Драконья кровь

Потемневшее в сумерках небо над Миэрином расколол страшный, пронзительный скрежет. Потом ещё и ещё раз. Скрежет слышался отдалённо, но даже от него, казалось, могло заложить уши. Даарио стоял на прохладной, овеваемой ветрами террасе, на которую выходила его комната. Вечерний воздух приятно охлаждал ему лицо, трепал шапку каштановых волос. Он любовался окрестностями Великой пирамиды, рекой Скахадзахан, чья вода приобрела оттенок золота, и с высоты в восемьсот футов еле различал голоса бродивших внизу миэринцев. Однако скрежет, раздававшийся в небесах раз за разом, невозможно было не услышать, равно как и спутать с какими-то другими звуками. Так могли скрежетать только драконы королевы Дейнерис. Даарио хорошо помнил имя одного из них — чёрного, Дрогона. А второй, бирюзовый?.. Кажется, это самка по кличке Мстительница. Мстительница… Дурацкое имя, подумал Даарио, но тут же слегка улыбнулся. За минувший месяц ему трижды довелось видеть обоих драконов вблизи. Поначалу эти свирепые, непредсказуемые громадины наводили на него оторопь, но со временем он к ним привык, тем более что вели они себя спокойно и бед городу не причиняли. Впрочем, сейчас он взирал в небо с недобрым предчувствием. Чёрное пятно, на котором играл ало-золотыми бликами закат, приближалось к пирамиде, сопровождаемое бирюзовым пятном. Даарио задумался, зачем драконы летят сюда, если Дейнерис сейчас должна находиться в их логовище. Быть может, она захотела вернуться домой на Дрогоне, чтобы добраться быстрее? Но тогда почему драконов двое и почему они скрежещут так тревожно и яростно? Когда драконы стали отчётливо видны, Даарио вгляделся в Дрогона, однако на его загривке не сидела знакомая фигура с серебряными волосами. В этот самый момент Дрогон опять горестно заскрежетал, и у наместника невольно защемило сердце от предчувствия чего-то рокового. Такой скрежет определённо предвещал беду. С кем бы она могла быть связана? На миг Даарио подумал, не вспыхнет ли новый бунт в Миэрине, и тут же устыдился этих мыслей. Младшие Сыновья ему верны, а начиная с завтрашнего дня, когда королева объявит набор в постоянную городскую стражу, о безопасности наверняка можно будет не беспокоиться. И всё же… Почему её нет так долго? И почему драконы летят к пирамиде без неё? Ещё через несколько мгновений люди во дворе начали поспешно разбегаться, освобождая драконам место для приземления. Перед тем, как на опустевшем пространстве очутился Дрогон, Даарио успел рассмотреть, что его левая лапа сложена так, будто он в ней что-то держит. Что именно — с восьмисот футов разобрать было невозможно, но душа у Даарио уже была не на месте. Не понимая, что делает, он вздрогнул и помчался прочь из своей комнаты. Он уже и не помнил, когда носился по коридорам пирамиды во всю прыть. С тех пор, как королева сделала его своим наместником, первым человеком в Миэрине, Даарио Нахарис не позволял себе таких вольностей. Навстречу то и дело попадались слуги или Безупречные, но он проносился мимо них, как стрела. Его беспокойство за Дейнерис достигло своего апогея. Вылетев во двор, Даарио тут же замер. От быстрого бега кровь так стучала у него в ушах, что он едва мог слышать, как вслед за ним из пирамиды выбегают его товарищи из Королевского Совета и несколько слуг. Дрогон разлёгся на земле прямо перед ними, вытянув голову и гневно, отрывисто скрежеща. В голосе его слышались отчётливые жалобные нотки, но Даарио не понимал их значения, пока дракон не разжал левую лапу и не положил на землю то, что так бережно сжимал в своих когтях. — Что это он принёс? — послышалось за спиной. Этот голос принадлежал Эзрону зо Айзаку, одному из тех трёх свободных граждан Миэрина, что имели честь попасть в Королевский совет. — Глаза-то протри, Эзрон, — не слишком вежливо ответил Тезер, который никогда не церемонился с высшими по происхождению. — Не видишь, что ли? Это же… Он не договорил, тоже замолчав, словно кто-то заткнул ему рот. Даарио даже не обратил внимания на его слова. Возле драконьей лапы на земле лежало хрупкое женское тело в токаре, чья белоснежная ткань была густо обагрена кровью. Серебряные косы в беспорядке разметались вокруг головы женщины, и если бы не тень, нависшая сверху, в лучах заката они отливали бы золотом. Обладательницу этих кос Даарио узнал с первого взгляда. И, видят боги, лучше бы глаза впервые в жизни изменили ему. — Нет… — выдохнул он и со всех ног бросился к Дейнерис. Может быть, она ещё жива. Может, поэтому драконы так спешили прилететь в пирамиду. Все советники метнулись вслед за ним, обмениваясь тревожными фразами. Даарио не слышал их, не понимал. В мгновение ока весь его мир сузился лишь до его прекрасной драконьей королевы, что так безжизненно распростёрлась на земле, не имея сил даже пошевелиться. — Ваша милость… — Он опустился на колени рядом с ней, хотя Дрогон недовольно скрежетнул прямо у него над ухом. — Ваша милость, что с вами стряслось? Кто посмел напасть на вас? Дейнерис даже не повернула головы. Забыв о том, что Дрогон может легко сожрать его или сжечь, если сочтёт его действия неправильными, Даарио протянул руку и осторожно коснулся её тонкой шеи. Он ощутил под своими грубыми, шершавыми пальцами нежность её кожи, которую так любил покрывать поцелуями тогда, семнадцать лет назад… но сейчас пульс не чувствовался, а всегда тёплая, почти горячая кожа была непривычно холодной. — Что с королевой, Даарио? — Это был Беркант. — Она… жива? Остальные советники беззвучно тряслись сзади, кусая кулаки. Даарио выпрямился и бережно расправил на груди Дейнерис липкий от крови токар; три рваные прорези виднелись на нём. Одна шла в живот, другая — почти в самое сердце, а третья распорола ткань на плече. Характер этих ран натолкнул наместника на смутные воспоминания, но какие именно, сейчас он вспомнить не мог. Королева смотрела на своего наместника полузакрытыми глазами — тусклыми, лишёнными света жизни. — Дейнерис… — прошептал Даарио, склонившись над ней. Её щёки и подбородок были измазаны кровавыми потёками. — Дейнерис… Он почти касался губами её залитого кровью рта, но не чувствовал даже легчайшего чужого дыхания на своём лице. Взгляд остекленелых фиалковых глаз не изменился, и даже веки не дрогнули. Это было невозможным. Он только нашёл свою любовь, как её отняли уже навсегда. По земле растекалась кровь, раскинулись тонкие руки, которые больше его не коснутся. Не выдержав, Даарио прижался лбом ко лбу королевы и дважды вскрикнул так горько, точно и сам был драконом, потерявшим мать. Слёзы текли по его лицу, щипали глаза, но он не стыдился их перед другими советниками. Их голоса доносились до него как сквозь пелену. — Она мертва? Её убили? — спрашивал Жем. — Ты очень прозорлив, друг мой, — ухмыльнулся Беркант. У Даарио промелькнула мысль, что сам он ответил бы точно так же. — Знать бы ещё, кто осмелился… — Их явно бесполезно искать, — влез в разговор Тезер. — Если сюда королеву принёс её дракон, значит, на неё напали возле пирамиды Ухлезов. Ну, там, где драконы устроили себе дом. А уж от них убийцы точно живыми ноги бы не унесли. Даарио плохо слушал эту беседу. Он осторожно приподнял Дейнерис, наплевав на то, что она вся в крови, и на неодобрительное скрежетание Дрогона. Голова королевы склонилась ему на плечо. Дейнерис была непривычно холодной — горячая драконья кровь больше не бежала по её жилам. Даарио целовал её сомкнутые, залитые кровью губы, баюкал в объятиях, как ребёнка, и шептал о любви. Гладил по бледным щекам, вдыхал аромат мягких серебристых волос и не мог поверить, что его королева мертва. Что он больше никогда не зайдёт в её покои, чтобы позвать на заседание совета; что она не улыбнётся ему; что её голос более не зазвучит в тронном зале Великой пирамиды. И Даарио беспорядочно целовал и гладил её лицо, умирая от боли. Моя любимая королева, моя Дейнерис! Нет, ты не можешь вновь покинуть меня. Нет, нет, нет. Ты не посмеешь оставить меня одного! Я не смогу без тебя, без твоей улыбки, без взгляда твоих чудесных глаз. И Миэрин нуждается в тебе. Не покидай меня, умоляю. Не оставляй меня одного. Он не знал, сколько времени прошло, когда в безмолвно затихшем, как пустыня, дворе раздались чьи-то неторопливые шаги. Даарио обернулся, крепче прижав к себе Дейнерис, и увидел того, кто шагал прямо к нему — плотного мужчину в красном халате, в который были вшиты металлические шестиугольники. Возраст незнакомца определить было трудно: в его волосах природная чернота уже изрядно уступала седине, но широкое волевое лицо выглядело на удивление моложавым. Двигался он не спеша, уверенно, заложив руки за спину. Даарио не помнил, чтобы где-то раньше мог видеть этого человека. — Ты кто? — спросил он хрипло, как только красный халат приблизился к драконам. — Моё имя — Занруш. Я жрец Владыки Света, если тебе это о чём-то говорит, Даарио Нахарис, — невозмутимо отозвался мужчина, остановившись прямо перед наместником. Взгляд его упал на мёртвую королеву в руках Даарио, и он внезапно с сожалением произнёс: — Я всё-таки опоздал… — Куда ты мог опоздать? — Пальцы Даарио, измазанные в чужой крови, были ярким контрастом на ледяной коже Дейнерис. — Её убили на одной из городских улиц! Даже твой огненный бог не сумел бы помешать этим изменникам. Ему почудилось, что в чёрных глазах жреца полыхнул красный свет. — Мне было видение, Даарио Нахарис. По воле Владыки Света я зрел в огне двух драконов, чёрного и бирюзового; клыки чёрного обагряла кровь тех, кто посягнул на жизнь его матери. Их было трое, и лица их закрывали золотые маски, а в глазах не было ничего, кроме пустоты. — Золотые маски? — Бесцеремонный Тезер не позволил Даарио вымолвить ни слова. — Но такие носили только Сыны Гарпии, а мы ещё четырнадцать лет назад перебили их подчистую! — Не веришь, наёмник? — Занруш, казалось, вовсе не удивился. — А лучше вспомни, не приходилось ли тебе когда-нибудь видеть их жертв. Тезер просяще тронул Даарио за плечо, но наместник дёрнул головой, не желая отдавать Дейнерис кому бы то ни было. Слова красного жреца напомнили ему самому то, что он видел много лет назад, и прежние смутные подозрения наконец обрели чёткость. Такие ранения — в плечо, живот и сердце — он видел нечасто, но всё же видел, когда много лет тому назад осматривал некоторых жертв Сынов Гарпии. Подобным образом противники юной драконьей королевы убивали лишь тех, кто, по их мнению, занял чужое место. Обычно это были счастливчики из бывших рабов, которые умудрились найти себе место под солнцем даже в то страшное время. Но Дейнерис… Кого, как не её, Сыны Гарпии считали узурпаторшей Миэрина? — По-твоему, тогда мы вырезали не всех? — спросил Даарио, вновь повернув голову к жрецу. — Всех. Но вы не подумали, что возвращение Матери Драконов придётся по нраву не всем миэринцам и кто-то, вспомнив Сынов Гарпии, решит надеть на себя их маски. Они шли наугад, и тем не менее добились своего. — Их кто-то подослал? Говори, кто? — Жем хотел было тряхнуть Занруша за локоть, но тот, не убирая рук из-за спины, одарил его таким взглядом, что рука самого Жема растерянно повисла. — Успокойтесь, советники. Их никто не подсылал. Они осуществили лишь собственный замысел, но больше они никого не убьют. Их кровь впитает земля возле пирамиды Ухлезов, а расплавленные золотые маски подберут горожане, — степенно проговорил жрец. Видно было, что его горе мало-помалу сменилось спокойствием, чего Даарио не понимал совершенно. Его собственная ярость вновь вернулась к нему. — И что теперь делать? — В эти минуты он готов был молиться всем богам, только бы они вернули его королеву обратно. — Я слышал, что вы называете Рглора, своего Владыку Света, всемогущим и всевидящим. Если ему действительно всё подвластно, то почему погибла Дейнерис Таргариен, королева драконов? Почему Рглор позволил ей умереть? Чёрные глаза вновь полыхнули красным, хотя выражение лица Занруша не изменилось ни на йоту. — Как ни прискорбно это для всех нас, но я здесь не могу помочь. И ты, наместник, бессилен воскресить Мать Драконов. — Проговорив это, он помотал головой. — Драконы лучше знают, что делать. — Ты имеешь в виду их? — Даарио поднял голову. Мстительница, чей свирепый нрав со времени прилёта в Миэрин заметно смягчился, уже вовсю скрежетала, будто соглашалась со словами Занруша. Дрогон же внезапно опустил морду и уставился на Даарио пронзительными красными глазами. Челюстью он слегка толкнул его в висок, и наместник, не желая ссориться с драконом, бережно опустил Дейнерис наземь. Тело её было неподвижным, застывшим, точно восковая кукла. Дрогон опять протянул к ней лапу, чтобы сомкнуть вокруг тела свои мощные когти, острые как меч, но Занруш неожиданно поднял руку, и дракон, ко всеобщему удивлению, ему повиновался. Заскрежетав, он убрал когти и позволил красному жрецу внимательно осмотреть Дейнерис. Тот встал на одно колено, нагнулся всем телом вниз и вгляделся в полузакрытые фиалковые глаза. Даарио опять невольно почудилось, что его королева не погибла, а просто спит. Что её глаза вот-вот распахнутся и посмотрят на него с вежливым приветствием, как это бывало каждое утро. — Я вижу огонь. — Занруш заговорил так неожиданно, что Даарио даже передёрнулся. — Огненные валы, что могут превратить в пепел сотни человек. Толпу людей, с трепетом взирающую на мощь Владыки Света, истинного бога Рглора, и среди них — женщину с серыми глазами, чёрными волосами и в чёрном ожерелье. — Это ещё что за птица? — ухмыльнулся Беркант. — Кинвара, первосвященница Владыки Света из Волантиса. Ей подвластно многое из того, что не могут простые жрецы. Если кто и может воскресить Мать Драконов, то только она. — Голос Занруша, когда он говорил об этой Кинваре, звучал почти торжественно. Ещё через несколько мгновений он выпрямился, и лишь тогда Дрогон аккуратно подхватил тело матери когтями. С продолжительным скрежетом он расправил крылья и оторвался от земли, совсем немного опередив Мстительницу. Все проводили их полными надежды взглядами. Только Даарио заметил, что чёрные глаза жреца довольно блестят, будто он узрел ещё одно невесть какое важное видение. — Ты увидел не только валы огня и жрицу из Волантиса. — Он настойчиво притянул Занруша к себе за предплечье. — Что там было ещё? Говори! Жрец вполне мог и промолчать — Даарио знал это, — но он лишь усмехнулся, показывая ровные белые зубы. — Мать Драконов — избранная. Она вернётся. Она откроет два глаза: пурпурный и серый. Глаза того самого. — И вновь усмехнулся.