Драконья кровь

Голоса снаружи поднимались в оранжево-синее рассветное небо, словно искры. Они творили утреннюю молитву Владыке Света. — Выведи нас из тьмы, о Владыка! Исполни пламенем наши сердца, дабы могли мы следовать твоим сияющим путём. В уже тающих сумерках пылал молитвенный костёр. Его блики освещали лица сотни жрецов, что столпились вокруг на площади перед храмом, приветствуя новый день. — Рглор, свет наших очей, огонь наших сердец, жар наших чресел! Ты повелеваешь солнцем, согревающим наши дни, и звёздами, озаряющими тьму наших ночей. О Владыка Света, защити нас. Ночь темна и полна ужасов. Каждое слово из этой молитвы Кинвара знала наизусть. Как Верховной жрице, именно ей было положено творить утреннюю и вечернюю молитву в красном храме Волантиса. Никто, в том числе и она сама, не мог даже приблизительно сказать, сколько лет она исполняет эту почётную миссию. Но этим утром она не смогла выйти из храма во двор, как бы ей того ни хотелось. На то была воля самого Владыки, она чувствовала это и покорялась ему. — Рглор, дающий нам дыхание, слава тебе, — доносилось тем временем со двора. — Рглор, дающий нам день, слава тебе. Прямая как стрела, Кинвара стояла, сложив руки на животе, у громадной жаровни, в которой трепетал священный огонь, — самой большой жаровни во всём храме. Она выглядела невозмутимой, и лишь напряжённо сомкнутые брови могли выдать её волнение. Языки огня плясали перед ней, разливая свой свет по красной ткани её платья, отблёскивая в чёрных как уголь зрачках. Непрестанный треск его сливался в ушах Кинвары в одно слово: «Дейнерис… Дейнерис… Дейнерис». Верховная жрица закрыла глаза и возвела молитву, затем снова их открыла, чтобы не отрываясь лицезреть священный огонь. Пусть её и зовут Пламенем Истины и Светом Мудрости, но она должна быть уверена, что всё делает правильно. Множество иных священников и жриц опирались на ложные видения; они наблюдали то, что сами хотели увидеть, а не то, что показывал им Рглор. Кинвара знала об этом и умела это признавать. Те, кто следует за Владыкой Света, тоже совершают ошибки, сказала она как-то в Миэрине двум советникам королевы Дейнерис Бурерождённой — той, что была обещана. Четырнадцать лет назад Кинвара убедилась, что Владыка всё же благоволит к ней, своей Верховной жрице, больше, нежели благоволил когда-то к Мелисандре Асшайской. Ей довелось узреть в огне Второе завоевание Таргариенов, окончившееся восшествием Дейнерис на законный престол. Она воистину возрождённый Азор Ахай, избранная им от рождения, заключила Кинвара и более не видела в огненных языках её лица. Но она вовсе не роптала — Владыка Света никогда не показывает своим слугам мирные события. Все видения, которые подчас наблюдают его жрецы, состоят лишь из крови, пламени, криков, железа и смертей. Идиллия недостойна внимания Рглора. «Дейнерис…» — вновь затрещало в священном огне. Кинваре слишком хорошо было известно, что может означать такая настойчивость. Уже четырнадцать лет она не слышала это имя от Владыки. Если сегодня ей не позволили даже выйти из храма, значит, ей вновь суждено узнать нечто очень важное о Матери Драконов. Конечно же, Рглор должен удостоить её видением о том, что ждёт королеву. Покажи мне Дейнерис Бурерождённую, Владыка, взмолилась она. Покажи мне твою избранницу. Дай мне знать, какие беды грядут на её пути. Огонь дрогнул, как живое существо. На несколько мгновений он вырос и вытянулся к потолку, после чего опустился обратно в жаровню. Кинвара моргнула, вгляделась внимательнее, и в беспрерывно движущемся пламени начали складываться образы. Они то возникали, то исчезали, сменяясь на другие; всё — странные, ужасные и чарующие очертания. Неопытному жрецу пришлось бы очень трудно, но первосвященница Владыки Света различала каждый образ, какой только успевали выхватывать её чуть прищуренные глаза. Это было искусством, и, как всякое искусство, требовало своего мастерства, дисциплины и работы. Кинвара оттачивала эти навыки годами, десятилетиями, и добилась того, что в Эссосе стали говорить, будто первосвященница Рглора не имеет себе равных по умению видеть в пламени истину. Первые картины показывали битву: сотни кораблей, тысячи воинов на них, лязг оружия и резкий, отрывистый скрежет. То был скрежет драконов. Приглядевшись, Кинвара различила, что в ночном небе их четверо. В воде бухты и на морском побережье всюду валялись черепа — десятки, сотни, — и вокруг кипел бой. На чёрном драконе, самом огромном и свирепом из своих сородичей, восседала хрупкая среброволосая фигура в сером платье. «Дракарис!» — кричала она поминутно, и при каждом возгласе из пасти её дракона вырывался огонь. Картина переменилась. Теперь небо стало намного ярче, как незадолго до рассвета, а под длинными розоватыми облаками извивались в танце два дракона — чёрный и бирюзовый. На спине бирюзового сидел худой мужчина с такими же, как у Дейнерис, серебряными волосами. Когда драконы приземлились, Кинвара увидела его лицо — узкое, надменное, на котором бешено сверкали лиловые глаза. Но уже через миг это лицо стало трупно-белым, а самого мужчину с головы до пят охватило драконье пламя, превратившее его в пылающую головню. Берег исчез, сменившись комнатой какого-то замка. В кровати лежала красивая молодая женщина валирийской внешности, до предела изнемождённая, и что-то говорила стоящему рядом каштановолосому мужчине с серыми глазами и скорбным вытянутым лицом. На руках у него был новорождённый младенец, которого он растерянно оглядывал, точно не знал, что с ним делать. Кинвара понятия не имела, кто такой этот мужчина и кем ему приходится умирающая роженица, но тут картина вновь переменилась. Незнакомец и королева Дейнерис предавались любовным утехам на скамье из чёрного дерева, и их движения выглядели настолько страстными, что жрица невольно сжала кулак, вонзив ногти себе в ладонь. Боль отрезвила её, и вместо огромного пустого зала возникло затоптанное поле, где она вновь увидела королеву и того незнакомца с серыми глазами. Мужчина держал на руках небольшой свёрток, а Дейнерис яростно что-то говорила, с каждым словом распаляясь всё больше. Вокруг них витали призрачные черепа, но они рассеялись как дым в тот момент, когда чёрный дракон с королевой на спине вознёсся в небо, сопровождаемый своим бирюзовым собратом. Следующая картина повторяла предыдущую, только вместо полированной скамьи глазам жрицы предстал ковёр. Зачем Владыка показывает мне это? — мелькнуло в её голове, но она тут же устыдилась этого вопроса. Огненные видения никогда не бывают пустыми или напрасными. Вспомнив это, Кинвара подавила искушение прикрыть глаза. Она — первосвященница Владыки Света и должна равно воспринимать всё, что он пожелает до неё донести. Огонь стал жарче. Кинвара увидела троих мужчин в золотых масках, с обнажёнными кинжалами в руках. Миг — и под ударами этих кинжалов пала наземь среброволосая избранница Рглора. Кровь, кровь… она растекалась повсюду, и тело Дейнерис лежало на груде черепов. Эти черепа Кинвара видела не впервые, но лишь сейчас их вид поразил её в самое сердце. Смерть. Черепа — это смерть. Чёрный дракон, расплавивший три золотые маски, трижды толкнул головой бездыханную королеву и скорбно заскрежетал. Верховная жрица дрожала. Кровь струилась по земле, мешаясь с расплавленным золотом. Она умерла, повторяла Кинвара. Умерла. Её убили. Неужели ты допустил это, Рглор? Как ты мог позволить Матери Драконов умереть? Священный огонь сложился шестиугольником, наподобие одного из тех, что украшали платье Кинвары. «Подойди ближе, — услышала она трескучий голос. Он звучал в очаге и не был ни тихим, ни громким. — Подойди, и увидишь, для чего пролилась её кровь». Её долг — повиноваться Владыке Света. Кинвара глубоко вдохнула и сделала шаг к очагу. Мерцающий свет затанцевал прямо на её коже; жар опалял лицо почти до ожогов. Огонь наполнил жрицу новыми видениями, странными, диковинными, как миражи в пустыне. Кинвара заворожённо глядела, чувствуя, как глаза слезятся из-за напряжения, но не отводила их от жаровни. Были ли эти образы вещими, пророчащими будущее, она не знала, поэтому оставалось только смотреть. В небе парил огромный серебряный дракон, чьи крылья ослепительным золотом блестели на солнце. С загривка этого дракона на Кинвару глядело сероглазое лицо, наделённое чуть продолговатыми, но удивительно красивыми чертами. Это было лицо прекрасного среброволосого юноши лет двадцати с небольшим, одетого в лёгкие доспехи из железа и вареной кожи. Вот он прокричал: «Дракарис!», и его дракон изверг мощный сноп пламени на многотысячное войско, собравшееся внизу. Кинвара увидела, что это войско стоит по колено в грудах черепов. Опять пламя и кровь, опять смерть… Когда драконий огонь погас, её глазам предстало совершенно иное зрелище. Красные, жёлтые, синие, зелёные и оранжевые постройки, окружённые деревьями, и торчащие над ними пирамиды. Это был Миэрин, его цвета, его пейзажи. Люди на улицах с воплями шарахались от двух колесниц, которые мчались наперегонки с непостижимой быстротой, громя всё на своём пути. Управляли этими колесницами две совсем юные, хрупкие девушки, не старше четырнадцати лет; они хохотали во весь голос и что-то кричали друг другу. По плечам их рассыпались локоны серебряного цвета, но большего в их внешности Кинвара не могла разглядеть, сколько ни старалась. Через мгновение она увидела этих же озорниц в тронном зале Великой пирамиды Миэрина, куда её много лет назад привёл Занруш. На ступени перед самым постаментом, заметно возвышаясь над ними, стояла Дейнерис и что-то строго выговаривала одной из девчонок, чью кожу от скул до самой груди стягивала сплошная сетка красных, с чёрными прожилками застарелых ожогов, напоминавшая уродливую полумаску. Такие же шрамы, как различила Кинвара, покрывали и её руки. Трон за спиной Дейнерис занимал на редкость красивый стройный мальчик лет тринадцати; его серебряные кудри венчала корона. Он был очень похож на королеву, только с более жёсткими, резкими чертами лица. Глаза же его поразили Верховную жрицу. Разноцветные, они глядели на обеих девушек с искренним сочувствием, к которому примешивалось непонимание. Тронный зал исчез, и вместо него вновь засияла небесная голубизна. Над громадным заброшенным островом летали три дракона, то и дело изрыгая пламя вниз, на серые фигуры, что с рёвом метались между зарослями. Драконы были разной расцветки, но в их чешуе имелся общий цвет — чёрный. Их всадниками были две девушки и юноша — те самые, которых Кинвара только что видела в тронном зале. Юноша восседал на чёрно-бирюзовом драконе, самом крупном из трёх, а ближайшая его спутница — на золотом с чёрными крыльями. Дракон девушки с ожогами тоже имел крылья угольного оттенка, но остальная его чешуя напоминала свежевыпавший снег. «Теперь ты знаешь, — проговорил голос из огня. — Теперь ты знаешь, чему суждено произойти». — Что, Владыка? — Кинвара поймала себя на том, что спросила вслух. «Вспомни Куэйту. Вспомни её слова. Выйди на храмовую площадь. Там ты поймёшь, что тебе предстоит сделать». Священный огонь снова стал гореть ровным пламенем, а таинственный голос утих. Кинвара провела рукой по лицу — кожа по-прежнему была гладкой, ладонь не ощущала ожогов. Дольше находиться у очага ей было не велено. «Выйди на храмовую площадь». Она повернулась и твёрдой, уверенной поступью направилась к выходу из храма. Стук её каблуков эхом раздавался по мраморным плитам. «Вспомни Куэйту…» Со странной заклинательницей теней из Асшая Кинвара встретилась лишь однажды, двадцать лет назад, но помнила всё сказанное ею так отчётливо, как будто это случилось только вчера. Слова Куэйты были полны тайн даже для опытной жрицы Владыки Света, которая сама могла ввести в ступор кого угодно. Пламя от моря до пустыни… два валонкара… Неужели всё это связано с Дейнерис Таргариен и её потомками? Но как это возможно? Даже если у неё есть дети, сама она мертва. След её огненной жизни прервался и уже не возобновится. Если только… если только на то не будет воли Владыки Света. Зачем бы он тогда держал Кинвару так долго у священного очага и показывал все эти образы? Мысль об этом придала ей большей уверенности, и Кинвара ускорила шаг. Она ещё не достигла выхода, когда за пределами храма раздался драконий скрежет — такой же, какой она только что слышала в огне. Наконец она вышла из полумрака наружу и машинально отметила, что уже совсем рассвело. Но не это привлекло её внимание. На площади перед храмом только что приземлились два дракона — чёрный и бирюзовый. Едва взглянув на них, Кинвара узнала драконов из своих видений. Они были столь огромны, что заняли всю площадь едва ли не целиком, вынудив жрецов тесниться у самых стен храма. Оба дракона скрежетали вовсю, и Кинвара, переведя взгляд вниз, поняла, что они хотят сказать. Чёрный разжал левую лапу, и перед толпой жрецов предстало безжизненное, всё в крови тело женщины с серебристыми волосами. Дейнерис Таргариен. — Что это? Кто это? — спросил растерянный голос из толпы. Безошибочно определив, кому принадлежит этот голос, Кинвара повернула голову влево. Это был Дарлис — тощий юный послушник в бледно-жёлтом одеянии. — Это Дейнерис Бурерождённая из Дома Таргариенов, Мать Драконов, королева Вестероса. — Всё это Кинвара отчеканила таким тоном, будто читала проповедь еретику. — Но зачем драконы принесли её сюда? — Это сказал уже жрец Вирон, стоявший ближе всех к Верховной жрице. — Она явно мертва уже много часов. В порту я слышал, что последний месяц Дейнерис Таргариен жила в Миэрине, а оттуда даже дракон не может долететь в Волантис за считанные мгновения. Огонь серо-зелёных с поволокой глаз Кинвары заставил его поспешно прикусить язык. — Драконы — дети Владыки Света, Вирон, — сурово ответила она. — И не нам задавать ему такие вопросы. Владыка сказал мне, что они должны были прилететь сюда, ибо Дейнерис Бурерождённая не могла просто так погибнуть от предательских кинжалов трёх изменников из Миэрина. Она умолкла, наслаждаясь эффектом собственных слов. Разумеется, в храме все знали, что Верховную жрицу Рглор чаще, чем кого-либо, удостаивает видений в огне, но такой точности никто не мог предугадать. Жрецы, уже привыкшие к подобному, мало изменились в лице, зато кое-кто из послушников разинул рот от неожиданности. Не дожидаясь других вопросов, Кинвара смело направилась к мёртвой королеве. Она двигалась не спеша, с достоинством, подобающим своему сану, и когда её пронзительные чёрные глаза встретились с красными глазами дракона, она без страха выдержала его взгляд. Удивлённый этим дракон убрал лапу от тела Дейнерис, позволяя Кинваре подойти к ней поближе. Верховная жрица опустилась рядом на корточки и дотронулась рукой до её шеи. Дейнерис смотрела в небо тусклыми полузакрытыми глазами. Она была холодной, очень холодной. Вирон был прав: с момента её гибели минуло несколько часов, не меньше. Ведь и в огне Кинвара видела сумерки… Ткань токара на груди и животе успела затвердеть от крови, но жрица определила, куда нанесли раны: в грудь, живот и левое плечо. На месте плеча ткань была распорота, и было видно, что кровь давно перестала течь. Кинвара тщательно осмотрела токар и даже ощупала его, но везде была только засохшая кровь, а не свежая. Её руки, не пачкаясь, скользили по твёрдой бурой ткани. — Вы собираетесь подарить ей поцелуй огня? — подала голос Асимина, одна из жриц. Она стояла в ряду, наиболее близком от драконов. Кинвара промолчала. «Ты поймёшь, что тебе предстоит сделать». Таково было напутствие Владыки. Неужели Рглору угодно, чтобы я воскресила его избранницу? Словно подтверждая эту мысль, чёрный дракон внезапно заскрежетал, а бирюзовый вытянул голову, вглядываясь в притихшую толпу жрецов. — Нет, Асимина. Я собираюсь подарить ей жизнь, а не смерть, — наконец ответила Кинвара. — Я знаю: никому из вас никогда не приходилось возвращать мёртвых в этот мир, и я также не исключение. Но слугам Владыки Света доступны такие чудеса. Вспомните Тороса из Мира, Мелисандру Асшайскую… — Но почему вы решили, что Владыка одарил такой возможностью и вас? — не отступала Асимина. — В умении творить чудеса перед ним равны все его слуги. Верховная жрица встала с земли и выпрямилась, сцепив руки на животе. — Во время утренней молитвы я видела в огне многое, очень многое… Рглор предсказал мне, что драконы прилетят сегодня в наш храм. Дейнерис Таргариен суждено свершить ещё много славных дел, и он не случайно позволил ей погибнуть. Она умерла по-настоящему, чтобы истинно возродиться в огне, как принцесса, что была обещана. Кинвара говорила по наитию, но чувствовала, что эти её слова имеют воздействие на остальных жрецов. Она знала, что её спокойный, вкрадчивый, уверенный голос способен кому угодно внушить испуг или уважение, и сейчас по её лицу мелькнула довольная улыбка. Драконы за её спиной опять заскрежетали, явно прося поторапливаться. Пора. — Сначала помолимся. — Кинвара обратилась лицом к молитвенному костру и воздела руки. — Владыка Света, взгляни на нас. Все до единого жрецы и послушники, не сходя с мест, подхватили хором: — Владыка Света, защити нас. — Владыка Света, сохрани нас во тьме. — Владыка Света, обрати к нам свой лучезарный лик. — Владыка Света, даруй нам мудрость. — Ибо ночь темна, — это были неизменные заключительные слова молитвы, — и полна ужасов. Как только все замолчали, Кинвара повернулась к драконам и, указывая рукой на распростёртую перед ними Дейнерис, проговорила: — Владыка, озари светом своим Мать Драконов, ту, что была избрана тобой для великих свершений. Верни её из смерти и тьмы. Её пламя погасло; зажги его вновь! Как только она договорила, драконы разом распахнули свои пасти, но позволили Кинваре отойти на безопасное расстояние, прежде чем выдохнуть пламя. Вместо трупа на земле теперь находился пылающий факел, а драконы всё продолжали дышать на него огнём. Это была сама смерть — беспощадная, могущая выкосить зараз сотни людей. Кинвара смотрела на этот ритуал без всякого испуга, и пламя отражалось в её глазах, как отражался в них священный огонь из храмового очага. Она знала, что никто из других жрецов также не боится. Им ли, не раз творившим Рглору жертвоприношения, страшиться того, как пламя драконов окутывает бездыханный труп? Дейнерис Таргариен — Неопалимая; даже мёртвую, огонь не может её ни обжечь, ни превратить в пепел. Оставалось только смотреть и надеяться, что она, Кинвара, сумеет выполнить задание Владыки. Меж тем пламя всё не гасло. Более того, в нём появилось чёрное знамя с красным трёхголовым драконом. Кинвара видела такое знамя только в Миэрине и сразу же догадалась, что это символ Таргариенов. Изумлённая, она скользнула взглядом по нескольким жрецам, но глаза их оставались по-прежнему пусты, и никто не проронил ни звука. Лишь тогда она догадалась, что и это видение предназначено лишь для неё и ни для кого другого. В огне стали проступать человеческие фигуры. У всех как на подбор были серебряные волосы, а глаза пестрели всеми оттенками фиолетового цвета. Это всё Таргариены, драконьи короли, поняла Кинвара. Когда-то давным-давно она бывала за Узким морем и видела самого Эйгона Завоевателя в самом расцвете его славного правления. Остальные не могли быть никем иным, кроме как его потомками. Несомненно, они связаны со своей наследницей и явились, чтобы наставлять её на верный путь. Наконец потухла последняя струя пламени, и лишь после этого жрецы осмелились вновь пошевелиться. Земля вокруг Дейнерис Таргариен засохла и потрескалась от жаркого огня, но сама королева по-прежнему не двигалась. Пламя сожгло засохший от крови токар, и она лежала без единой нитки на своём хрупком, изящно сложенном теле. Бирюзовый дракон, опередив чёрного, толкнул её носом и радостно скрежетнул. Боясь поверить своей удаче, Кинвара заспешила обратно. От волнения она не чувствовала ног под собой, хоть и казалась со стороны воплощённым спокойствием. Вновь очутившись рядом с Дейнерис, она встала на колени и взяла её за руку. Кожа ощутимо потеплела, под ней чувствовались слабые толчки пульса. Кинвара наклонилась ниже и увидела, что теперь глаза королевы закрыты полностью, как во время сна. Она коснулась её груди, на которой остался затянувшийся шрам от удара кинжалом. Сердце билось медленно, едва слышно, но всё-таки билось. Когда жрица провела ладонью по такому же шраму на животе, её на миг заполнило какое-то странное чувство, хотя пока она не могла твёрдо сказать, что оно означает. Дейнерис Таргариен воскресла. Сейчас это главное. Кинвара прошептала краткое заклинание на высоком валирийском, сосредоточилась и вдруг легко, точно куклу, оторвала Дейнерис от земли. Какой-то послушник подбежал к ней, протянув свой плащ. Верховная жрица поблагодарила его и укутала королеву этим плащом, после чего встала, без особых усилий держа её на руках. — Владыка вернул Мать Драконов к жизни, — провозгласила она во всеуслышание, — но не дал ей очнуться ото сна. Когда она откроет глаза — на это лишь его воля, и ничья иначе. До той поры королева Дейнерис будет находиться в нашем храме. А мы, верные слуги Владыки Света, продолжим ждать, сколько потребуется. Она обвела взглядом всю притихшую толпу, безмолвно спрашивая, нет ли у кого возражений. Недовольных не нашлось, и лишь тогда Кинвара двинулась ко входу в храм, неся королеву бережно, как ребёнка. Она согнула её ноги под плащом в коленях, и голова Дейнерис оказалась у неё на плече. Молитвенный костёр пылал всё так же ярко, но до него уже никому не было дела.