Драконья кровь

Дени проснулась от настойчивого карканья, раз за разом терзавшего её слух. «Ворон», — подумала она, прежде чем окончательно стряхнуть с себя дремоту и распахнуть глаза. Её покои выходили на одну из террас пирамиды, и оттуда доносилось именно воронье карканье, в этом нельзя было сомневаться. Но откуда здесь мог взяться ворон? Ведь всем известно, что они не водятся в Миэрине. Карканье между тем не желало умолкать, а лишь усиливалось. Дейнерис нехотя пришлось встать с постели. Тело казалось ей вялым и утомлённым, словно она только что перенесла приступ лихорадки. Так повторялось уже третий день, и даже сейчас ей хотелось рухнуть лицом в подушку и уснуть, несмотря на то, что её покои вовсю заливало утреннее солнце. На прикроватном столике стояло блюдо с вином, лепёшками, оливками, фигами и сыром, явно принесённое кем-то из служанок, пока она спала. Улыбнувшись такой заботе, Дени принялась одеваться — но не в своё походное платье, которое было на ней во время битвы на Ступенях, а в традиционный гискарский токар. За месяц, минувший со дня прилёта в Миэрин, она вспомнила былые умения и кое-как научилась облачаться в него самостоятельно, не прибегая для этого к помощи служанок. Лишь убедившись, что сделала всё правильно, она вышла на балкон. Там на парапете сидел поистине громадный ворон, чуть ли не вдвое больше, чем все те, которых Дени привыкла видеть прилетающими в Красный Замок. Это определённо не был посланник с Севера или из Штормового Предела — Дени отлично знала тех двух воронов, что приносили Джону письма от его сестёр. Она ломала голову над тем, откуда прилетела эта таинственная птица, пока её взгляд не упал на письмо, привязанное к лапе ворона. Свиток был запечатан, как и полагалось, восковой печатью, и на ней отчётливо просматривался лютоволк. «Герб Старков, — машинально подумала Дейнерис. — Значит, письмо всё-таки из Винтерфелла.» Сандор Клиган вряд ли мог ей написать: этот суровый вояка привык орудовать не столько словами, сколько мечом, да и не додумался бы он, что она находится в Миэрине. Оставалась только Санса — умная, любопытная, проницательная Санса, которая, без сомнения, не забыла давнее прибытие Дейнерис Бурерождённой в Винтерфелл. — Тебя прислала Санса Старк? — наудачу спросила Дени, не рассчитывая на ответ. Говорящие вороны в Вестеросе считались большой редкостью. — Ста-а-рк! — Ворон каркнул внезапно и так оглушительно, что она в испуге отшатнулась. — Старк, Старк! Было ли это просто повторение её собственного слова или же ответ на вопрос, Дени так и не поняла. Она осторожно погладила ворона по крылу и сняла с его лапы свиток. — Пойдём со мной в комнату, я тебя накормлю, — сказала она, с искренним восхищением глядя на эту птицу, преодолевшую над сушей и морем тысячи миль. — Тебе зерна бы… да нет его у меня. Ведь я не мейстер. Ворон переступил с лапы на лапу, издав утвердительный звук. А Дейнерис удалилась с балкона и вновь вдохнула ароматы благовоний, которыми постоянно окуривались все комнаты и все залы Великой пирамиды, в том числе и покои королевы. Но странное дело: раньше она дышала этим запахом с удовольствием и почти не замечала его, а ныне он то казался ей слишком сладким, то будто бы отдавал плесенью. Зажав нос свободной рукой, Дени поспешно затушила ароматные палочки свитком и лишь после этого, опомнившись, расправила его. Почерк и вправду был Сансы — чёткий, изящный, уверенный. Таким же было и само содержание её письма. «Санса Старк, леди Винтерфелла и Хранительница Севера, — королеве Дейнерис Таргариен. Я не была на Ступенях, но я знаю, что там произошло. Все Семь Королевств считают, что ты улетела в Эссос, не захотев, чтобы в Красном Замке росла незаконнорождённая дочь Джона, моего кузена и твоего супруга-короля. Но мне известно больше, чем многим. От Сандора я узнала, что дитя, которое пощадил Джон, не является его дочерью. Он сказал мне, кто она на самом деле такая, но только я одна догадалась, куда ты направилась после размолвки с Джоном. В Миэрин, не так ли, ваша милость? Ведь именно оттуда ты некогда прибыла на Север во главе своего войска. И если ты сейчас читаешь это послание, значит, моя догадка действительно верна. Я не молю тебя о прощении, но удивляюсь, что ты так легко сумела отринуть всё столь дорогое твоему сердцу. Для того ли ты пыталась завоевать моё доверие много лет назад? Чтобы бросить своих детей, которые так нуждаются в матери, особенно после всего произошедшего? Бросить принадлежащий тебе по праву Железный Трон, за который ты так долго и упорно боролась? Бросить своих вернейших друзей, которые не мыслят без тебя жизни? Ты сумела дать Семи Королевствам долгожданный мир — и они давно полюбили тебя, они готовы идти за тобой без оглядки. Власть Таргариенов крепка, как никогда раньше. Неужели ты готова отказаться от всего этого из-за ненависти к невинному младенцу, даже если это дочь твоего врага? Могущественная красная драконица испугалась маленького чёрного дракона? Не смею торопить тебя с решением, но покорно прошу: подумай. Знай, что твоё королевство и твоя семья сейчас нуждаются в тебе больше, чем когда-либо. А уж если мои слова не достигнут твоего сердца, то хотя бы дай знать, прочла ты это письмо или нет. Напиши что хочешь, а я прочту это и буду знать, что с тобой всё в порядке». Дейнерис читала, попутно отправляя в рот кусочки пищи и позволяя ворону клевать прямо с блюда. Свои порции она запивала из кубка разбавленным вином. Ещё не закончив читать, она сделала над собой усилие, чтобы не отшвырнуть свиток. «Могущественная красная драконица испугалась маленького чёрного дракона?» Санса, должно быть, совсем не знает истории Блэкфайров. Не знает о том, как они изводили Вестерос своими восстаниями, притязаниями на Железный Трон, доставляя столько хлопот и неприятностей её, Дейнерис, венценосным предкам. Испугалась, ещё бы, как верно подмечено! «И как обращается ко мне? Пусть мы и родня через Джона, но Север, которым она правит, находится под моей верховной властью. И всё-таки она — Хранительница Севера, леди Винтерфелла! А я — просто королева из Дома Таргариенов! Она, должно быть, забыла, кто сильнее: дракон или волк. Хорошо же, я ей отвечу!» Завтрак был забыт, тем более что аппетит Дени в это утро оставлял желать лучшего. Взяв перо и чернильницу со стола в углу комнаты, она вновь уселась за прикроватным столиком и в сильной запальчивости принялась строчить свой ответ прямо на чистой стороне письма. Ответ вышел жёстким и резким — пожалуй, даже резче, нежели Дени рассчитывала. Как только она отложила перо и скатала свиток обратно, ворон прекратил есть и каркнул, уставившись на неё выпуклым угольно-чёрным глазом. — Наелся? — спросила Дени, вручая ему письмо. — Теперь можешь лететь домой, в Винтерфелл. Надеюсь, Семеро сохранят тебя по пути туда, как уберегли, пока ты летел до Миэрина. Ворон дважды что-то прокаркал и в одночасье сорвался со стола, вылетев на балкон. Дени лишь задумчиво поглядела ему вслед. Блюдо с завтраком было опустошено не более чем наполовину, но из-за потери аппетита голода она не чувствовала. Всё же Сансе удалось задеть самые трепетные струны её души. Она жила в Миэрине уже месяц, и за всё это время не было ни одного дня, чтобы она не вспоминала брошенных ею детей: Джиора, с которым едва успела увидеться на Ступенях; Эймона, так храбро проявившего себя в битве; Лианну, что осталась ещё в Королевской Гавани… Дейнерис надеялась, что они всё же поняли её мотивы и не возненавидели её. Если только… если Джон не сказал им, что она не просто поссорилась с ним, а хотела убить отродье проклятого Блэкфайра. «Выходит, Джон назвал её своей внебрачной дочерью? Надеюсь, у него хватило ума сказать нашим детям, что это не более чем выдумка.» Что ж, ему самому от этого не будет лучше. Дени давно знала, что даже Узурпатор не брал ко двору ни одного из своих многочисленных незаконных отпрысков. Бастардов в Семи Королевствах терпеть не могли нигде, кроме как в Дорне, однако дорнийцам такие законы не писаны. А Королевская Гавань — не Дорн, и можно не сомневаться: Джон не только опозорил себя на всю страну, но и обрёк свою подопечную на крайне незавидную участь. Мысль об этом почему-то не вызвала на лице Дени злорадную ухмылку. Конечно же, ей было только в радость думать, что ей не придётся изыскивать способы отомстить отродью смертельного врага. Клеймо бастарда сделает всё за неё. Но то, что Джон объявил дочь Блэкфайра своей собственной, автоматически означало: он не только не выдал её истинное происхождение, но и сохранил честь самой Дейнерис перед всеми Семью Королевствами. Она стала в глазах своих подданных оскорблённой женой, в то время как вся грязь осталась на нём — честном человеке и верном муже, который ещё в юности поклялся, что никогда не станет отцом бастарда. «Джон любит меня. Из любви ко мне он не сделал меня чудовищем в глазах всего Вестероса.» Это осознание поразило Дени, как молния, и стук в дверь стал такой неожиданностью, что она ахнула от мгновенного испуга. — Кто там? — Она постаралась придать своему голосу повелительное звучание. — Я. — Дверь приоткрылась, и в покои заглянуло бородатое лицо с длинными серыми глазами, вечно как будто прищуренными. «Даарио.» — Доброе утро, моя королева. — Доброе. Что тебе нужно, Даарио? — Дени поспешно села прямо и поглядела на него вопросительным взором. Месяц назад она поклялась, что больше не подпустит своего наместника к себе, и слово своё держала крепко. — Узнать, собираешься ли ты… то есть вы, ваша милость… — Даарио, как всегда, запнулся: ему всё ещё было непривычно называть Дейнерис по титулу даже наедине. — В общем, проведёте ли вы сегодня первое заседание Королевского совета. Ведь утро уже давно настало, а вы до сих пор не покинули свою комнату. Дени приложила ладонь ко лбу. Жара не было, но во всём теле ощущалась странная слабость. И всё же откладывать приём только из-за этого Дейнерис не посчитала нужным. Раз это не болезнь, то и вести совет лёгкое недомогание не помешает. Королева на то и королева, что не должна пренебрегать своими обязанностями из-за всяких пустяков. — Я поздно проснулась сегодня, — пояснила она, не упоминая письмо из Винтерфелла. К тому же в этих словах была весомая доля правды. — Конечно, я проведу совещание, можешь не сомневаться. Не проводишь меня? Даарио весь просиял, но Дейнерис позволила ему лишь помочь ей подняться на ноги, после чего мягко отстранила его. Она прекрасно знала, что его страсть к ней вовсе не угасла. В конце концов, вожделеющие взгляды Даарио, которыми тот озирал её всякий раз, как они оставались вдвоём, трудно было не заметить. Однако этот бесшабашный, развязный наёмник благоговел перед ней и уж точно не стал бы делать с ней что-то помимо её воли. Позволив ему лишь однажды получить то, что он хотел, Дейнерис не могла перестать корить себя за эту глупость. Но прошлого вернуть нельзя было, и она лишь поклялась навеки похоронить эту позорную тайну в своём сердце. К тому времени, как они с Даарио добрались до тронного зала, Королевский совет уже ожидал их там, сидя полукругом на табуретах у тронной скамьи. Идея создать этот совет пришла Дейнерис на ум две недели назад, после осознания, что ежедневных многочасовых приёмов просителей она не выдержит. Ещё неделя потребовалась для того, чтобы Даарио отыскал нужных людей, наиболее преданных королеве и сведущих в делах Миэрина. Таковых подобралось шестеро: двое его товарищей-наёмников, трое свободных граждан и один вольноотпущенник. Обязанности этого пёстрого состава требовалось ещё разделить на будущее, а пока Дейнерис велела им всесторонне изучить, как в Миэрине идут дела, и доложить ей о самых насущных проблемах. И именно сегодня, когда к ней прилетел ворон из Винтерфелла, должно было состояться первое совещание. При виде королевы все шесть новоиспечённых советников дружно встали и отвесили ей низкий поклон. Придерживая токар, Дейнерис поднялась по широкой мраморной лестнице. Она шла не спеша и очень осторожно, не то обязательно запуталась бы в подоле с бахромой и разбила бы лицо о ступени. — Садитесь, — мягко велела она, опустившись наконец на тронную скамью. Все, в том числе и Даарио, заняли свои места в ту же секунду. Дени обвела взглядом зал и отметила, что он непривычно пуст. Одни только Безупречные стояли спиной к колоннам со щитами и копьями; их остроконечные шлемы торчали кверху, как ряды кинжалов. — Итак, — заговорила она как ни в чём не бывало, — кто желает начать? Первым взял слово долговязый Беркант на Сафак, один из Младших Сыновей. — Ваша милость, — начал он (Дени нарочно приказала советникам обращаться к ней на вестеросский лад), — вы принимали просителей из народа почти весь этот месяц с момента вашего возвращения и, верно, увидели своими глазами, что мы сдержали своё слово и поддерживали порядок в Миэрине. — Особенно в бойцовских ямах Миэрина. — Дейнерис усмехнулась уголками губ. — Да, это я увидела ещё в первый день. Но, судя по жалобам просителей, иные бывшие рабы до сих пор не могут освоиться при новых порядках. Что ты скажешь по этому поводу, Жем? — обратилась она к соседу Берканта, выходцу из рабов. — Я скажу, что это было неизбежно, ваша милость, — пожал плечами вольноотпущенник. Загорелый до черноты Жем не носил токар, предпочитая вместо него одежду покороче и не такую сложную при облачении. — Многие знатные господа не воспринимают своих бывших рабов как равных себе. Всё, что им остаётся, — идти на наёмные работы или заниматься какими-нибудь ремёслами. Но даже так они всё ещё терпят притеснения со стороны тех, кто когда-то ими помыкал. — Неужели за пятнадцать лет почти ничего не изменилось? — Дейнерис гневно сомкнула брови. — Почему тогда они сами не рассказали мне обо всём этом за прошедшие дни? Жем опять пожал плечами. Рабы никогда не станут с бывшими хозяевами на одну ступень, с печалью поняла Дейнерис. Разве что в следующем поколении. — Потому что они привыкли жаловаться по всяким пустякам, ваша милость, — бесцеремонно вмешался Тезер, ещё один наёмник. — А разве мы, простые солдаты, можем принимать указы? Разве что решить возникшую тяжбу на месте — и дело с концом. Дени метнула в сторону Даарио уничтожающий взгляд, однако тот встретил его без всякого испуга. — Когда-то я честно сказал вам, моя королева, что владею только двумя искусствами — орудовать мечом и любить женщин. — Он нарочито скрестил руки на груди. — Для управления целым городом этого, признайте, маловато. Но я старался как мог, и за пятнадцать лет на меня никто не жаловался. Незаметно для остальных он подмигнул Дени, и той ничего не оставалось, как только вздохнуть. «Наёмник есть наёмник, что с него возьмёшь? Но он хотя бы мне предан, а это стоит дюжины иных достоинств.» — Вот именно об этом я и хотел бы поговорить, если вы не возражаете, ваша милость, — вновь промолвил Беркант. — Мы, Младшие Сыновья, годами охраняли Миэрин, чтобы не допустить бунта, развязанного Сынами Гарпии. Но наёмники — не правители и городом управлять не могут. Миэрину нужны преобразования, а не хрупкое равновесие, что тянется из года в год. — То есть вы хотите, чтобы я освободила Младших Сыновей от необходимости охранять город? — Дени проницательно поглядела ему в глаза. — Если ваша милость даст на это согласие, — кивнул Беркант. Дени он начинал нравиться. Храбрый, не боится высказывать то, что лежит у него на душе. — Наёмники — свободные птицы, а не слуги. Младшие Сыновья никогда не поднимут меч против королевы Миэрина, но они не приписывались к этому городу навечно. Пятнадцать лет мы хранили здесь мир. Полагаю, с вашим чудесным возвращением наш дозор теперь окончен. «Дозор окончен…» Эти слова напомнили Дейнерис рассказы Джона о тех давних днях, когда он был братом Ночного Дозора. К горлу поневоле подступила тошнота, и Дени с трудом удалось подавить этот позыв. — Ты тоже так считаешь, Даарио? — Она посмотрела в сторону наместника. Даарио утвердительно кивнул, не сводя с Дени глаз. «Что ж, опять придётся делать всё самой.» — Будь по-вашему. Я официально освобождаю Младших Сыновей от необходимости охранять Миэрин, — провозгласила она после нескольких томительных мгновений. — Создавать себе рабов собственными руками я не собираюсь. Но, надеюсь, вы понимаете, что оставлять город без стражи нельзя. В ближайшие дни я озабочусь этим вопросом. Прошу завтра же разнести по Миэрину весть, что я объявляю набор в новую городскую стражу. — Сколько человек вам нужно, ваша милость? — немедленно оживился Тезер и даже чуть нагнулся вперёд на своей табуретке. Дени прикрыла глаза, вызывая в памяти просторы Миэрина. — Для начала — пять тысяч, а там как пойдёт. Если им найдётся не так много дел, пяти тысяч будет вполне достаточно. Все до единого советники заметно просветлели лицами. Даарио благодарно кивнул Дейнерис с таким видом, будто сам распорядился о создании городской стражи, а Тезер и Беркант по очереди подмигнули ему. Жем и трое свободнорождённых хранили молчание, хотя по их глазам было видно, что они вовсе не против. «Хорошо ещё, никто не затеял ссору по этому вопросу. Даарио, надо отдать ему должное, умеет выбирать людей.» — Дейнерис! — вдруг послышался совсем рядом жуткий голос, низкий, с хрипотцой. Дени машинально поглядела на Даарио, но нет — на людях он никогда бы не осмелился назвать её по имени. К тому же голос определённо принадлежал не ему. — Дейнерис! — вновь послышалось как будто из ниоткуда. Свет в зале померк, словно окна завесили чёрной тканью. Она изумлённо заморгала. «Это повторяется тот самый сон?» На верхней ступени постамента стоял её отец — высокий старик с морщинистым, чуть обрюзгшим лицом, длинными седыми волосами и узкой бородой. Одет он был, как и тогда, в тяжёлую шубу вместо дублета, а правая рука его сжимала посох. — Отец? — Дени впилась настороженным взглядом в его фигуру. Эйрис стоял перед ней совершенно как настоящий, едва не касаясь рукавом шубы Жема, что сидел в нескольких дюймах от него. — Ты что здесь делаешь? — Что надо, то и делаю, — глухо отозвался Эйрис. Его взгляд прожигал Дени насквозь, как огнём. — Набрать постоянную городскую стражу — это ты умно придумала. А о себе позаботиться не хочешь? — К чему мне это? У меня есть Безупречные. — Дени мотнула головой в их сторону. Обеспокоенные голоса советников, спрашивающие, всё ли с ней в порядке, она едва слышала. «Я вновь сплю и вижу сон? Или это всё наяву?» — А толку от твоих Безупречных? — хмыкнул Эйрис и сделал шаг к тронной скамье. Дени не успела и пошевелиться, когда он замахнулся на неё посохом. Она только сдавленно вскрикнула и вздёрнула руки, защищая лицо. Посох наотмашь ударил её по правому предплечью. Боль была вполне ощутимой, но кожа на предплечье не покраснела, а складки токара даже не колыхнулись. — Скажи спасибо, что это был посох. — Эйрис вновь упёр его в мрамор постамента. — Что бы помешало мне убить тебя? Ты беззащитна и перед ними всеми, как былинка перед бурей. Любому из твоих советников хватит нескольких секунд, чтобы пронзить тебя кинжалом. И что тогда сделают твои хвалёные Безупречные? — Они не подпустят ко мне никого, кто имеет при себе оружие. — Ушибленная рука ныла, как от настоящего удара. «Не зря его когда-то прозвали Безумным Королём.» — И миэринцы уже не мои враги. Мне никто не посмеет причинить вред, отец. Эйрис стиснул в левом кулаке свою бороду, а посохом чуть приподнял край токара, который доходил Дени до щиколоток. — Ты в Миэрине, а не в Королевской Гавани. Дракону среди гарпий не место. Вроде давно уже королева, а всё никак не поймёшь, что на чужбине тебя никогда не примут как свою. — Миэрин — мой город, — жёстко ответила Дени. «Интересно, на что он рассчитывает?» — Сыны Гарпии давно мертвы, и я больше не собираюсь прятаться за спинами Безупречных. Эйрис что-то прорычал и дёрнул себя за бороду с такой силой, что Дени удивилась, как он не оторвал её от подбородка. — Вся в брата своего, упрямица! — Дейнерис даже не сразу поняла, что отец имеет в виду Рейгара. — Ладно, делай как знаешь. Я всё сказал, что хотел, а дальше выбор за тобой будет. Дени моргнула, закрутила головой и обнаружила, что постамент опять пуст, а в окна тронного зала бьёт солнце. Она даже не сознавала, что сидит вся в поту и что у неё слегка кружится голова — пока оба эти ощущения не вернулись. — Ваша милость! Ваша милость, с вами всё хорошо? — Даарио уже стоял рядом и бережно тряс её за плечи. Остальные советники тоже повскакали с мест, глядя на неё встревоженными глазами. — Д… да, — еле вымолвила Дени. Язык её пересох и с трудом ворочался во рту. — Простите… — А вы с кем разговаривали? Да ещё дёргались, будто кто вас ударить хотел… — изумился Беркант. Не говорить же им, что я видела своего отца, сообразила Дейнерис, несмотря на общую слабость. Иначе об этом не сегодня-завтра будет знать весь Миэрин. — Вам показалось. Я… я просто неважно себя чувствую, — ответила она как можно увереннее, собрав свои силы в кулак. — Думаю, на сегодня совещание можно считать оконченным. Мне нужно отдохнуть. Она поднялась со скамьи, привычно придержав токар, чтобы тот не сбился, и начала неторопливо сходить вниз по ступеням. Во всём теле разливалась слабость, ноги были словно ватные, а в животе ощущалось какое-то странное чувство. Но Дени не просила помощи ни у кого, даже у Даарио. Это просто переутомление, убеждала она себя. Надо только выйти на улицу, и мне станет лучше. — Возьмёте себе пару Безупречных для охраны? — заботливо спросил Даарио, когда она преодолела всего лишь половину ступеней. — Нет, — отозвалась Дейнерис. — На прогулке они мне не понадобятся. Можете расходиться по своим делам, господа. Не обращая более внимания ни на кого из советников, она покинула тронный зал, хоть на это и пришлось потратить не меньше пяти минут. К счастью, вплоть до выхода из пирамиды ей не попалось ни одного особенно назойливого слуги, которого нельзя было бы заставить замолкнуть в один миг. Уже в прохладных нижних ярусах пирамиды Дейнерис полегчало, а как только она вышла на улицу, её тут же обдало свежим воздухом. В Миэрине холодало только к вечеру, но даже тёплый дневной воздух разом обдул лицо Дени и изгнал всё её недомогание, кроме лёгкой слабости в коленях. Она не спеша побрела по улицам. Даже чувствуй она себя полностью здоровой, в токаре всё равно нельзя ходить быстро. Большая часть прохожих была занята своими делами, и на Дейнерис мало кто смотрел, но каждую минуту находились любопытные, которые показывали на неё и шептали друг другу: «Королева! Смотрите, королева идёт!» Дени всякий раз отвечала учтивой улыбкой, однако всем своим видом выказывала, что хочет быть одна и в спутниках не нуждается. К тому моменту, когда она добралась до пирамиды Ухлезов, в которой, по сведениям Даарио, устроили себе логовище её драконы, над городом уже мало-помалу сгущались сумерки. Некогда эту пирамиду облюбовал Визерион, вынудив хозяев искать себе другое место жительства, а ныне в её недра переселился Дрогон со своей подругой. Сначала Дени боялась, что ему и Мстительнице не хватит свободного пространства, однако эта полуразрушенная пирамида оказалась достаточно велика, чтобы вместить сразу двух огромных драконов. Одна из стен пирамиды была пробита, и оттуда отчётливо тянуло пеплом, горелым мясом и пряным драконьим запахом. Дени смело направилась внутрь, слыша, как в самых недрах строения кто-то заскрежетал. Из-за эха невозможно было определить, кто именно скрежещет, пока ей навстречу не склонилась чёрная голова Дрогона. Сквозь оконные отверстия пробивалось достаточно света вечернего солнца, чтобы различить драконьи очертания и расцветку. — Дрогон! — воскликнула Дени, искренне радуясь. Она не навещала своих драконов уже недели две. — Здравствуй, Дрогон! Как ты тут, мой хороший? Дрогон обиженно скрежетнул в ответ и выдохнул короткий сполох огня, на несколько мгновений осветивший почти всю пирамиду. Дейнерис увидела вокруг него и Мстительницы, что разлеглась рядом с ним, груды обгорелых костей. Кому они принадлежали, определить было невозможно, и Дени лишь понадеялась, что Дрогон не вспомнил былые деньки и не занялся нападениями на мирных жителей Миэрина и окрестных деревень. — Простите, что я так давно у вас не бывала, — извинилась она. Мстительница потянулась к ней, и Дени принялась ласково гладить её по шее, а Дрогона — по носу. — Обещаю: впредь я буду навещать вас так часто, как только смогу. Но Дрогон внезапно чуть качнул головой, вытянул шею и распластался по земляному полу. Его грубый, шершавый нос теперь упирался в живот Дейнерис, едва не царапая его сквозь токар, а резкий, упрямый скрежет стал гораздо тише и звучал почти нежно. Мстительница высунула из пасти язык и лизнула правое предплечье Дени — там, куда ударил посох Эйриса во время видения в тронном зале. Потом она тоже опустила голову к её животу, нарочно оттолкнув Дрогона, словно ей не терпелось что-то послушать. Послушать? Дени вздрогнула от такой мысли. Столь странным образом, на её памяти, Дрогон и Рейгаль вели себя только трижды — когда она носила своих троих детей. В первый раз, вскоре после свадьбы с Джоном и коронации, она даже не была уверена в этом, пока Сэм её не разубедил. А что, если?.. Она стала перебирать в памяти своё самочувствие, стараясь не обращать внимания, что дыхание драконов опаляет и щекочет ей кожу. Слабость, быстрое утомление, потеря аппетита, внезапная нетерпимость к благовониям… Последний раз подобное случалось с ней так давно, что она уже и забыла. Девять лет тому назад, не меньше… «О боги, да ведь это…!» От шока Дени вцепилась в чешую на челюсти Дрогона, еле держась на ногах. Неужели она опять беременна? Но если да, то… от кого? В эту минуту она готова была проклинать свой поступок, когда поддалась на соблазнения Даарио в день прилёта в Миэрин. Если бы не эта проявленная слабость, она бы только порадовалась, что родит для Семи Королевств ещё одного принца или принцессу. А как узнать теперь, кого она носит в своём чреве — чистокровного дракона, законного претендента на трон, или же бастарда, зачатого от безродного наёмника? «Нет. От кого бы ни было моё дитя, я всё равно буду его любить.» Дени осторожно провела рукой по своему животу. Пока ещё ничего не чувствовалось, но она знала, что стоит подождать всего три-четыре месяца, и её положение станет заметным. Об этом узнает весь Миэрин. И Даарио… Даарио, несомненно, всё станет известно раньше, чем кому-то ещё. «Придётся во всём ему сознаться. У меня нет другого выхода. Тем более, это может оказаться именно его ребёнок.» Дени провела с драконами, никак не желавшими её отпускать, не меньше получаса, прежде чем наконец вышла из глубин пирамиды наружу. Сумерки уже успели сгуститься, и на Миэрин опустился вечер. Дени с наслаждением вдохнула посвежевший, прохладный воздух, но тут же поёжилась от холода. Мёрзнуть она ненавидела, а токар почти не давал тепла. И всё же до Великой пирамиды придётся идти пешком, в одиночку: не лететь же туда на драконе. Позади раздался скрежет, и Дени машинально обернулась, пытаясь понять, кто это: Дрогон или Мстительница. Когда она отвернулась от пирамиды, рядом с ней оказались три незнакомых человека, чьи лица закрывали золотые маски Сынов Гарпии. Дени это так изумило, что она протянула руку и постучала по одной из них. Может, это опять видение? Но нет, металл был настоящим. — Как вы здесь оказались? — произнесла она, даже не скрывая удивления. — Сыны Гарпии давно разгромлены. Неужели кто-то всё ещё хранит у себя их маски? — Ты — королева Дейнерис Таргариен? — ответил один из них вопросом на вопрос. Голос его прозвучал как из бочки. — Да, это я. — Ты не должна была возвращаться в Миэрин, — проговорил он. Из всех троих этот был самый высокий. Дени успела заметить, как в его руке блеснул кинжал. Она хотела позвать на помощь, но незнакомцев было больше и одеты они были не в токары, поэтому двигались гораздо быстрее. В мгновение ока кинжалы выхватили все трое. Тот, что говорил с Дейнерис, зажал ей горло и молниеносно пронзил верхнюю часть живота. Второй удар пришёлся в область сердца, пробив почти насквозь. Дени не вскрикнула, хотя, наверное, могла бы ещё кричать. Она лишь содрогнулась, когда ещё один клинок вонзился в её уже окровавленное тело. Он ударил ей в плечо, слегка задев ключицу, но всё равно она не пошевелилась и не застонала даже. В последнем усилии она только осела на землю, пытаясь не захлебнуться кровью, мгновенно наполнившей её рот. С трепетной последней надеждой, уже гаснущим взглядом, Дени смотрела, как из глубин пирамиды выползает Дрогон, и думала, что, возможно, ещё и не всё потеряно. Какой-то самый ничтожный шанс у неё ещё оставался. Убийцы коротко вскрикнули, пускаясь наутёк, но далеко убежать не успели — Дрогон моментально окатил их вспышкой огня, а потом почти сразу сожрал всех троих. Дени успела ещё услышать его довольный скрежет и потом ничего уже больше не слышала… Оттолкнув лапой расплавленные золотые маски, Дрогон протянул к ней морду, с которой капала кровь. Дейнерис тускло смотрела в небо полузакрытыми глазами; белоснежный токар на груди и животе был весь залит её собственной кровью. Из пирамиды, беспокойно скрежеща, выползла Мстительница, но Дрогон даже не оборачивался. Он толкнул Дени носом — раз, другой, третий, в надежде, что она очнётся. Бесполезно. Дени не двигалась, а пятно крови вокруг её тела становилось всё больше. Лишь осознав всю бесплодность своих попыток, Дрогон заскрежетал так горько и пронзительно, что всполошил целую улицу, а Мстительница поддержала его. Наконец он умолк и бережно, стараясь не задеть когтями, обхватил левой лапой скользкое от крови, уже бездыханное тело Дейнерис. И взлетел вместе с бирюзовой драконицей за своей спиной. Путь его лежал к Великой пирамиде Миэрина.