Драконья кровь

Холодно. Первое, что ощутила Дейнерис Таргариен после смерти, был холод. Её босые ноги по щиколотку утопали в снегу. Она стояла посреди громадного заснеженного поля, простиравшегося так далеко, что конца его не было видно. Мела свирепая метель. Уж не Север ли это? Но как она, убитая в Миэрине тремя незнакомцами в золотых масках, могла очутиться на Севере, за тысячи лиг отсюда? Вспомнив, что теперь она точно мертва, а не спит, Дени машинально опустила голову. Вместо белоснежного токара на ней было надето доходившее до колен рубище, носить которое могла разве что нищенка, но никак не природная королева Вестероса. Она удивилась, но ощупала грудь, правое плечо и живот, где оставили свои поцелуи холодные клинки убийц. Вместо глубоких кровоточащих ран пальцы чувствовали, как и прежде, гладкую кожу. Дени оголила плечо; у самой ключицы краснел один только шрам, узкий, как лезвие. Приоткрыв рот от удивления, она скользнула рукой к груди. Второй кинжал пронзил её почти насквозь, достав едва ли не до сердца… но сейчас это самое сердце билось ровно, как ни в чём не бывало. При мысли о своей беременности Дени с ужасом сглотнула. Она наощупь дотронулась до шрама на животе, однако не ощутила ничего особенного. Немудрено: её срок был ещё слишком мал для того, чтобы чувствовать какую-то тягость. Да и могло ли дитя, ещё даже толком не оформившееся, выжить после смерти матери? Всё кончено. Руки Дейнерис бессильно повисли вдоль тела; на глазах, смывая с ресниц снежинки, появились горькие слёзы. Плата за мой грех оказалась слишком высока. Наверное, это был всё-таки ребёнок Даарио, если боги не захотели его появления на свет. Она побрела в никуда, едва ощущая, как снег обжигает холодом её ступни. На её голове, должно быть, уже намело приличную шапку снега, и серебряные кудри теперь имеют цвет несколько другой. Метель била ей в лицо, но Дени даже не поднимала руку, чтобы вытереть глаза от вновь налипших снежинок. Мороз пронизал всё тело: ветхое холщовое рубище было не в силах дать ей тепла. Неужели это смерть для королевы из Дома Таргариенов? Где же та самая Анфилада, в которой живут все мои венценосные предки? Словно отвечая на эту мысль, вместо снега у неё под ногами появилось что-то более тёплое, липкое и вязкое. Дени опустила глаза — снег никуда не делся, но её ноги почему-то были все в крови. Она замерла, боясь пошевелиться. Кровь растекалась ручьями во все стороны, так что скоро стала напоминать гигантскую ветвистую лужу, и некоторые из этих ручейков сплетались в фигуру, очень похожую на первую букву имени самой Дейнерис. В сердце Дени, вытесняя горечь, проник настоящий страх. Неужели ей придётся стоять так вечно — посреди снежной пустыни, в громадной луже крови? Это и есть её посмертный удел? Не выдержав, она запрокинула голову к небу, чёрному, как чешуя Дрогона, и закричала во весь голос. В её рот дул пронизывающий ветер, набивались снежинки, но Дени не обращала на всё это внимания. Она кричала, почти не слыша собственного крика. Я не должна остаться здесь навсегда, я не могу. Если я мертва, то пусть моя смерть хотя бы будет достойна дракона! Она взывала к небесам до тех пор, пока её вопль не сорвался на бессильное сипение. Зайдясь в приступе кашля, Дейнерис прижала к горлу ладони и невольно зажмурилась. Не успела она разомкнуть веки, как почувствовала, что пронизывающий холод внезапно прекратился, а ноги больше не вязнут ни в крови, ни в снегу. Даже с закрытыми глазами Дени поняла, что теперь она находится в другом месте. На пробу она сделала три шага — наугад, как слепая. Пол, мраморный пол. Где это она очутилась? В смертельном страхе Дейнерис наконец открыла глаза — и выдохнула с облегчением, узнав свой зал в Анфиладе королей-драконов. За месяц, прошедший с той ночи, когда этот зал приснился ей впервые, она уже несколько раз видела подобные сны. В них к ней приходил кто-то из ближайших покойных родичей: отец, мать, Рейгар, даже дедушка. Больше всего Дени любила именно его визиты, наравне с материнскими. Джейхейрис II и Рейла были единственными, кто никогда не набрасывался на неё с обвинениями, а предпочитал говорить спокойно и обдуманно. В таких снах Дени отдыхала душой. Но ведь сейчас я не послушалась наставлений отца, подумала она, взбираясь по ступеням к своему трону, у подножия которого, как обычно, валялись груды разорванных ошейников. Что-то он выкинет на сей раз, когда узнает, что я не сплю, а убита? Низкий, хриплый голос Эйриса наводил на неё жуть, а посох в его руке нередко прохаживался по её плечам. Никаких других снов Дени так не боялась, как снов с его участием. Даже Визерис ни разу не являлся ей один, хотя уж у него-то поводов для этого было намного больше, чем у отца или Рейгара. Но почему он так упорно избегает её, Дени не могла уразуметь и неизменно терялась в догадках. Она опустилась на трон, только сейчас заметив, что её рубище каким-то чудом сменилось на шерстяное серое платье с брошью в виде дракона у плеча. Вокруг было пусто, тихо, как в могиле. Ни огня, ни крови — ничего. Снега тоже не было, но, несмотря на это, по сердцу Дени вновь пробрало холодом. Раз она теперь мертва, значит, ей предстоит навечно остаться в этом зале. Но где тогда её собственные атрибуты — всё то, с чем у вестеросцев будет ассоциироваться её правление? Даже в отцовском зале возле трона постоянно горел огонь, которым он так любил сжигать всех, в ком видел угрозу для своей власти и жизни. Неужто она, прозванная Матерью Драконов, не заслужила иметь подле себя даже драконьи яйца, как во время самого первого попадания в Анфиладу? — Дейнерис! — Глухой хрипловатый голос врезался в её мысли. И ещё один, гораздо приятнее на слух: — Дейнерис! Она вздрогнула, как ото сна. На широкой ступени прямо перед троном стояли четверо: её отец, дед и братья. Выражение их лиц, сокрушённое и осуждающее, до боли напомнило Дени самый первый сон, в котором они ей явились. Перед ними всеми, на полшага опережая даже собственного отца, стоял Эйрис и сжимал в кулаке свой неизменный посох. Дени пожалела, что среди них нет матери, но вовремя вспомнила, что Рейла никогда не появлялась рядом с ненавистным мужем. — Здравствуйте, мои дорогие умершие родственники. — Она нарочно постаралась, чтобы её испуг не был так уж сильно заметен. Но Эйриса было трудно обмануть. Он что-то прорычал сквозь зубы и взмахнул посохом, заставив Дейнерис поёжиться — не от порыва ветра, а от страха. — Сколько я тебя учил, паскудница?! Сколько дурость твою проклинал?! — Его голос понизился до тлеющих хрипов, которые нагоняли на Дени ещё больший испуг. — Чванство твоё умерить упрашивал — сколько?!.. Много раз. Что ж, я это заслужила, хотелось сказать Дейнерис, но язык её прилип к гортани. Теперь она понимала, почему Безумного Короля так боялись в последние годы его жизни. Он был способен нагнать страх на любого человека. Здесь, в Анфиладе, его нельзя было назвать полным безумцем, но жестокий и непредсказуемый характер Эйриса давал о себе знать даже десятилетия спустя после его гибели. — Думала, что в Миэрине не найдётся ни одного, кто посмел бы поднять на тебя руку, милая сестрица? — вмешался Визерис. За весь месяц это был первый раз, когда он с ней заговорил. — Ну и как тебе эти ощущения? Как оно — быть зарезанной на улице, словно неугодная шлюха? Благодари богов, что тебя не окатили расплавленным золотом! Дени избегала смотреть ему в лицо. Он ничего не забыл, осознала она остро. Даже за столько лет. Ей вдруг очень захотелось поговорить с Визерисом с глазу на глаз, но сделать это было решительно невозможно. — Откуда мне было знать, что кто-то из миэринцев захочет поиграть в Сынов Гарпии? Пятнадцать лет назад их всех истребили под корень, — только и возразила она. Эйрис с презрением сплюнул. — Ты никогда ничего не знаешь. Ты даже не знаешь, кто обрюхатил тебя: законный муж или это отребье из Тироша! Что, скажешь, неправду говорю? Удар был заслуженный. Дени вздрогнула и машинально бросила взгляд на свой живот, куда её ударил кинжал. — Откуда вам это известно? — Она поочерёдно оглядела всех родичей. — Мёртвым всё известно, Дейнерис, — пояснил Рейгар. В отличие от отца и брата, он говорил без всяких насмешек или осуждения, и Дени уже за это готова была его отблагодарить. — Отец пытался втолковать тебе, что ходить по Миэрину в одиночку для тебя небезопасно. Это не Вестерос, где ты являешься королевой по праву рождения. Слушая его, Дени поникла головой. Ей вдруг стало так скверно на душе, как не было, пожалуй, с самого дня разрыва с Джоном. Плохая из меня королева, подумала она вдруг. И жена и мать никудышная. Теперь мои дети никогда больше не увидят меня. От этих мыслей к её глазам подступили слёзы, и Дени принялась поспешно моргать, пытаясь избавиться от неприятного ощущения. Взгляд её упал на отца, который пока не торопился продолжать разговор. Драконы не плачут — так он сказал. Что ж, тогда её слёзы никому не достанутся. У неё ещё будет полно времени оплакать своё горе и свою глупость, когда зал опустеет. — Ты прав, Рейгар, — вздохнула она, стараясь, чтобы её голос прозвучал как можно спокойнее. — Мне не стоило так пренебрегать своей жизнью. Но что это может изменить? Я поплатилась за свою глупость тем, что никогда не смогу выйти из этого зала. Дени ждала новую порцию насмешек от Визериса, вспышку отцовской ярости — но не того, что её щеки коснётся рука деда, Джейхейриса Второго. Худое, довольно болезненное лицо короля было полно сочувствия, и по губам Дени невольно расползлась слабая неуверенная улыбка. — Не казнись, Дейнерис, — проговорил он мягко, однако одёрнуть его не посмел ни сын, ни младший внук. — Мы пришли к тебе не для того, чтобы поглумиться. Сам Эйгон Завоеватель послал нас сюда. Каждый из его коронованных потомков после своей смерти должен поговорить с ним, прежде чем занять место в своём тронном зале. — Но как я попаду к нему, дедушка? — недоумевала Дени. Зал Завоевателя был в Анфиладе первым по счёту, а её собственный зал — всего лишь восемнадцатым. — Разве мне опять придётся идти через всю анфиладу? Она ещё не получила ответа на этот вопрос, когда отовсюду поползли клочья густого тумана. Возникнув у самых стен, туман этот расползался настолько быстро, что Дени за считанные минуты стало мерещиться, будто весь зал плывёт по небу в облаке. — Идти никуда не придётся, сестрица, — добродушно усмехнулся Рейгар. — Эта анфилада не так проста, как ты думаешь. В ней возможны все чудеса, только происходят они не по твоему желанию, а по собственной воле. — Она что, живая? — Дени поняла, насколько по-детски прозвучал этот вопрос, едва он слетел с её губ. — Почти. — На сей раз ей ответил отец, и он, в отличие от дедушки и Рейгара, совершенно не улыбался. — Скоро и ты ко всему этому привыкнешь. «К чему привыкну?» — хотела спросить Дейнерис, но туман уже заволок фигуры всех её родичей. Несколько мгновений — и все они исчезли, растаяли без следа. Дени удивилась, но не так сильно, как в самом первом своём сне. Умершие родственники, казалось, сроднились с самой Анфиладой; и когда Дейнерис во снах попадала сюда, они могли приходить к ней и уходить, словно призраки. Вскоре клубы тумана окутали и трон, так что Дени перестала видеть что-либо дальше своего носа. Не найдя ничего лучше, она закрыла глаза, рассчитывая, что когда откроет их, туман уже рассеется. Этого ещё даже не случилось, когда Дени ощутила, что трон под ней куда-то исчез. Она неловко взмахнула руками и, вскрикнув от неожиданности, рухнула на мраморный пол. Под веками невольно опять ощутились слёзы злости. Сколько же ещё унижений должно ей выпасть в глазах царственных предков, прежде чем её наконец оставят в покое? Я — дракон, а драконы никогда не сдаются. Уже с открытыми глазами Дени поспешно поднялась, не желая, чтобы Эйгон Завоеватель видел её постыдно скорчившейся на полу. Она не ошиблась: зал, в котором она стояла, был намного больше её собственного. Железный Трон находился прямо перед нею, и хотя мужчину, что восседал на нём, Дени видела всего единожды, она узнала бы его из тысячи других. Эйгон Драконовластный пристально воззрился на неё исподлобья, и Дейнерис по наитию преклонила колени, хотя те слегка ныли от падения на пол. При жизни ей бы и в голову не пришло так поступить, но если она уже мертва, то ей, несомненно, следует оказать уважение родоначальнику всех королей-драконов. — Встань, Дейнерис Бурерождённая. — Голос Эйгона хлестнул как кнут — ничего общего со спокойной доброжелательностью, как во время первой встречи. — Что ж, теперь ты действительно умерла, а не просто уснула. Дени повиновалась. Теперь она смотрела в лицо Завоевателю, дабы не казаться перед ним полным ничтожеством. Как ни странно, но с ним она всё же чувствовала себя более уверенно, нежели пару минут тому назад. — Как ты попала сюда? — вопросил Эйгон. — Я вовсе не ожидал увидеть тебя здесь так рано. Странно, что он сам не знает о моём позоре, удивилась Дейнерис. — Меня закололи кинжалами три предателя в золотых масках. О том, что по городу мне не следует ходить без телохранителей, меня предупредил отец, явившись во время заседания моего Королевского совета, но я пренебрегла его словами и поплатилась за это жизнью. Выслушав её до конца, Завоеватель лишь задумчиво вскинул бровь. О чём он подумал в эти мгновения, для Дени так и осталось загадкой. — Безвременной смертью вдали от родного дома ещё не был наказан ни один король и ни одна королева из Дома Таргариенов. Это не только твоя вина, что тебя убили именно в этот вечер. Видно, так решили сами боги, карая тебя за твои прегрешения. Ты бросила свою семью и королевство, изменила мужу из чувства обиды и не восприняла всерьёз отцовские слова. Пока он говорил, Дени глядела уже не ему в лицо, а на подножие его трона. Теперь ей было гораздо сквернее, чем когда пришлось выслушивать обвинения Эйриса. — А ведь ты была моей лучшей надеждой, — продолжал Эйгон. Хлёсткость в его голосе сменилась на печаль. — Если бы не твоя гордыня и упрямство, ты умерла бы в своё время и стала бы пользоваться таким же почётом, как я. Никто из твоих близких родичей не осмелился бы тебя отчитывать. Подобно мне, ты могла бы указывать своим потомкам их путь. Занятная перспектива, подумалось Дени, но что в ней толку, если я уже умерла? И вдруг к ней пришло осознание: что значит «умерла бы в своё время»? — Разве моя гибель была случайностью? — так и спросила она. — Так пожелали боги, — Эйгон на миг молитвенно возвёл глаза к потолку, — но ты сама поспособствовала этому. Что помешало тебе согласиться, чтобы на прогулке тебя сопровождало хотя бы трое Безупречных? Твоя смерть — твоя трагическая ошибка, Дейнерис. Пренебрежение всем и вся губит даже тех, что от крови дракона. — Но разве они… мои драконы… не могли меня защитить? Дрогону стоило выползти из пирамиды всего минутой раньше, и он сразу бы сжёг тех изменников, — вспомнила Дейнерис. Эйгон помотал своей гордой головой. В правом его глазу блеснула слезинка. — Я знаю, что говорю. Моя любимая сестра Рейнис погибла вместе со своей драконицей, когда ту подбили стрелой из скорпиона. Я не видел её смерти, но, как многие говорили, Рейнис была задавлена телом упавшей Мераксес. Драконы — далеко не залог совершенной безопасности, запомни это. — Я уже это усвоила, но какой мне от этого прок? — Вопрос был хоть и не слишком вежливым, зато спрашивала Дени от всего сердца. — Всё равно мне сейчас предстоит занять своё место в этой анфиладе. Ведь верно же? Она ждала согласного кивка, хмыканья — чего угодно, только не ещё одного мотания головой. — На сей раз тебе повезло, Дейнерис, — отозвался Завоеватель, и Дени вся обратилась в слух. — Твоё истинное время ещё не пришло. У тебя есть возможность покинуть Анфиладу. Если ты сумеешь пройти тем же путём, коим явилась сюда в первый раз, то воскреснешь, как когда-то воскресили твоего венценосного супруга. Если же нет, ты вернёшься и останешься здесь уже навсегда. Остаться навсегда? Теперь ни за что. Но прежде чем это вымолвить, Дени очутилась перед гигантской бронзовой дверью с двумя створками. Едва она дотронулась до одной из них, створка исчезла, и Дени шагнула в кромешную тьму. Двери за её спиной закрылись с протяжным скрипом металла о мрамор. В тот же миг во тьме вспыхнул огонь — два, три, целая дюжина. Вскоре пылало всё пространство вокруг. Пламя не обжигало Дейнерис, но из-за него было совершенно ничего не видно. Сначала Дени шла безбоязненно, однако вскоре забеспокоилась. Она блуждала по этому огненному морю, как корабль в безлунной ночи. Из-за толщи языков пламени невозможно было различить хоть какую-нибудь дверь, а непрестанный треск мешал сосредоточиться. Мало-помалу то, чем Дени всегда так гордилась, превращалось для неё в пытку. Она потеряла счёт времени. Это почти то же самое, что снежная пустыня, только вместо метели — огонь. Вот и вся разница. От бессилия ей хотелось заплакать, но огонь иссушил бы всякие слёзы, едва они показались бы на её щеках. И всё же она вырвется. Вырвется любой ценой, чего бы это ей ни стоило. Не для того она терпела унижения перед умершими родственниками, чтобы сдаться перед возможностью вернуться к живым! — Помогите… — сорвалось с её губ. Драконы не просят о пощаде, но именно в этот момент помощь была нужна ей как никогда. — Кто-нибудь… помогите… Очевидно, только это от неё и требовалось — суметь признаться в своей слабости. Как только она замолкла, неподалёку из огня вышагнула чья-то фигура в небесно-голубом бархатном плаще. Миг — и незнакомец предстал перед Дейнерис, оказавшись выше неё почти на целую голову. Капюшон прятал его лицо и волосы, однако под плащом на незнакомце была надета длинная алая хламида, из-под которой виднелись чёрные штаны. Это одеяние было похоже на гискарский токар, однако токара таких цветов Дени не доводилось видеть ещё ни разу. Тонкую талию незнакомца опоясывала перевязь, но кольцо на ней было из чёрного металла, и в кольце этом скрежетал дракон о трёх головах. — Ты звала меня? Идём со мной. — Он протянул Дени руку, чем-то похожую на руку Эймона. Голос его звучал дружелюбно, с теплотой, но нет — это определённо не был голос её сына. — Я помогу тебе. Дени с опаской сжала его пальцы и последовала за ним дальше сквозь огненную завесу. Её провожатый шёл уверенно, словно знал дорогу, в отличие от неё самой. Хватка его была надёжной, а узкие, слегка шершавые пальцы — почти горячими. — Кто ты такой? Почему пламя тебя не сжигает? — спросила Дени, пока они оба двигались к выходу сквозь толщу огня. Но ещё больше, чем это, ей хотелось выведать, не из Таргариенов ли её спутник, судя по эмблеме на его перевязи. — У меня много имён, и одно из них — Дитя Красного Бога, — отвечал тот загадочно, не замедляя шаг. Дени знала, что так септоны в Вестеросе называют заморское божество по прозвищу Владыка Света. Однако от этого ответ незнакомца понятнее не становился. — А как ты оказался в Анфиладе Таргариенов? Судя по твоей эмблеме, — она всё же кивнула на его перевязь, — ты тоже от крови дракона. Или мои слова неверны? Из-под капюшона выбился серебряный локон. Незнакомец поспешно спрятал его и, не поворачивая головы к Дейнерис, отозвался: — Если судить по миру мёртвых, то мы стоим на одной ступени, а если по миру живых — я выше тебя! Всё это было странно, малопонятно и очень тревожно. Больше Дени вопросов не задавала, поняв, что незнакомец явно не настроен рассказывать о себе. Огонь постепенно рассеивался, и наконец перед ними обоими выросла огромная кованая дверь, очень походившая на щит с Таргариенским символом. Дени она навеяла смутные воспоминания. — Вот и всё. — В голосе незнакомца явственно слышалась радость. — Ты можешь пройти сквозь эту дверь — и будешь свободна. Сила красного бога оживит тебя. — А как же ты? Разве ты не пойдёшь со мной? — Почему-то Дени не очень хотелось расставаться со своим странным спутником. — Я ещё долго не смогу выйти отсюда, — прозвучало в ответ. — К тому же здесь есть ещё один человек, который во мне нуждается. Ещё один? Голова Дейнерис готова была закружиться от всех этих загадок. Её так не смущали даже диковинные предсказания Куэйты. Она повернула голову к незнакомцу, но его уже не было рядом. Вместе с ним пропал и весь огонь, как по волшебству. У Дени уже не осталось сил чему-либо удивляться. Вздохнув, она взялась за ручку двери и смело потянула на себя. В лицо ей брызнул ослепительный солнечный свет.