именно к этому слову, что ему казалось: если он крикнет «Лети!» на общем, а не на валирийском языке, Самбар даже не дрогнет крылом. Серебристый дракон изогнулся всем телом, легко оторвался от земли и взмыл в небо, по которому туда-сюда ходили облака. Несколькими секундами позже Драконье Логово покинула Келос. Эймон чувствовал, как ветер бьёт ему в лицо, но всё же повернул голову, высматривая сестру. Лианна сидела как влитая на спине своей драконицы и что-то кричала. Удивившись, как она не задыхается от ветра, Эймон поглядел вниз. Королевская Гавань раскинулась под ними на всех трёх холмах — огромная, шумная, набитая самым разным народом. За холмом Эйгона блестел Черноводный залив, чья вода сегодня так и отливала глубокой синевой небесного цвета. Но Эймону было давно привычно это зрелище, а на Ступенях он навидался и не такого, поэтому он решительно направил Самбара к югу — туда, где за рекой раскинулся громадный Королевский лес. Краем глаза он заметил, как Лианна, увидев этот манёвр, немедленно пригнулась к шее Келос и заставила её лететь вровень с Самбаром. Она выглядела серьёзной, сосредоточенной, напоминая Эймону мать. Та тоже была непревзойдённой драконьей наездницей и намного превосходила отца в искусстве полётов. Любуясь сестрой, Эймон невольно представил, какой королевой она могла бы сделаться. О, он бы точно не отвёл ей роль своего безмолвного придатка, да она и сама не потерпела бы такой роли. Отец нередко говаривал, что Лианна — копия своей тёти Арьи, но с драконьей кровью в жилах. Эймон знал это лучше, чем кто-либо ещё, но понятия не имел, согласится ли сестра когда-нибудь обвенчаться с ним, если сама не полюбит его. Он влюбился в Лианну и не хотел портить это чувство условностями. Самбар заскрежетал, и Эймон, вздрогнув, отвёл глаза от фигурки сестры и перевёл их на землю. За своими раздумьями он и не заметил, что драконы уже долетели до Королевского леса. Словно угадывая желание своего наездника, Самбар опустился прямо перед кромкой деревьев, которые, как Эймону было известно, тянулись отсюда до самых Штормовых земель. Как только дракон замер и сложил крылья, Эймон заметил, что Келос приземлилась возле Самбара. Они с Лианной сошли на землю практически одновременно. Сестра немного шаталась после полёта, её каштановые кудри растрепались по плечам, щёки раскраснелись, а глаза горели восторженной радостью. Эймон буквально не мог отвести от неё взгляд. Несколько секунд он созерцал её молча; затем у него вырвалось: — Лианна, какая ты красивая! — Тебе тоже идут полёты на драконе, — отозвалась она. — Ты выглядел прямо как Эйгон Завоеватель. Должно быть, когда ты вырастешь, то станешь похож на него. — В истории Вестероса ещё не было королей, равных Завоевателю. Даже о его внуке Джейхейрисе так не говорили, хоть он и заслуживал такой чести, — поправил Эймон, но по губам его скользнула предательская улыбка. — А разве ты не хотел быть великим воином и правителем, ему под стать? Помнишь, как мы играли с Роббом и Кэт в наш первый визит на Север, и ты был в этой игре Эйгоном Завоевателем, а Робб — Торрхеном Старком? — вспомнила Лианна. Это было сказано её прежним лёгким, непринуждённым тоном. — А ты была королевой Висеньей. — Эймон рассмеялся. — Помнишь? — Кажется, это было вот так… — Лианна отбросила свои волосы назад, приняла вид суровый и настороженный… и вдруг расхохоталась и с быстротой молнии побежала к шумевшим неподалёку деревьям. Драконы изумлённо заскрежетали ей вслед. В первое мгновение Эймон опешил, затем закричал счастливым голосом: — Погоди! Погоди минутку! — Я не могу ждать, — поддразнила его Лианна. — Я очень тороплюсь. — И прянула гибким зверем, вильнула за ближайший дуб, что шумел на самой окраине леса. Эймон кинулся ей наперерез, быстро нагнал и преградил ей дорогу. Теперь они вновь спокойно стояли рядом, болтали и смеялись. Им было легко и радостно. Внезапно Лианна высоко подпрыгнула, словно её укололи, метнулась в сторону и вновь принялась кружить по поляне. Эймон припустил за ней. Но сейчас ему не удавалось так быстро её поймать — Лианна мчалась быстрее прежнего и всё время ускользала. — Погоди! — молил принц, задыхаясь от быстрого бега. — Ну погоди же… Мне надо тебе что-то сказать!.. Сестра остановилась. Они успели забежать довольно далеко: драконов уже не было видно за деревьями. — Ну, что?.. — спросила она с любопытством. Эймон молчал, глядя на её красные как рубины щёки и на то, как её грудь вздымается от тяжёлого дыхания. — Ах, братец, вечно ты всё выдумываешь! — И Лианна повернулась, будто намереваясь идти обратно к драконам. — Подожди, — быстро сказал Эймон. Все его сомнения вдруг разом испарились, как снег под солнцем. — Я хотел… я хотел тебя спросить… Ты любишь меня, Лианна? Она посмотрела на него заинтересованно и выжидательно: — Я же тебе говорила однажды. Ты — мой брат, наследник Железного Трона. Или ты в том самом смысле? Я не знаю… — Но ты должна это знать, — настаивал Эймон. — Я же вот знаю, всем своим существом знаю, что люблю тебя именно в другом смысле. Не только как сестру. Ну скажи, что ты тоже любишь меня. — Может быть, и люблю… — ответила Лианна так, словно шагнула на тонкий лёд. Эймон радостно вздрогнул. — И ты всегда будешь со мной? И станешь моей королевой? — Если ты как следует попросишь! — улыбнулась она. — Я прошу тебя, Лиа! Любимая, дорогая, чудная моя Лианна! — вскричал Эймон. — Ты слышишь? Я прошу тебя всем сердцем! — Ну, тогда я, конечно, буду с тобой, — нежно ответила сестра и, кивнув ему, углубилась в чащу. Восхищённый и растроганный, Эймон двинулся за ней. Догнав её, он с волнением осведомился: — Ты говоришь так, потому что это древняя традиция Таргариенов? Или ты на самом деле хочешь ей последовать? — Потому что это древняя традиция! — повторила Лианна со смехом, а затем добавила тихо и серьёзно: — И потому, что я люблю тебя… Они пошли вместе, счастливые. Эймон держал сестру за руку и слушал, как вокруг поют птицы, а деревья шелестят листвой. Ничто не напоминало ни о сегодняшнем унизительном поединке, ни об отлёте матери, ни о кривотолках во дворце. И это было самое лучшее, что случалось в его жизни.